Если честно, я всегда думал, что конец моей ветеринарной карьеры будет выглядеть драматично. Ну, там: я бросаюсь под машину, чтобы вытащить оттуда лабрадора; или закрываю собой ультразвуковой аппарат, чтобы спасти кошку от падения. В крайнем случае — устраиваю скандал с начальством из-за какого-нибудь бедного пса, и меня увольняют как принципиального, но неуживчивого врача.
Но жизнь, как обычно, решила посмеяться. В реальности мой провал чуть не случился из-за Zoom’а, кота и одного очень удачного прыжка на клавиатуру.
1. Когда в жизнь ветеринара приходит Zoom
До пандемии моя профессиональная жизнь была вполне аналоговой. Клиника, живые люди, живые животные, живые деньги (иногда очень живые, в виде мятых купюр из кармана халата). Максимум технологий — старенький рентген, принтер, который печатает чек, и телефон, на который звонят с ночными воплями:
— Доктор, он ДЫШИТ СТРАННО, ему конец!
Потом пришла удалёнка, и вместе с ней в мою жизнь въехал Zoom. Сначала тихо, как клопы за батареей, а потом разросся до размеров мамонта.
Нашу сеть клиник купили какие-то молодые, бодрые ребята из столицы. Они верили в цифровизацию так, как я верю в антибиотики после посева: свято и с блеском в глазах.
— Пётр, — говорил мне новый региональный менеджер в наушниках, — это же прекрасно! Мы теперь будем «коммуницировать» онлайн, обмениваться опытом, проводить вебинары!
Перевожу с менеджерского: нас будут чаще собирать, чтобы рассказывать, как нам правильно работать.
Я привык, что если начальство хочет сказать глупость, оно делает это в кабинете. А теперь глупость стала прилетать в формате «Пётр, подключайтесь по ссылке, обсудим важную стратегию развития».
И вот с этим всем столкнулся не только я, но и мой кот.
2. Знакомьтесь: Матрос
Кота зовут Матрос. Не потому что полосатый (хотя полосатый), а потому что я нашёл его у речки, где он сидел на перевёрнутой лодке и орал так, будто ему должны зарплату за три месяца вперёд.
Тогда у меня как раз был период: «я больше ни одного животного домой не возьму, пока старые живы», — и не было ни одного свободного метра в квартире. Поэтому, естественно, через три дня полосатый жил у меня на подушке, а старые коты шипели на него из-под дивана.
Матрос вырос в уверенного, слегка хамоватого кота. Из тех, которые не «мяу», а «чё надо». Спит там, где ему удобно, а не где ему позволяют, считает, что любой пакет с едой — его личная собственность, и искренне уверен: если я говорю с кем-то не с ним, то это нарушение устава квартиры.
И вот в эту нежную психику ворвался Zoom.
Первый звонок Матрос воспринял философски. Я поставил ноутбук на кухонный стол, нацепил чистую футболку (низ по-прежнему был в домашних шортах) и подключился на планёрку.
Матрос спал на подоконнике и даже не шевельнулся.
Но когда в наушниках прозвучало бодрое:
— Пётр, доброе утро! Видно-слышно?
— Слышно, — ответил я.
Матрос поднял голову и посмотрел на меня с выражением:
«Утро, говоришь?.. Доброе, говоришь?.. А разговариваешь не со мной? Интересно, интересно…»
Через минуту он уже сидел на столе, нюхал микрофон и пытался поймать лапой мигающий зелёный кружочек около моего имени.
К концу созвона в кадр вклинивалась уже половина кота, а коллеги писали в чат:
«О, Пётр, у вас консультант подключился»
«Позовите кота на следующую конференцию по дерматологии»
Я отмахивался, гладил Матроса под столом и думал: «Ну ладно, привыкнет. Устанет и перестанет лезть».
Наивный ветеринар.
Со второго звонка Zoom и Матрос стали личными врагами.
3. Кот против системы
У кота было три главных претензии к Zoom’у.
Во-первых, там постоянно кто-то разговаривал со мной на повышенных тонах. Я тоже переходил на официальный голос, тот самый, которым объясняю хозяевам, что «нельзя лечить кошку водкой, даже если вам бабушка сказала». Для Матроса это звучало как «папа орёт, но не на меня» — а это недопустимо.
Во-вторых, Zoom отвлекал меня от нормальных котячьих ритуалов: кормёжки по первому требованию, игры в «поймай хвост» и поглаживания строго в тот момент, когда я открываю книжку.
И в-третьих, Zoom постоянно звенел. Этот мерзкий звук «дзынь» — когда кто-то входит в конференцию, — сводил Матроса с ума. Он вскакивал, бежал на кухню и искал, кто посмел прийти без спроса.
Через неделю мой рабочий день выглядел так: я открываю ноутбук — Матрос вырастает из-под стола. Я нажимаю кнопку подключения — кот запрыгивает на колени.
Как только кто-то из начальства говорил «Пётр, включите, пожалуйста, камеру», — Матрос демонстративно садился перед экраном задом и начинал мыть хвост.
— Это у нас новый ординатор, да? — ехидно спрашивал главный хирург.
— Это у нас цензор, — отвечал я. — Следит, чтобы вы лишнего не говорили.
Все смеялись, и первое время никого особо не раздражало. Ну кот и кот. Вроде позитивный корпоративный герой.
Но однажды моя полосатая оппозиция переступила невидимую черту.
4. Новый директор и старые нервы
Всё началось с того, что в нашу сеть назначили большого директора по качеству.
Звали его Вадим Аркадьевич, и это был человек из породы «менеджер-методист». То есть сам он вживую кошку максимум держал на коленях у тёщи, но очень любил объяснять врачам, как им нужно разговаривать с клиентами.
— Коллеги, мы должны быть клиентоориентированными, — говорил он в первом же Zoom’е. — Пациент — в центре.
Я, как честный ветврач, пытался представить, как наш центр, в котором по очереди орут три собаки, два кота и одна попугайша с похмельем, ставит пациента ещё больше в центр. Разве что сделать отдельную очередь «особо центрированным».
Вадим Аркадьевич запускал реформу сервиса. Сначала он заставил нас говорить не «клиент», а «хозяин». Потом не «хозяин», а «опекун пациента». После этого придумал стандарты: всегда улыбаться, даже если в три часа ночи вам принесли очередного «подлечите бесплатно, а потом я заплачу».
И вот, кульминация:
— Через неделю мы проведём онлайн-аудит, — радостно сообщил он. — Я подключусь к вашим консультациям по видеосвязи и посмотрю, как вы общаетесь с опекунами.
У меня внутри всё слегка сжалось. Не потому, что я хам. Я, в общем-то, прилично разговариваю. Но иногда, когда в десятый раз за день слышишь «мы погуглили, нам там другое написали», хочется стать немного менее клиентоориентированным. И сделать это именно в тот момент, когда тебя слушает большой начальник, не хотелось совсем.
— И, Пётр, — добавил Сергей Геннадьевич, наш заведующий, — на следующей неделе Вадим Аркадьевич хочет провести с вами личный разбор. Вы у нас самый «сложный» в хорошем смысле: много случаев, много общения. Покажем на вас, как надо.
Перевожу: «Если ты сейчас облажаешься, нас всех закатают в асфальт».
Я покивал, отключился от Zoom’а и пошёл дома искать успокоительное. Нашёл только кота.
Матрос сидел на шкафу и внимательно смотрел на меня.
— Видал, что творится, Матрос? — вздохнул я. — За Zoomом теперь ещё и начальство сидеть будет.
Кот медленно моргнул. В кошачьем это значит что-то вроде: «Я с тобой, человек. Но ты сам в это ввязался».
5. День Х. Ветеринар, кот и живой микрофон
Важный Zoom назначили на субботу. Это уже было отдельным преступлением против человечества.
С утра я приехал в клинику, как на экзамен. Белый халат выглажен, футболка без пятен, кофе выпит, лицо более-менее похоже на человеческое.
Кабинет подготовили, как студию: поставили ноутбук на книжную полку, чтоб сверху вниз, чтобы двойной подбородок не лез в эфир; проверили свет, интернет, микрофон.
Сергей Геннадьевич лично заглянул:
— Пётр, ты давай это… помягче. Не начинай, как обычно: «А кто вам назначил водку кошке?». Помни про стандарты.
— Помню, — вздохнул я. — Буду говорить: «Кто этот талантливый человек, давайте срочно познакомимся».
— И ещё, — понизил голос заведующий, — давай сегодня без твоего кота в кадре. Я понимаю, он звезда, но Вадим Аркадьевич может не оценить.
— Кот дома, — успокоил я. — Я же в клинике.
Я ошибся.
Матрос в этот день организовал побег.
6. Как кот стал нелегальным участником аудита
Вообще-то Матрос — домашний товарищ. У него даже свой график: утренний обход квартиры, дневной сон, вечерний разнос и ночная йога на моей груди. Но иногда у него случается приступ «я свободная личность», и тогда он пытается вырваться на лестничную площадку, в подъезд и в великий мир.
Я об этом благополучно забыл, пока не приехал из клиники вечером в четверг и не увидел соседку с пятого этажа. Она стояла возле подъезда с моей переноской и возмущённо махала хвостом — в смысле, зонтом.
— Пётр, это что такое? — спросила она.
Из переноски смотрели знакомые жёлтые глаза.
— Где вы его нашли? — спросил я, уже всё понимая.
— На первом этаже, в подъезде, — вздохнула соседка. — Орал, как недокормленный. Я сначала думала — чужой, а потом он на меня посмотрел и пошёл сам в переноску. Я узнала.
Матрос сидел внутри с видом «план побега сорван по техническим причинам, требую адвоката».
Я извинился, забрал преступника домой и весь вечер промывал себе мозг: «Закрывай дверь, Пётр, ты не один живёшь, у тебя есть кот, который умнее тебя».
В субботу утром, собираясь на тот самый аудит, я проверил всё: воду коту, корм, лоток, закрытые окна и двери. Ушёл с чистой совестью.
В клинике день начинался спокойно. Я уже провёл пару обычных приёмов, когда пришло время Zoom-суда.
Сначала подключился Сергей Геннадьевич с того конца коридора:
— Пётр, я тоже буду в конференции, послушаю.
Потом подключился Вадим Аркадьевич из своего идеального кабинета, где всё блестит и нет шерсти.
— Пётр, рад видеть, — сказал он. — Ну что, начнём? Мы выбрали несколько записей ваших диалогов с опекунами, а потом вы проконсультируете пациентку онлайн.
Звучало это всё так, будто я собираюсь сдавать ЕГЭ по эмпатии.
Я ещё раз проверил микрофон, камеру, вдохнул и готов был держаться достойно.
И тут дверь в мой кабинет скрипнула.
— У вас кто-то? — насторожился Вадим Аркадьевич.
— Наверное, медсестра, — сказал я и обернулся.
Дверь открылась ровно на столько, чтобы в щель протиснулось полосатое тело.
Я моргнул.
Матрос.
В клинике.
В субботу.
В разгар Zoom-аудита.
Он прошёл по кабинету лёгкой походкой человека, который вообще-то здесь главный. Понюхал стоявшую у стены переноску, запрыгнул на стол, оттуда — на стеллаж, а потом на лампу. И только после этого соизволил обратить внимание на ноутбук.
— О, у вас гость, — сказал Вадим Аркадьевич. — Это пациент?
— Это… — я судорожно перебирал варианты, — это… кот.
— Мы видим, что это кот, — не выдержал Сергей Геннадьевич. — Вопрос: откуда?
Матрос, между тем, уверенным прыжком приземлился прямо на клавиатуру. Экран камеры дёрнулся, картинка слегка качнулась — и на весь Zoom появился крупный план полосатой морды.
Вадим Аркадьевич моргнул, но даже улыбнулся:
— Ну что ж, семейная атмосфера, это хорошо. Но давайте сосредоточимся.
Я аккуратно снял кота с ноутбука и поставил на пол. Матрос сделал вид, что обиделся, и отошёл к углу.
— Простите, — сказал я. — Продолжаем.
Мы начали смотреть записи. На первой я спокойно объяснял человеку, что «чудо-капли от соседки» не заменяют поход к врачу. На второй — извинялся за ожидание. На третьей — очень вежливо говорил, что «дешёвая стерилизация на кухне» — это плохая идея.
Вадим Аркадьевич слушал, кивал, делал замечания:
— Тут вы слишком сухо говорите, добавьте тепла.
— Тут неплохо, но не называйте диагноз в самом начале, пусть опекун сначала выскажется.
Я поддакивал, мысленно размышляя, как вообще можно выслушивать человека, если его ребёнок-пёс истекает кровью, но ладно.
Наконец дошли до живой онлайн-консультации.
Кабинет закрылся, я остался один на один с ноутбуком, Вадимом Аркадьевичем и Сергеем Геннадьевичем, который пока выключил камеру, но явно слушал.
Подключилась женщина. За ней — белый шпиц на руках, весь из себя пушистый нервный шарик.
— Здравствуйте, — сказал я, пытаясь помнить про стандарты. — Меня зовут Пётр, я ветеринарный врач. Как я могу к вам обращаться?
— Марина, — сказала женщина. — Доктор, у нас беда. У нас Мальчик… ну то есть собачку Мальчик зовут… он, кажется, умирает.
Мальчик на руках у Марины выглядел не столько умирающим, сколько возмущённым.
Пошёл стандартный опрос: чем кормили, что случилось, какие симптомы.
Минут через десять стало ясно: Мальчика три дня возили по салонам, делали непонятно какие прививки «без бумажки», а потом бабушка решила, что «на всякий случай надо дать ему таблеточку от глистов, они всем нужны». Таблеточку дали сразу взрослую, не деля по весу.
Мальчика слегка пронесло.
— Ничего страшного, — объяснял я, — вероятнее всего, это передозировка препарата. Надо приехать на осмотр, сделать анализы, поддерживающую терапию.
— Но в салоне сказали, что у них всё стерильно, — возмущалась Марина. — Там врач с опытом!
Где-то в углу Матрос демонстративно точил когти о когтеточку.
— Я не сомневаюсь, — сказал я, — но салон — это всё-таки не клиника.
Марина всё никак не могла отказаться от идеи, что салон — это вселенское благо, а я просто завидую их стерильности и стоимости услуг.
В какой-то момент она сказала:
— Знаете, я вообще в интернете читала, что ветеринары придумывают болезни, чтобы зарабатывать.
Вот в этот момент мой внутренний Zoom начал закипать. Я почувствовал, как где-то в диафрагме поднимается знакомый ветеринарный мат из трёх этажей.
— Марина, — максимально ровно сказал я, — вы сейчас говорите это врачу, который десять лет учился и работает, чтобы Мальчик продолжал шевелить хвостом.
— Ну да, но вы же тоже заинтересованы… — начала она.
Где-то внутри меня щёлкнуло.
Я выключил вежливого Петра и включил обычного.
— Марина, — сказал я чуть более жёстко, — давайте так. Если вы верите интернету и салону больше, чем врачу, который видит вашего пса и отвечает за его жизнь, то лучше спросите там, что делать.
Марина обиделась.
— Значит, вы не хотите нам помогать?
— Хочу, — честно сказал я. — Но я не хочу конкурировать с «гуглом» и вашей соседкой.
И вот в этот момент где-то в глубине сознания мелькнуло: «Стоп. У тебя на линии висит директор по качеству. Он слушает каждое слово. Сейчас он запишет себе: «Пётр груб с клиентом, не придерживается стандартов»».
Но было поздно.
Я почувствовал, как глаза начинают опасно блестеть.
— Знаете что… — начал я, и хотел продолжить чем-то вроде: «если вы считаете нас мошенниками, может, вам вообще не стоит заводить животных».
Я уже почти сказал это. Уже открыл рот.
И тут на стол запрыгнул Матрос.
Я даже не сразу понял, откуда он взялся. Всё-таки до этого он сидел в углу и старательно делал вид, что ему всё равно.
Кот прошёл по столу, как по подиуму, и с прицельной точностью наступил лапой ровно на ту кнопочку на клавиатуре, которую я до этого не замечал.
На экране Zoom мелькнуло: «Вы выключили звук».
Я продолжал говорить.
— …поэтому, если вы считаете, что мы тут занимаемся выкачиванием денег, я лично рекомендую вам…
Марина смотрела на меня с удивлением.
— Доктор, вас не слышно, — сказала она. — У вас звук пропал.
Я замолчал.
Внутри меня ехала электричка из непроговоренного негатива.
— О, — сказал я уже другим голосом. — Похоже, что-то с микрофоном. Одну секунду.
Пока я делал вид, что ищу настройки, мозг судорожно прокручивал назад: «Так, что именно я хотел сказать? И что бы услышал Вадим Аркадьевич?»
Я сам себя услышал мысленно — и похолодел.
Это была бы та самая фраза, после которой тебя не увольняют сразу, но начинают очень внимательно наблюдать и лишают всех приятных вещей вроде премий и учебы за счёт клиники.
Я посмотрел на кота.
Матрос сидел рядом с ноутбуком и вылизывал лапу, словно ничего не произошло.
— Простите, — сказал я, включив звук обратно. — Небольшой сбой. Я имел в виду вот что…
И уже спокойно, без личных обид, объяснил Марине, что я понимаю её тревогу, но нам важно работать вместе, а не против друг друга. Я предложил конкретный план: приезд, анализы, наблюдение.
Марина, к счастью, успокоилась.
— Ладно, доктор, — сказала она уже мягче. — Мы приедем. Спасибо.
Когда она отключилась, я снял наушники и, если честно, впервые в жизни пожалел, что не курю. Хотелось выйти на балкон и сделать что-нибудь очень вредное.
Вадим Аркадьевич откашлялся.
— Пётр, — произнёс он, — это было… интересно.
Всё. Сейчас начнётся.
7. Разбор полётов
Я приготовился к худшему.
— Смотрите, — продолжил директор, — в начале вы были слишком сухи. Потом хорошо, что объяснили про салон и таблетки. Но момент, когда вы… э-э… пропали со звуком…
— Да, — виновато сказал я. — С ноутбуком какие-то проблемы.
— И слава богу, — неожиданно сказал он.
Я моргнул.
— Простите?
— Я видел ваше лицо, — спокойно пояснил Вадим Аркадьевич. — Вы собирались сказать что-то, после чего нам пришлось бы очень долго объяснять службе поддержки, почему пациенты жалуются на врача.
Где-то на фоне нашпигованный опытом Сергей Геннадьевич тихо фыркнул.
— Честно говоря, — продолжил директор, — я сам в этот момент подумал примерно то же самое, что вы. Но нам, увы, нельзя этого говорить вслух.
Он вздохнул.
— Так что ваш… кот? правильно? — сделал мне большое одолжение.
Матрос, будто услышав своё имя, поднял голову и посмотрел прямо в камеру.
— Да, — сказал я. — Его зовут Матрос.
— Передайте ему, — сказал Вадим Аркадьевич, — что он сегодня спас репутацию сервиса.
Сергей Геннадьевич уже не сдержался и заржал.
— Пётр, — сказал он, — я всегда знал, что твой кот полезнее половины отделов.
Напряжение спало.
Дальше мы уже спокойно разобрали диалог, нашли моменты, где я мог бы быть мягче, а где, наоборот, жёстче. Вадим Аркадьевич внезапно оказался не таким уж монстром: он честно признался, что знает, как тяжело постоянно держать лицо перед людьми, которые читают советы в интернете.
В конце сказал:
— В целом у вас очень хороший контакт с опекунами. А кот пусть периодически выключает вам звук — на всякий случай.
8. После всего
Когда Zoom наконец закончился, я закрыл ноутбук и просто сидел минут пять, глядя в никуда.
Матрос тем временем устроился на клавиатуре. Уверенно. Как человек, который только что подписал важный документ.
— Ты понимаешь, что сейчас сделал? — спросил я.
Он широко зевнул, демонстративно. Потом перевернулся на спину, расставил лапы и показал живот: мол, давай уже к нормальным делам — чеши.
Я сел на стул напротив и засмеялся. Нервно, но искренне.
В голове возникла картинка: я, говорящий обидные вещи в Zoom’е, Вадим Аркадьевич, записывающий «Пётр конфликтен», последующие бесконечные «разъяснительные беседы», срезанные бонусы и финальное «вы нам не подходите по ценностям компании».
И другая картинка: кот, который не умеет читать стандарты сервиса, но очень хорошо чувствует, когда у хозяина закипает чайник в голове. И который в самый опасный момент просто встал лапой на паузу.
Вечером я приехал домой с Матросом в переноске. Оказалось, что он сбежал с утра за мной, пока я грузил сумку в машину, шмыгнул в подъезд и, логично рассудив, что мы едем «на работу», сел у дверей клиники и орал, пока его не пустила администратор.
— Я думала, вы специально его привезли, — сказала она. — Он так уверенно зашёл.
Специально я привёз только свои переживания. Кот, видимо, решил, что без него я точно нарвусь на неприятности.
Дома мы с ним сидели на кухне, делили курицу (я — официально, он — кусочками «случайно упало»).
— Слушай, Матрос, — сказал я. — Иногда мне кажется, что у вас, у кошек, внутренний датчик «человек сейчас наделает глупостей».
Он посмотрел на меня так, будто хотел ответить: «Иногда?».
9. Чему меня научил кот (помимо горячих клавиш)
После этой истории я по-другому стал относиться к двум вещам: к Zoom’у и к себе.
Во-первых, я перестал заходить на созвоны на нервах. Если я злюсь, раздражён, не выспался — я либо прошу перенести, либо честно говорю:
— Коллеги, я сейчас не в лучшей форме, давайте держать разговор в рамках.
Не потому что я стал святошей, а потому что один раз уже увидел, как близко был к тому самому «вылету». И понял, что никакая реформа сервиса не стоит того, чтобы сжечь свою репутацию одной фразой.
Во-вторых, я начал относиться к Матросу не просто как к домашнему хулигану, а как к существу, которое очень тонко чувствует мой эмоциональный градус.
Когда я сажусь к ноутбуку, а кот идёт вслед и устраивается рядом — это один сигнал. Когда он демонстративно уходит в другую комнату — другой. Если он вдруг начинает мешать, лезет на клавиатуру, толкает мышку — это, как правило, тот момент, когда я уже перешёл грань «спокойный врач» и превратился в «уставшего мужика, которому всё достало».
Да, вы можете сказать, что я всё это романтизирую, приписываю коту сверхспособности. Возможно. Но факт остаётся фактом: один конкретный прыжок лапой по клавишам в конкретный момент сберёг мне кучу нервов, денег и времени.
И ещё кое-что.
Я заметил забавную закономерность: животные очень часто спасают нас от нас самих.
Собаки вытаскивают с дивана, когда мы уже срослись с ним позвоночником. Кошки ложатся на клавиатуру, когда мы перерабатываем. Попугаи орут, когда мы собираемся сказать что-то глупое по телефону.
Мы называем это «мешают». А по факту — они нас тормозят. В тот момент, когда мы мчимся туда, где будет очень больно.
И иногда именно это — настоящая «помощь по хозяину». Не вылизать руку, когда он грустит, а вовремя ткнуть лапой в кнопку «mute».
С тех пор у меня есть правило: если на совещании рядом нет Матроса, я трижды проверяю, включён ли у меня звук. А если кот вдруг пришёл и сел прямо перед экраном, значит, мне пора заткнуться и лучше послушать.
Карьеру мне спас не опыт, не дипломы и даже не курсы по сервису, а полосатый товарищ весом пять кило, который не любит Zoom и считает, что говорить гадости в микрофон — плохая идея.
И знаете, я начинаю думать, что у него квалификация по управлению рисками повыше, чем у половины наших менеджеров. 😼