Про «хорошую энергетику» я, как ветеринар, слышу чаще, чем про витамины.
— Доктор, — говорит мне хозяйка, — у нас квартира тяжёлая. Кот там нервничает, потому что стены помнят.
Стены, конечно, всё помнят. Особенно, если их два года не мыли.
В тот день разговор был ещё веселее.
— Пётр, — звонит мне одна моя клиентка, Лена, голос взвинченный, как перед вакцинацией, — вы сегодня как?
Когда так спрашивают, значит, «как» у меня уже никак, но отвечаю по привычке:
— Живой. А что случилось?
— Мы дом смотреть едем. За городом. С риелтором. Ну, этот, для постоянного проживания, не просто дача. И… — пауза, — я хочу взять с собой Бима.
— Чтобы он помог вам ипотеку платить?
— Чтобы он выбрал, — серьёзно говорит она. — Риелтор уверяет, дом с хорошей энергетикой. Но я-то знаю, кто у нас главный специалист по энергиям.
Я автоматически посмотрел на потолок, где в клинике кто-то из терапевтов прилепил стикер «Вселенная, дай сил».
— А я вам зачем в этой экспедиции? — уточнил я. — Бим, он если что, и без диплома разберётся.
— Пётр, ну вы врач, — Лена вздохнула. — Вдруг там что-то… опасное. Для собаки. Для нас. Плесень, гвозди, соседи. Вы же видите такие вещи.
Честно говоря, в тот день я собирался после приёма просто лечь лицом в диван и изобразить труп часов на десять. Но «вижу такие вещи» — это, конечно, комплимент. А отказать Лене сложно: мы с её псом уже прошли через операцию, реабилитацию и тот период, когда муж был уверен, что «собаку после операции надо кормить шашлыком, чтобы силы были».
— Ладно, — сказал я. — Только без фанатизма. Я — ветеринар, а не шаман. Если дом «с плохой кармой», я максимум найду, где у него грибок и мыши.
— Вот и найдите, — обрадовалась она. — Мы вас заберём после работы. Риелтор говорит, дом быстро уйдёт, надо решаться.
Фразу «дом быстро уйдёт» я слышал примерно столько же раз, сколько «да он так всегда делает» про собак. В обоих случаях это означало одно: кто-то очень хочет переложить решение на тебя.
Бим — средний по размеру пес, примерно как компактная овчарка, только бело-рыжий, с мордой вечного отличника и глазами «я всё понял и переживаю». Когда его привезли ко мне в первый раз, он был зашуганным комком нервов: его «взяли по объявлению», потом чуть не потеряли, потом спасли, потом ещё раз перепугали. С тех пор Лена относится к нему как к ребёнку, а он к ней — как к единственной осмысленной точке во Вселенной.
Муж у Лены был из другой оперы. Типичный рациональный Алексей: ипотека, таблица в Excel, «что за фигня ваши чувства», но Бима, надо признать, любил. Любовь у него выражалась в форме «купил самую дорогую миску и шлейку, чтобы всё как у людей».
Они подъехали к клинике под вечер. Бим, увидев меня, изобразил бешеную радость, но такую аккуратную, одобренную терапевтом: хвост — метёт пол, задница — ходит ходуном, а лапы держатся, чтобы не прыгать. Всё-таки помнил, что у меня иногда бывают шприцы.
— Доктор, вы готовы стать экспертом по недвижимости? — Лена улыбнулась, но глаза у неё были взвинченные.
— Я-то готов, — сказал я, — вопрос, готов ли дом.
Риелтор ждала нас уже у станции. Женщина лет тридцати пяти, в идеальном пальто и с папкой, набитой распечатками объявлений. С видом человека, который уже сто домов продал и ни разу не ошибся.
— Здравствуйте! — заливисто сказала она, оглядывая Бима с лёгким сомнением. — Ой, а это наш клиент?
— Самый главный, — серьёзно ответила Лена.
— У нас семья, — вставил Алексей, — и мы хотим, чтобы собака чувствовала себя комфортно.
Риелтор чуть дрогнула уголком рта:
— Ну конечно, конечно… У дома очень хорошая энергетика. Хозяйка — замечательная женщина, продаёт, потому что переезжает к детям.
Фразу «продаёт, потому что переезжает к детям» я уже тоже где-то слышал. Обычно за ней скрывается что-то в духе: «дети решили забрать маму из этого клоповника, пока он окончательно не рухнул».
Мы ехали по загородной дороге, и риелтор всё говорила и говорила: про сосны, чистый воздух, «солидных соседей» и «проверенные коммуникации». Я слушал вполуха, параллельно поглядывал на Бима, который сидел между Леной и Алексеем и внимательно смотрел в окно.
Собаки очень забавно реагируют, когда их везут «жить»: они сами не понимают, куда именно, но чувствуют нервяк в машине. У Бима уши были чуть прижаты, дыхание участилось — но это нормально. Новый запах, новые люди, новая глава.
Пока мы подъезжали, риелтор трижды повторила фразу «дом с хорошей энергетикой». Я уже начал подозревать, что там либо очень плохая крыша, либо сосед со странностями, если приходится столько раз упирать на энергетику, а не на трубы.
Дом стоял в конце тупиковой улицы. Красный кирпич, зелёная крыша, аккуратный заборчик. С виду — картинка: такой типичный «наш домик», который любят печатать на календарях с котятами. Во дворе — остатки клумбы, пара яблонь, качели, немного ржавые, но живые.
— Смотрите, — радостно объявила риелтор, — какая аура! Дом прям светится.
Дом, честно говоря, не светился ничем, кроме слегка мутного окна на втором этаже. Но людям, которые хотят верить, лучше не спорить: они всё равно дорисуют нужный блеск в голове.
Бим вылез из машины первым. Вдохнул воздух, оглянулся на Лену — «мы точно сюда?» — и осторожно ступил на дорожку.
Я по привычке отметил: хвост не поджат, но и не машет. Уши насторожены, корпус напряжён. Не паника, но настороженность.
— Пойдём, герой, — сказала Лена, — вот твой будущий двор.
Мы зашли на участок. Бим прошёл пару шагов, понюхал траву, почву, столбик. Вдруг его как будто кто-то изнутри дёрнул. Он резко поднял голову, вдохнул глубже, шерсть на загривке чуть встала дыбом.
— Видели? — спросил я у самого себя.
Видел. Это была не обычная «о, тут кто-то писал» реакция. Это было что-то поглубже.
Бим сделал три быстрых шага к дому, потом так же резко остановился, всмотрелся в дверь и… отступил назад. Лена, ничего не заметив, потянула его за поводок.
— Пойдём, что ты, — ласково уговаривала она. — Показаться, посмотреть.
Бим — не из тех собак, которые упираются театрально. Но тут он упёрся всем корпусом, как будто перед ним не дверь, а пропасть. И, самое интересное, развернулся и потянул поводок в сторону… выхода. Не на участок, не исследовать кусты, а прямо обратно к калитке.
— Смотрите-ка, — риелтор попыталась засмеяться, — не хочет в новый дом, балованный.
Алексей нахмурился:
— Слушай, Бим, прекрати. Что за цирк?
Собаки очень чётко различают, где «цирк», а где «меня реально трясёт». У Бима дрожали мышцы на задних лапах, дыхание стало частым, рот чуть приоткрылся — дыхание «я нервничаю, но молчу».
— Дайте ему минуту, — сказал я. — Ему нужно осознать, что его сюда никто не бросает.
— Да никто же не бросает, — вмешалась риелтор. — Наоборот, дом замечательный. Пойдёмте внутрь, сейчас увидите, какая там энергия!
Слово «энергия» в тот момент прозвучало особенно нелепо: собака всем видом показывала, что этой энергии ему хватило с порога.
— Пойдём, — Лена присела к Биму, погладила по шее. — Я с тобой, слышишь? Я никуда не уйду.
Собаки очень многое понимают из интонации. Бим чуть расслабился, позволил себе сделать шаг, второй. Но прямо возле порога снова остановился. Вот как будто носом упёрся в стену.
Я сам встал рядом, вдохнул. На первый взгляд — обычный запах загородного дома: чуть сырости, чего-то сладковатого, старое дерево, дешёвый освежитель воздуха с ароматом «горная свежесть, застигнутая врасплох». Но под этим всем было ещё что-то… не то чтобы «плохое», но тяжёлое. Как в квартире после долгой болезни: вроде проветрили, окна помыли, а воздух всё равно не радостный.
— Здесь недавно кто-то жил? — спросил я риелтора.
— Ну… хозяйка, — замялась она. — Она… сейчас временно у родственников.
— А до этого?
— Жила. Семья нормальная, обычная. Ну, там были сложности, но где их нет?
Сложности, где их нет, обычно переводится как «скандалы с вызовами полиции».
Бим тем временем сделал выбор за нас. Он резко развернулся, натянул поводок и, не оглядываясь, повёл Лену к калитке. Не бежал в панике, а именно шёл, настойчиво, как трамвай: медленно, но с таким напором, что остановить невозможно.
— Бим, — растерянно говорила Лена, — ты что делаешь? Мы же ещё даже не посмотрели дом!
Алексей попробовал перехватить поводок, но пес так упрямо тянул к выходу, что тот чуть не споткнулся.
— Пётр, — повернулся ко мне Алексей, — это что за номер? Он у вас после операции не сошёл с ума?
— После операции с ума обычно сходят хозяева, — ответил я. — Собака, наоборот, становится честнее.
Риелтор уже явно нервничала:
— Послушайте, ну вы серьёзно? Вы что, будете выбирать дом по настроению собаки?
— Мы выбираем дом, в котором придётся жить всем, — спокойно сказала Лена. — Если Бим тут уже на пороге так реагирует, то что будет дальше?
— Да мало ли! — всплеснула руками риелтор. — Может, он слышит какую-нибудь кошку под полом. У собак же обострённый слух.
Я посмотрел на Бима. Да, обострённый. Но его реакция была не «я слышу добычу», а «я слышу что-то, от чего надо держаться подальше».
— Давайте так, — сказал я, чувствуя, как внутри меня просыпается вредный учёный. — Вы с Алексеем идите, посмотрите дом. Лена останется со мной и Бимом во дворе. Если через десять минут ему станет спокойнее, попробуем ещё раз.
Риелтор что-то пробормотала про «детский сад» и «я такое первый раз вижу», но кивнула. Я врал: видел я и не такое. Просто не с риелторами, а с обычными квартирами, куда коты заходили и мгновенно исчезали под диваном, а потом месяц оттуда не вылезали.
Алексей и риелтор ушли в дом. Дверь скрипнула и закрылась. Бим, убедившись, что Лена рядом и его планы уважают, чуть отпустил натяжение поводка, но к дому даже не повернулся. Он встал так, чтобы видеть калитку, и внимательно смотрел на улицу.
— Что, не нравится тебе тут, парень? — спросил я у него тихо. — Не твоя гавань?
Бим переводил взгляд с меня на Лену, потом опять на улицу. Хвост опущен, но не поджат. Это не страх. Это… отказ. Очень осознанный.
— Может, он устал? — Лена погладила его. — Или запах странный…
— Запах-то точно странный, — сказал я. — Тут что-то было.
— В смысле — «было»?
— Лена, — я вздохнул, — я же не экстрасенс. Но собаки очень чувствительны к запахам гормонов стресса, к крови, к продуктам распада… Если в доме годами орали, дрались, если здесь кого-то били, если собака жила в постоянном страхе — это всё остаётся в воздухе дольше, чем нам кажется.
Она побледнела.
— Вы думаете…
— Я ничего не «думаю», — отрезал я. — Я вижу реакцию Бима. Он вёл себя спокойно в машине, спокойно на улице, и только у порога так заклинило. Ёжик не математик, но тенденцию уловил.
Через десять минут из дома вышли Алексей и риелтор.
Алексей был задумчивый, как человек, который в голове уже примерил расстановку мебели и ежемесячный платёж. Риелтор — улыбчивая, но улыбка была как у продавца рыбы к вечеру: «возьмите уже хоть что-нибудь, пожалуйста».
— Ну что, — сказала она, — вы всё увидели. Большая гостиная, тёплые полы, мансарда под кабинет, подвал сухой. Дом правда хороший.
— Слизень тоже сухой, но приятнее не становится, — пробормотал я себе под нос.
— А как Бим? — спросил Алексей.
— Бим считает, что энергетика дома не соответствует заявленной, — ответил я.
— Пётр, ну серьёзно! — Алексей скривился. — Я понимаю, вы собачник, но…
— Я человек, — перебил я. — И вижу, что ваша собака всеми лапами голосует против.
— Он избалованный, — вмешалась риелтор. — Это потому что вы ему много позволяете. Он же у вас как ребёнок. Вот и капризничает.
На слово «избалованный» Бим слегка вскинул уши и посмотрел на неё таким взглядом, как будто хотел сказать: «Женщина, вы сами-то давно в зеркало смотрелись?»
Лена молчала. Я видел, как у неё внутри дерутся две силы: рациональная «дом мечты, ипотека, наконец-то свой огород» и другая, более тихая, но настойчивая: «что-то не так».
— Лёш, — сказала она наконец, — я не могу жить в доме, где Бим боится войти.
— Он не боится, он… — Алексей запнулся, глядя на дрожащие мышцы на лапах пса. — Чёрт. Ладно.
Он вдруг выдохнул всё, как воздушный шарик.
— Давайте так, — повернулся он к риелтору. — Мы подумаем. Дом хороший, но нам надо время.
Риелтор напряглась:
— Понимаю, конечно, но вы должны понимать и меня. Такие дома долго не стоят. У меня уже есть ещё один потенциальный покупатель, он готов…
— Отлично, — мягко перебил её Алексей. — Продайте ему. Если дом с такой хорошей энергетикой, он точно найдёт своего хозяина.
Мы ушли. Бим, почувствовав, что направление «к выходу» теперь одобрено всеми, зашагал бодро. Лена всё оборачивалась на дом, а я думал, как объяснить ей так, чтобы не смешивать собак с эзотерикой.
Истории с домами и квартирами на этом обычно заканчиваются: «мы не купили, нашли другой, живём счастливо, Бим спит у камина». Но жизнь любит постскриптумы.
Через пару месяцев Лена заехала с Бимом на плановый осмотр. Пёс похудел на полкило — в рамках нормы, шерсть блестела, анализы были лучше, чем у половины моих человеческих друзей.
— Мы дом нашли, — с порога объявила Лена, сияя. — Другой. Там Бим влетел, как к себе домой. Даже хвостом сбил веник у входа.
— Поздравляю, — сказал я. — Вот и хорошо.
— А тот… помните? — она вдруг посерьёзнела. — С «хорошей энергетикой».
Я кивнул. Как такие штуки забудешь.
— Мы тут недавно были в том районе, — продолжила Лена. — Я решила заглянуть к соседям, ну, просто спросить. Любопытно же, кто там живёт, купили ли.
Я мысленно увидел эту картину: Лена с Бимом, как частный детектив, под видом выгула собаки обходит старые потенциальные ошибки.
— Ну?
— Соседка, бабушка такая, — Лена села на стул, — как услышала, куда я вроде как «собиралась покупать», так перекрестилась. Слово в слово сказала: «Девка, тебе ангелы дорогу повернули, что не взяла».
Я усмехнулся.
— Ангелы, говорите…
— Да подождите вы со своими комментариями, — отмахнулась Лена. — Я у неё аккуратно спрашиваю: «А что не так? Риелтор говорила, хозяйка хорошая, дом с энергетикой…» Она на меня посмотрела и говорит: «Энергетика там, милая, такая, что собаки воют. Ты со своим псом туда не ходи».
Мы с Бимом переглянулись. Он лежал на полу, но при слове «собаки воют» чуть поднял голову.
— Оказалось, — продолжала Лена, — там жили муж с женой и сын-подросток. Муж — алкоголик, громкий, с замашками царя. Жена… ну, как обычно: терпела, потом болела, потом опять терпела. Сын — тихий, с собакой дружил. Собаку, кстати, взяли большую, овчарку, чтобы «дом охраняла».
— Прекрасный набор, — пробормотал я.
— Годами там крики стояли, — Лена рассказывала уже чужими словами, но очень живо. — Участковый ходил как на работу. Собаку били, жена во двор с ней выбегала, ночевали в сарае… Соседка говорила: «У нас по ночам собака выла так, что у меня самой сердце сжималось».
— Чем всё кончилось? — спросил я, хотя уже предполагал.
— Да как обычно, — Лена пожала плечами. — В какой-то момент жена не выдержала, написала заявление, мужа забрали на время. Сын с собакой уехали к родственникам. Потом выяснилось, что собака умерла. То ли от болезни, то ли… никто не знает. Дом выставили на продажу быстро, риелтор появилась, стала всем рассказывать, что «хозяйка переезжает к детям».
Я молчал. В горле стоял тот самый ком, который не от аллергии.
— Пётр, — Лена посмотрела на меня, — когда она сказала про «собаки воют», я ещё раз представила, как Бим там на пороге встал и повернул обратно. И как риелтор нам в машине говорила: «дом с хорошей энергетикой». Я до сих пор содрогаюсь.
Бим подошёл ко мне, ткнулся носом в руку, как будто сказал: «Ну вот, видишь, доктор, я же говорил».
— Понимаете, — продолжала Лена, — я же могла подумать: «Ой, собачка нервничает, ничего страшного, привыкнет»… А потом, возможно, сама начала бы выть.
— Возможно, — согласился я. — Люди вообще быстро подстраиваются под чужие стены.
— Алексей, кстати, — она усмехнулась, — теперь всем рассказывает, что это он «чутьё включил». Но я-то помню, как он там ходил и прикидывал, где телевизор поставить.
— Не отнимайте у мужчины возможность чувствовать себя героем, — сказал я. — Но между нами — да, спас вас не Алексей.
Я посмотрел на Бима. Тот уже переключился на более насущную задачу: выпросить у меня угощение.
— Мне иногда кажется, — сказал я, — что у собак есть встроенный прибор: измеритель «можно здесь жить или не надо». Только работает он не на мистике, а на запахах и ассоциациях.
— То есть это не дом «злой», — уточнила Лена, — это память о боли?
— Примерно так, — кивнул я. — Для собаки пространство — это не обои и мебель, а то, что тут происходило: крики, удары, страх. Даже если полностью все стены перекрасить, запах гормонов стресса в щелях ещё какое-то время живёт. Мы его не чувствуем, а они — да.
— Страшно, — тихо сказала Лена.
— Страшно — это когда ты чувствуешь, но всё равно остаёшься, — ответил я. — А вы ушли.
Она помолчала, потом достала телефон и показала мне фотографии. Новый дом был проще, скромнее. Без «солидных соседей», но с нормальными, живыми. Там не было мансарды под кабинет, зато был маленький дворик, на котором Бим уже успел выкопать что-то важное и загадочное.
— Видите? — Лена улыбалась уже другим, спокойным светом. — Он туда влетел как к себе. Сразу в дом, по всем комнатам, хвостом по стенам, потом на диван, потом на террасу. Ни секунды сомнений.
— Вот вам и «энергетика», — сказал я.
Эта история могла бы закончиться на этой оптимистичной ноте: собака спасла семью от покупки «плохого» дома. Но для меня она стала ещё одной иллюстрацией, как мы вообще обращаемся с собственным чутьём.
Люди очень любят слово «интуиция», но терпеть не могут, когда оно мешает выгодной сделке. Риелтору надо продать, банку — выдать кредит, мужу — наконец выбрать дом, потому что «я устал мотаться». И тут на сцену выходит существo на четырёх лапах, которое не знает, что такое ипотека, скидка и «дом быстро уйдёт», зато отлично понимает, где опасно.
Собаки честнее нас. Они не будут улыбаться дому из вежливости. Их не волнует, сколько там квадратов и как сделан тёплый пол. Если их внутренняя сирена завыла, они разворачиваются и идут к выходу. Даже если рядом риелтор в пальто называет их избалованными.
Я после той истории часто ловлю себя на мысли: сколько раз в жизни мой внутренний Бим тянул меня к выходу, а я уговаривал себя войти. В квартиру, в отношения, в работу. «Да ладно, не драматизируй, дом с хорошей энергетикой, посмотри какие окна». А потом сидишь посреди гостиной с красивым ремонтом и понимаешь, что хочешь выть в такт батарее.
Разница между нами и собаками в том, что они себе верят. Если им плохо, они уходят, прячутся под стол, лают, тянут. А мы остаёмся и начинаем искать оправдания: «ну не бросать же всё», «везде плохо», «это я слишком чувствительный».
Нет, конечно, не стоит бежать от каждого скрипа и тени. Иногда собака действительно пугается шуршания пакета или подозрительной кошки за забором. Но когда животное, которое до этого спокойно переносило город, клиники, пробки и ремонт, вдруг встаёт на пороге и всем своим телом говорит «не хочу сюда», — я бы прислушался.
Лучший тест-драйв дома — это не только открыть краны и выключатели, а посмотреть, как в нём дышат живые. Собака, ребёнок, вы сами. Если кто-то из вас на входе уже тянется к выходу — никакая «хорошая энергетика» из риелторской презентации это не перебьёт.
Я не верю в злые дома. Я верю в людей, которые доводят до того, что даже стены начинают пахнуть страхом. И я верю в собак, которые честно показывают нам: тут долго не выживешь.
Бим, кстати, теперь, по словам Лены, проверяет всех гостей. Если кто-то заходит в их новый дом и у него внутри что-то не то, он не рычит, не бросается, он просто держится на расстоянии. Это и есть его вердикт: «пусть зайдёт, но я за ним не пойду».
Иногда, когда я приезжаю к ним на профилактический осмотр, мы сидим на их маленькой террасе. Бим дремлет у моих ног, Лена поливает свои цветы, Алексей вяло спорит со мной о правильном корме. И каждый раз, когда я слышу, как по соседству кто-то сверлит стену, ругается, строит беседку забор в забор, я думаю о том красном доме с зелёной крышей.
Наверное, его всё-таки кто-то купил. Возможно, там уже живёт другая семья, и новая собака по ночам аккуратно скребёт дверь, пытаясь выбежать на улицу. А может, и нет. Может, там наконец тишина. Но каждый раз, представляя тот порог, я вижу, как Бим разворачивается и тянет нас к выходу.
— Молодец ты тогда был, — говорю я ему иногда, почесывая за ухом. — Хороший у нас эксперт по недвижимости.
Он вздыхает, тыкается мокрым носом мне в ладонь и, кажется, совершенно не понимает, что однажды уже спас нас всех от дома, где энергетика была настолько «хорошей», что жить там хотелось только риелтору и банку.
Зато понимает главное: если внутри всё сжимается — пора поворачивать обратно. И вот этому я у собак учусь со всем своим высшим образованием и научными статьями.