Фраза «мы на дачу на выходные» у меня всегда вызывает лёгкую профессиональную истерику.
Потому что, когда это говорит обычный человек — это про шашлык, грядки и лежание пластом на гамаке.
А когда это говорит человек с собакой — это про клещей, гастрит от шашлыка, потерянные адресники и фразу «доктор, он тут что-то съел, но мы не знаем, что именно».
Так что, когда мне предложили поехать «на дачу на выходные», я сначала честно попытался отмазаться.
— Пётр, ну правда, — сказала Марина, моя давняя клиентка, — вы же всё равно в городе один. Поехали с нами. Отдохнёте, воздухом подышите, на Рекса посмотрите, а то он последнее время какой-то нервный.
У Марины был муж Лёша, двое детей и один крупный, как хороший телёнок, пёс по имени Рекс. Метис овчарки и кого-то ещё, кто дал ему такой хвост, что им можно было подметать дворовые дорожки. Рекс весил почти столько же, сколько Маринин младший сын, и относился к семье с тем же уровнем ответственности, что и Лёша — то есть выборочно, но душой.
— Нервный? — уточнил я. — Это как?
— Ну он по квартире ходит, вздыхает, к двери подходит, скули́т. На улицу выходим — тянет, как будто ему надо куда-то срочно. Я решила, что ему, как и нам, просто на дачу надо.
Честно говоря, я тогда подумал, что нервным там, скорее всего, буду я. Но рот сказал:
— Ладно. Поехали.
Поездка начиналась, как все дачные путешествия нормальных людей. То есть ненормально.
Пятница, конец рабочего дня, город вязнет в пробках, как макароны в кастрюле. Мы с Мариной и Лёшей загружаемся в машину. В багажнике — бесконечные пакеты с едой, постельным бельём, загадочными коробками с надписью «на всякий случай», бадминтон, надувной матрас, складной мангал и ещё один складной мангал «если тот сломается».
Рекс сидел между детьми на заднем сиденье, как третий ребёнок, только более осознанный. Он серьёзно смотрел в окно и иногда подталкивал носом Маринину ладонь, когда та слишком активно комментировала Лёшину манеру вождения.
— Не нервничаем, — говорил он своим видом. — Мы же «на выходные».
До выезда из города мы ехали сорок минут и за это время успели несколько раз «развести» детей: кто будет сидеть у окна, кто будет выбирать музыку и кто виноват в том, что на чьей-то футболке теперь пятно от сока. Рекс сидел строго по центру, как живой разделительный бордюр: детям было неудобно драться через него, и это спасало семейный климат.
Когда мы вырвались на шоссе, Лёша вздохнул так, будто лично построил эту дорогу, и включил что-то из раннего рока. Марина закатила глаза, но спорить не стала — всё равно потом, в пробке у дачного посёлка, победит её плейлист из грустных русских песен.
— Ну как, Пётр, чувствуете, как город отпускает? — спросила она.
Я посмотрел в окно. Там тянулись стройными рядами поля, перелески, заправки с одинаковыми будками и одинаковыми хот-догами. Где-то вдалеке сияли теплицы, как пришельцы из будущего.
— Пока только чувствую, как отпускает кондиционер, — честно ответил я.
Рекс фыркнул, положил мне на плечо голову — мол, не ной, человек, нас ждёт большая трава и большие запахи.
Дачный посёлок встретил нас так, как полагается: шлагбаумом, будкой охраны и мужчинами в камуфляже, которые смотрят на тебя, будто ты как минимум собираешься вынести их лес из страны. Мы предъявили пропуск, расплылись в приветливых улыбках, и нас пропустили в царство профнастила и самодельных табличек «Осторожно, злая собака» (а за забором обычно сидит что-то дружелюбное, размером с тапок).
Маринина дача была классической. Дом — из тех, что достаются по наследству вместе с выцветшими фотографиями: деревянный, слегка перекошенный, зато «родной». Вокруг — участок, честно разделённый на зоны: грядки, теплица, уголок «для души» с лавочкой и столом, пара яблонь и мангальная территория, где Лёша уже мысленно жарил шашлык в любую погоду, включая снег с дождём.
Соседи справа сразу обозначили себя звукорядом бензопилы. Слева играла музыка — та самая, из разряда «сейчас поставим погромче, чтобы все знали, что у нас праздник». Где-то вдали кто-то орал на кого-то за то, что тот поставил машину «не там».
— Воздух! — сказала Марина, вдохнув всё это. — Слышите? Пахнет детством.
Честно говоря, пахло землёй, дымом, бензином и чем-то жгущимся в мангале, что никак не хотело превращаться в еду. Но я дипломатично кивнул.
Рекс, в отличие от нас, вышел из машины и сразу включился в работу. Он обошёл участок по периметру, тщательно обнюхивая каждый куст, каждый столб, каждый след. У ворот задержался особенно долго — там явно проходила вся дачная общественность вперемешку с деревенскими котами и чужими собаками.
— Вот, — сказала Марина. — Видите? Нервничает.
— Он не нервничает, — поправил я. — Он просто берёт ситуацию под контроль. Новый запах — новая информация. Для вас дача — это грядки, для него — огромная газета запахов.
Рекс действительно был собранным. Хвост не мотался бессмысленным веником, а двигается размеренно, глаза внимательные. Он каждый раз оглядывался на нас, как начальник охраны, проверяющий, не потерял ли кого из своих.
— Лёш, — сказала Марина, — давай Рекса отпустим пробежаться?
— Сейчас, — отмахнулся тот, разбирая вещи. — Сначала всё занесём, а то он мне шашлык стащит.
Рекс посмотрел на него с видом «я ещё ни кусочка не стащил, но раз ты так говоришь — теперь точно стащу».
Я, как человек более эмпатичный к животным, пристегнул его на длинный поводок и повёл «ознакомиться с местностью».
Когда мы вышли за калитку, шум дач немного отступил. Дорога уходила дальше в посёлок, а за ним маячил лес. Тот самый, куда, по словам местных, «лучше не ходить, клещи, змеи, маньяки и вообще».
Рекс шёл рядом, но тянул именно туда — к лесу. Периодически он останавливался, поднимал голову, нюхал воздух, внимательно прислушивался.
— Ты воды ищешь, да? — сказал я вслух.
Собаки нередко тянутся в сторону воды. У них нюх не только на колбасу, но и на все источники, где можно охладить пузо. Особенно если на участке нет нормальной поилки, а только миска возле крыльца.
Рекс дёрнул поводок. Я посмотрел на дом — Марина с Лёшей таскали пакеты, махнули нам рукой: дескать, гуляйте, мы тут сами всё разберём.
— Ладно, — сказал я. — Пошли покажешь, что у вас тут за местная география.
Мы свернули на тропинку, которая начиналась за последним участком. Вначале это была обычная дачная дорожка: утоптанная ногами, колясками, велосипедами и чужими собаками. Но через пару минут дома исчезли, и нас окружили деревья.
Лес был не тот, из страшилок про серые сказки, а самый обычный подмосковный: берёзы, сосны, немного елей, стволы стоят погуще, под ногами шуршит прошлогодняя листва, сверху поют птицы, а где-то в стороне кто-то бренчит железом — лес, лесом, а гаражи с дачами всё равно рядом.
Но по мере того как мы шли дальше, звуки цивилизации потихоньку отваливались. Рекс ускорял шаг, как ребёнок, который знает, где в магазине лежат конфеты. В какой-то момент он потянул так, что я чуть не поцеловался с ближайшей сосной.
— Тихо, разведчик, — буркнул я. — Я не такой лёгкий, чтобы летать, как ты.
Его явно что-то манило. Нос работал, как радар: вверх, вниз, по сторонам. Уши приподняты, хвост поднят, но не «боевой», а радостный.
И тут я услышал то, что меня самого повёло быстрее.
Плеск.
Сначала слабый, как будто где-то кто-то бродит в сапогах по луже. Потом чуть громче — словно несколько ладошек хлопают по воде.
Я знаю этот звук. Звук воды — он как музыка: даже если не видишь, где играет, всё равно идёшь на него.
Через пару минут деревья расступились, и мы вышли на берег.
Озеро появилось внезапно, как картинка в детской книжке, которую раскрыл на середине.
Оно было не огромным, не «Ладога-лайт», но и не лужей. Размером, чтобы его нельзя было обойти за десять минут, но чтобы взгляд всё равно цеплялся за противоположный берег. Вода — тёмная, как крепкий чай, с золотистыми отблесками от солнца. По краям — камыши, кое-где — кувшинки, как белые тарелочки. На одном берегу — старый деревянный настил, полусгнивший мосток, к которому некогда привязывали лодку.
Самое главное — тишина.
Не абсолютная, не космическая. А живая: где-то стрёкот кузнечиков, где-то плеск рыбы, где-то ворчание утки, недовольной тем, что к её владениям подошли без разрешения. Но ни тебе бензопилы, ни музыки, ни чьих-то криков. Тишина, в которой слышно, как у тебя в груди что-то расслабляется.
Рекс на эту красоту не смотрел философски, у него был более практичный подход. Он сделал три стремительных шага и плюхнулся в воду по грудь.
Брызги полетели во все стороны. Пёс фыркнул, обрызгал меня до колен и стал наматывать круги, как флюгер на мокром ветру.
— Ну всё, — сказал я. — Озеро утверждаю.
Мы провели там минут пятнадцать. Рекс купался, выскакивал на берег, трясся, как миксер, снова бежал в воду. Я стоял и смотрел на гладь, которая после каждого его прыжка снова становилась спокойной, как лицо человека, который поплакал и, наконец, выдохнул.
Глаза у меня закрываться не собирались, но мозг в какой-то момент тоже «сел на берег» и сказал: «Вот так бы и сидеть».
Назад мы возвращались уже другим маршрутом — тропинка обогнула озеро и вывела нас к посёлку с другой стороны.
— Где вы пропали? — накинулась на нас Марина, когда мы вошли во двор. — Я уж думала, вы в лесу заблудились!
— Мы, между прочим, нашли стратегический объект, — сказал я. — У вас тут такое озеро, что за него надо Нобелевскую премию по успокоению нервной системы давать.
— Какое ещё озеро? — не поняла она.
— В лесу, минут пятнадцать ходьбы. Рекс дорогу показал.
Лёша, который как раз укладывал мясо в маринад, поднял голову:
— Да ну, тут нет никакого озера. Тут болотца какие-то дальние, комары и дебри.
— Это не болотце, — возразил я. — Нормальное озеро, чистое, тихое. Видно, что когда-то там лодка стояла.
Марина оживилась.
— Лёш, а ты не говорил… там вроде дачи какие-то старые, за лесом. То ли заброшенные, то ли продаются.
— Не знаю, — буркнул он. — Я вообще дальше нашего участка и магазина не хожу.
Рекс подошёл к Лёше и с серьёзным видом ткнулся носом ему в локоть, оставив мокрое пятно. Мол, ходить надо, человек. Мир не заканчивается на твоём мангале.
Вечер прошёл по дачному сценарию: мангал, дым, обсуждение соседей, которые «слишком громко» и «слишком рано». Соседи справа включили бензопилу ещё до заката, потому что «надо дров на зиму напилить», хотя было июньское тепло. Слева кто-то решил проверить на прочность колонки и нервы окружающих.
Марина пыталась наслаждаться «своей территорией», Лёша делал вид, что ему всё равно, дети гоняли по участку, как шмели, то и дело натыкаясь на грядки. Рекс после озера лежал под столом, как человек после бани: глаза прикрыты, дыхание ровное, на морде — что-то похожее на улыбку.
Ночью соседи устроили мини-салют — кто-то отмечал день рождения. Собака с лая не сорвалась, только вздохнула и перекинулась на другой бок.
А вот Марина не спала. Утром, когда я вышел на крыльцо, она уже сидела с кружкой чая и смотрела куда-то поверх забора.
— О чём думаете? — спросил я.
— О том озере, — призналась она. — Знаете, я вчера, пока все шумели, только и думала, как там тихо. И как Рекс там был… какой-то настоящий.
Я кивнул.
— Собака всегда честнее, чем мы. Мы можем себе рассказывать, что нам здесь хорошо, потому что «дача же, своя», «столько лет строили», «куда мы без грядок». А она чётко показывает, где ей по-настоящему спокойно.
— Лёша скажет, что «это всё романтика», — вздохнула Марина. — Мол, озеро — это далеко, там инфраструктуры нет, комары сожрут.
— Зато никто не ставит музыку на весь посёлок, — заметил я.
Мы замолчали. Где-то за забором уже кто-то проверял, жив ли у него триммер, заодно будя половину посёлка.
Рекс подбежал к воротам, оглянулся на нас и снова посмотрел в сторону леса.
— Видите? — усмехнулся я. — Смена путеводной звезды.
Второй день «на выходных» прошёл уже под знаком озера.
С утра Рекс был настойчив: как только кто-то из нас брал в руки поводок, он не стеснялся показывать направление. Никаких прогулок «по посёлку», ему нужны были конкретные координаты: тропинка, лес, вода.
В результате к обеду мы уже всей компанией сидели на берегу: Марина с термосом, дети с надувными кругами, Лёша с удочкой (которая, правда, ничего не ловила, но давала ему ощущение причастности к природе).
— И правда красиво, — признал он, посмотрев вокруг.
Озеро открывалось по-новому: в дневном свете воду можно было рассмотреть — она оказалась удивительно прозрачной, дно видно на несколько метров. Под старым мостком шныряла рыба, у берега плавали какие-то крошечные головастики.
Дети визжали, брызгались, кидали камешки. Рекс методично плавал рядом, следя, чтобы никто не ушёл слишком далеко. Если кто-то заплывал, он подплывал, подталкивал плечом к берегу.
Марина сидела на пледе и вдруг сказала:
— Я вот думаю, кому это всё принадлежит?
— Земля-матушка, — философски ответил я.
— Нет, я серьёзно. Там, за деревьями, видели, домики какие-то полуразвалившиеся стоят? Наверное, кто-то когда-то купил, а теперь бросил.
— Или умер, — хмыкнул Лёша. — Или дети в город уехали, всё забросили.
Мы помолчали.
— Знаете, — сказала Марина, — я вчера ночью лежала и думала: мы же тоже не вечные. А дача… ну да, дом родительский, но по факту это уже не про отдых. Мы приезжаем сюда и на каждый выходной идёт список дел: прополоть, покрасить, подлатать. Я люблю наш дом, но…
Она махнула рукой в сторону соседского участка, откуда доносился чей-то мат через гудение газонокосилки.
— Но вот это всё — не моё.
Рекс, мокрый и счастливый, потрясся рядом, окатив нас брызгами. На его морде читалось: «Моё — вот это. Вода, бережок, вы все рядом. Этого достаточно».
Вечером, когда мы возвращались к дому, нас встретила очередная серия сериала «Игра за заборы».
Сосед слева ругался с соседом справа из-за того, что тот поставил машину «своими колёсами на моей земле». В споре участвовали все — от бабушек до подростков, включая пару пьяных гостей. Гул голосов стоял такой, что даже петухи напротив перестали кукарекать от растерянности.
— Каждый раз одно и то же, — прошипела Марина. — Как только тепло, так начинается.
Рекс посмотрел на весь этот балаган и вздохнул. Потом повернулся ко мне и тихонько толкнул в колено — мол, видишь, доктор, где настоящий дурдом?
В ночи, когда мы легли, музыка не прекращалась. Сначала шансон, потом поп-хиты, затем караоке. Кто-то орал «Мурку» так, что даже дежурные коты в переулке ненадолго затихли, пытаясь понять: соперник это или жертва.
Я ворочался, слушая, как Лёша тихо матерится в подушку, а Марина молча утыкается в стену. Где-то внизу в коридоре ходил Рекс — звук его когтей по полу был самой разумной мелодией этого вечера.
Под утро, когда пьяный хор, наконец, умолк, я услышал, как Рекс лёг у двери и тяжело выдохнул. У собак тоже есть нервная система, между прочим.
Уезжали мы в воскресенье, как положено людям, которые «на выходные». Машина снова была забита пакетами, только часть овощей превратилась в салаты, а часть — в чувство «надо было посадить больше».
— Ну что, отдохнули? — спросил я Марину, когда мы выезжали из посёлка.
Она помолчала.
— Знаете… да и нет. С одной стороны, да, природа, Рекс счастлив, дети… Но с другой… я вчера стояла у забора и поймала себя на мысли, что я сейчас больше хочу не в дом, а к озеру.
— Не ты одна, — неожиданно сказал Лёша. — Я ночью встал, вышел покурить — и понял, что если ещё раз услышу, как этот сосед включает свою колонку, я эту колонку просто утоплю. В озере.
Мы переглянулись. В воздухе повисло нечто, похожее на идею.
— Слушайте, — осторожно начал я, — а что, если вопрос не в том, чтобы «отгородиться» повыше, а в том, чтобы просто… сменить декорации?
Марина вздохнула.
— Да кому нужна наша дача в таком бардаке…
— Ты посмотри объявления, — отрезал Лёша. — У нас же в чате всё время пишут: «Куплю дом, участок, дорого». Тут же место популярное, электричка ходит.
— Подождите, — вмешался я. — Вы сейчас серьёзно обсуждаете продажу дачи из-за того, что собака нашла озеро?
— Не из-за собаки, — поправил Лёша. — Из-за того, что я вдруг увидел, как может быть по-другому.
Рекс, лежавший на полу между сиденьями, вскинул голову и радостно гавкнул, будто сказал: «Вот! Наконец-то до вас дошло».
Прошёл год.
За это время многое произошло: кто-то развёлся, кто-то женился, у кого-то родились щенки и внуки, у меня поменялись несколько ассистенток, но история с дачей Марины и Лёши жила у меня в голове отдельной вкладкой.
Они всё-таки решились. Сначала «просто посмотрели объявления». Потом «просто выставили наш домик, вдруг кто заинтересуется». Потом неожиданно быстро нашёлся покупатель — молодая семья, у которой глаз загорелся на фразу «родительский дом с историей». Их, видимо, не пугали ни бензопилы, ни «Мурка». Каждый должен пройти свой круг ада.
А потом вдруг оказалось, что те полузаброшенные домики за озером действительно продаются. Хозяева состарились и решили перебраться к детям в город. Цена — не космос, но и не «даром». Марина с Лёшей посидели с калькулятором, помолчали, поспорили… и сказали себе то самое взрослое «ладно».
И вот однажды летом ко мне в клинику заходит Марина. В глазах — тот самый блеск, который бывает у людей, когда они сделали что-то безумное, но очень нужное.
— Пётр, — говорит. — У нас для вас предложение.
— Если про дачу — сразу говорю: больше, чем одна в год, я не вывезу, — огрызнулся я.
— Мы купили дом у озера, — выдохнула она. — Того самого. Которое Рекс нашёл.
Я уставился на неё, потом засмеялся.
— То есть заголовок будет такой: «Собака нашла озеро, после чего люди лишились дачи и стали счастливыми»?
— Примерно, — кивнула Марина. — Приезжайте на новоселье. Посмотрите, как у нас Рекс теперь живёт.
На новоселье я приехал в субботу.
Дорога была почти та же, только вместо поворота на старый посёлок мы свернули дальше, к лесу. Там, где раньше я видел лишь полузаросшие тропинки, теперь была аккуратная, но не убитая цивилизацией дорога. Несколько домиков по краю, но между ними — расстояние, в которое мог бы спокойно поместиться целый соседский скандал, не тревожа никого.
Новый дом Марины и Лёши стоял чуть выше озера, на небольшом уклоне. Дом не был дворцом: обычный, скромный, но светлый. Большие окна на воду, небольшая терраса, пара молоденьких яблонь, ещё стесняющихся плодоносить.
И главное — тишина.
Из звуков — только плеск воды, редкие голоса соседей, да шум листвы. Ни одной бензопилы. Ни одного караоке-концерта с криками «поддержим именинника!»
Рекс встретил меня на крыльце. И если раньше он в городе был слегка тревожным, собирающим на себя напряжение всех домашних, то теперь это был пёс, который наконец оказался в нужном кадре. Спина прямая, глаза светлые, хвост — живой, но не дёрганый.
— Видите? — Марина жестом показала на него. — Вот вам и всё обследование.
Мы спустились к озеру по дорожке, которую они успели сделать. На берегу стоял тот самый старый мосток, только теперь подремонтированный: доски заменены, к столбикам привязана небольшая лодка.
— Мы ничего не стали строить близко к воде, — сказала Марина. — Пусть дышит.
Лёша, который был занят разжиганием мангала (куда без него), подошёл к нам, стряхивая с рук угольную пыль.
— Знаете, что самое странное? — сказал он. — Я перестал здесь хотеть включать музыку. Как будто она будет лишней.
Дети носились по берегу, кидали камни в воду, спорили, кто первым переплывёт до буйка. Рекс бдел, как всегда, но теперь его бдительность не упиралась в соседские заборы — он следил за своей стаей, а мир вокруг наконец-то перестал нападать звуками.
Мы сидели на берегу, пили чай из термоса.
— Иногда мне кажется, — начала Марина, — что мы бы никогда не решились, если бы не этот поход с Рексом.
— Ну, — сказал я, — вам надо было, чтобы кто-то показал: в мире есть ещё вариант «Б».
Я задумался.
Сколько раз в моей практике было так: люди приходят с собакой и говорят: «Доктор, он у нас нервный, всё время скулил, таскал поводок… а потом мы начали с ним ходить в парк/на дрессировку/на приют волонтёрами — и как будто другой стал. А заодно и наша жизнь поменялась».
Собаки, сами того не зная, вытаскивают людей из застойных луж. Из квартир, где вечный ремонт, но никто не живёт. Из отношений, где один давно уже «на даче» в голове, а другой всё поливает завядшие томаты.
Рекс вывел свою семью к озеру. Показал им картинку, в которую они сами боялись заглянуть: жизнь без вечных скандалов за забором, без «ну мы же столько вкладывали в этот дом».
— Не страшно было продавать? — спросил я.
— Страшно, — честно ответила Марина. — Я ревела, когда мы выносили последние коробки. Мне казалось, что я предаю память родителей. А потом я вспомнила, как мама в последние годы всё повторяла: «Живите для себя, а не для забора».
Она улыбнулась.
— Думаю, ей бы здесь понравилось.
Рекс в этот момент подошёл ко мне, положил голову на колено и посмотрел снизу вверх. Взгляд был простой: «Ну что, доктор, неплохо я их выгулял?»
Я почесал его за ухом.
— Мало кто может похвастаться тем, что нашёл своим людям новый дом, — сказал я. — Даже риелторы не всегда так попадают.
Когда я уезжал, солнце уже садилось за лес, окрашивая воду в какие-то нереальные медные цвета. Я оглянулся на дом, на озеро, на бегущего вдоль берега Рекса — и поймал себя на том, что не хочу включать радио в машине. Хотелось ещё немного пожить в этой тишине, хотя бы до шоссе.
И думал о том, что иногда «поехать на дачу на выходные» означает, что ты возвращаешься обратно таким же, каким уехал. А иногда — что ты вдруг видишь, где тебе действительно хорошо, и приходится переворачивать полжизни.
Не всем повезёт с собакой-риелтором, которая вытащит в нужный лес и приведёт к нужной воде. Но всем точно дан хотя бы один такой момент: когда тебя внезапно тянет не туда, «куда надо», а туда, где тихо внутри. И в этот момент очень полезно прислушаться — к себе, к собакам, к миру.
А если рядом есть лохматый Рекс, который упирается лапами в тропинку и тащит к озеру, — может, не стоит спорить. Потому что, как показывает практика, если собака нашла озеро, дачу иногда действительно приходится продавать. И с этим почему-то становится легче дышать — даже тем, кто всю жизнь думал, что его место строго за привычным забором.