— А теперь, дорогие мои, самый главный сюрприз! — Наталья Борисовна постучала вилкой по хрустальному фужеру, призывая гостей к тишине. Звон стекла показался Алисе похоронным колоколом, хотя она еще не знала, кого именно сегодня будут хоронить — её брак или её здравый смысл.
Свекровь сидела во главе стола, раскрасневшаяся, в новом платье с люрексом, которое делало её похожей на блестящую гусеницу, готовую превратиться в очень ядовитую бабочку. Вокруг суетились родственники: тети, дяди, какие-то троюродные племянники, которых Алиса видела второй раз в жизни. Виктор, муж Алисы, сидел рядом с матерью и улыбался той особенной, заискивающей улыбкой, которая появлялась у него только в родительском доме.
— Мы с Витюшей посоветовались, — продолжила Наталья Борисовна, обводя стол влажным от умиления взглядом, — и решили, что негоже молодой семье ютиться в бетонной коробке. Семья должна жить на земле! Вместе! Дружно! Поэтому... — она сделала театральную паузу, — мы начинаем строительство нашего Родового Гнезда!
За столом зааплодировали. Тетка Люся визгливо крикнула «Ура!». Алиса почувствовала, как кусок заливного застрял в горле. Она медленно повернула голову к мужу. Виктор старательно изучал узор на скатерти, избегая её взгляда.
— Мама, какое гнездо? — тихо спросила Алиса, когда аплодисменты стихли. — Мы же только ремонт в моей квартире закончили.
— Ой, да что там твой ремонт! — отмахнулась свекровь, словно от назойливой мухи. — Обои переклеили? Это несерьезно. Речь идет о будущем! О наследии! Я уже присмотрела участок. Идеальное место, сосны, воздух... И проект дома готов. Три этажа! Всем места хватит: и нам с отцом, и вам, и деток нарожаете — им раздолье.
— Подождите, — Алиса почувствовала, как холодок дурного предчувствия ползет по спине. — На какие деньги? Участок, стройка... Это же миллионы.
Наталья Борисовна улыбнулась так широко, что у неё почти исчезли глаза.
— Вот тут-то и кроется гениальность плана! Витя, расскажи жене.
Виктор наконец поднял глаза. В них плескалась смесь страха и детского упрямства.
— Алис, ну... мы тут прикинули, — начал он, запинаясь. — У мамы есть накопления. Немного, но на фундамент хватит. Отец продаст гараж. А основную сумму... Мы подумали, что логично будет продать твою квартиру.
В комнате повисла тишина. Алиса слышала только, как тикают старые часы на стене — громко, ритмично, словно отсчитывая секунды до взрыва.
— Продать мою квартиру? — переспросила она, чувствуя, как реальность начинает плыть. — Квартиру, которую мне подарила бабушка? Мою добрачную квартиру?
— Ну зачем ты так грубо — «мою», «твою», — поморщилась свекровь. — Вы же семья! В браке всё общее. Тем более, зачем вам эта двушка в пыльном центре? Там же дышать нечем! А тут — природа, свежий воздух, свои овощи с грядки. И главное — мы всегда будем рядом, поможем, подскажем. Я с внуками сидеть буду...
— Я не просила сидеть с внуками, которых еще нет, — жестко сказала Алиса. — И я не планировала переезжать за город. Витя, мы же обсуждали это. Ты знаешь, как я люблю свой район. У меня работа в десяти минутах ходьбы.
— Работу можно и поменять, — встрял Виктор, и в его голосе прорезались нотки раздражения. — Или на удаленку уйти. Сейчас все так делают. Алис, ты не понимаешь? Это шанс! Шанс вырваться из крысиных бегов. Мама дело говорит. Огромный дом, каминный зал, баня...
— И всё это оформлено на маму? — уточнила Алиса, глядя прямо в глаза свекрови.
Наталья Борисовна даже не моргнула.
— Конечно, деточка. Земля-то моя. По наследству от деда досталась, я её просто приватизирую сейчас. Не будем же мы сложнейшие схемы с долями городить, это столько денег нотариусам дарить! Всё в семью, всё в дом. Да и какая разница, на кого бумажка? Мы же родные люди! Не чужие! Я для вас же стараюсь!
Алиса встала. Ноги были ватными, но внутри начала подниматься волна горячей, яростной силы. Та самая, которая заставляет мать поднимать автомобиль, чтобы спасти ребенка. Только спасать сейчас нужно было себя.
— Так, — сказала она громко, перекрывая начавшийся было гул обсуждения. — Давайте я сразу внесу ясность, чтобы мы не тратили время. Моя квартира не продается. Никогда. Ни для гнезда, ни для дворца, ни для полета на Луну. Это моя собственность, моя подушка безопасности. И я не собираюсь менять её на койко-место в общежитии имени Натальи Борисовны.
— Алиса! — Виктор вскочил, опрокинув бокал с вином. Красное пятно начало расползаться по белой скатерти, как кровь. — Как ты смеешь так разговаривать с матерью?!
— А как твоя мать смеет распоряжаться моим имуществом за моей спиной? — парировала Алиса. — Вы «посоветовались»? Вы «решили»? А меня вы спросили? Я что, мебель? Бесплатное приложение к твоему паспорту?
— Ты эгоистка! — взвизгнула Наталья Борисовна, и маска доброй тетушки мгновенно слетела с её лица, обнажив хищный оскал. — Я знала! Я всегда знала, что ты нас не любишь! Ты только о себе думаешь! Мы к ней со всей душой, мы её в семью приняли, как родную, а она... Тьфу!
— Мама права, — Виктор подошел к Алисе и схватил её за руку. Его пальцы больно впились в локоть. — Ты ведешь себя неадекватно. Мы предлагаем тебе улучшение жилищных условий! В три раза больше площадь!
— Площадь, которая мне не будет принадлежать! — Алиса выдернула руку. — Витя, ты дурак или прикидываешься? Твоя мама хочет построить себе усадьбу за мой счет. А если мы разведемся? Или, не дай бог, что случится? Я останусь на улице, с пропиской в деревне Кукуево, откуда меня выпишут по суду в два счета как бывшего члена семьи.
— Ты уже о разводе думаешь?! — ахнула тетка Люся, прижимая руки к необъятной груди. — Вот это змея! Еще детей не родила, а уже имущество делит!
— Я не делю, — отрезала Алиса. — Я сохраняю своё. Витя, поехали домой. Этот разговор окончен.
— Никуда я не поеду, — Виктор сел обратно на стул и скрестил руки на груди. Вид у него был обиженный и надутый, как у пятилетнего ребенка, которому не купили машинку. Только машинка стоила двенадцать миллионов. — Пока ты не извинишься перед мамой и не согласишься на сделку, я с места не сдвинусь. Мне стыдно за тебя.
Алиса посмотрела на мужа. Внимательно, словно видела его впервые. Ей 29, ему 32. Взрослый мужчина. Но сейчас перед ней сидел маленький мальчик, который очень хотел угодить маме и получить её одобрение. И ради этого одобрения он был готов пустить по миру собственную жену.
— Хорошо, — спокойно сказала она. — Оставайся. Строй гнездо. Только без меня и без моих денег.
Она развернулась и вышла из комнаты. В спину ей неслось: «Хамка!», «Бесприданница!», «Ничего, приползет еще!».
Алиса ехала в такси и смотрела на ночной город. Огни мелькали за окном, сливаясь в светящиеся полосы. Ей было не больно. Ей было... пусто. Словно из организма вырезали огромную опухоль, и теперь там зияла рана — чистая, но глубокая.
Она вспомнила, как всё начиналось. Три года назад. Красивые ухаживания, цветы, слова о любви. Наталья Борисовна тогда казалась милой женщиной, которая просто слишком сильно опекает сына. «Витюша такой чувствительный», «Витюше нужно особое питание». Алиса смеялась и отмахивалась. Ей казалось, что любви хватит на то, чтобы выстроить границы.
Как же она ошибалась. Границы для этой семьи были лишь красной тряпкой.
Вернувшись домой, Алиса первым делом проверила документы на квартиру. Всё было на месте. Потом она села на кухне, налила себе чаю и задумалась. Виктор не вернется сегодня. Он будет сидеть там, слушать, какая она плохая, и укрепляться в мысли, что он — жертва, а она — тиран. Завтра он приедет. И начнется вторая серия.
И Виктор приехал. Не завтра, а через два дня. Явился как ни в чем не бывало, с букетом полузавядших хризантем и виноватой улыбкой.
— Малыш, ну ты чего? — он попытался обнять её прямо в прихожей. От него пахло мамиными пирожками и чужим стиральным порошком. — Перенервничала? Я понимаю. Мама тоже погорячилась. Но мы всё обсудили...
Алиса отстранилась.
— Что вы обсудили, Витя?
— Смотри, — он прошел на кухню, достал из портфеля какую-то папку и плюхнул её на стол. — Я договорился! Мама согласна оформить на тебя... внимание... одну треть дома! Представляешь? Она пошла на уступки! Ради нас!
Алиса медленно села напротив.
— Одну треть? В доме, который будет построен на 80% за мой счет?
— Ну почему на 80%? — Виктор нахмурился. — Мама участок дает, это тоже денег стоит. Цены на землю растут! Плюс коммуникации... Короче, это честно. Ты, я и мама. По одной трети каждому. Идеально же! Мы будем совладельцами элитной недвижимости!
— Витя, — Алиса потерла виски. — Ты слышишь меня? Я. Не. Хочу. Жить. С. Твоей. Мамой. Ни в трети дома, ни в целом дворце. Мне нужна моя квартира, моя приватность и моя жизнь. Мне не нужно «Гнездо».
Виктор вздохнул, и в этом вздохе было столько вселенской скорби, словно он объяснял таблицу умножения умственно отсталому.
— Ты мыслишь узко. Ты не думаешь о перспективе. А если дети? В однушке?
— У нас двушка, Витя.
— Всё равно! Детям нужен простор! Трава! Собака! Ты лишаешь наших будущих детей счастливого детства ради своего эгоизма!
— Я лишаю их возможности жить в аду, где бабушка командует, во сколько им вставать и что есть, — парировала Алиса.
— Не смей так говорить про маму! Она святая женщина! Она жизнь положила ради меня!
— Вот именно. Ради тебя. А теперь она хочет положить и мою жизнь на этот же алтарь. Нет, Витя.
— Тогда у меня нет выбора, — голос Виктора стал холодным. — Мама предупреждала, что ты будешь упираться. Если ты не хочешь по-хорошему... Я подаю на раздел имущества.
Алиса поперхнулась воздухом.
— Что? Какой раздел? Квартира куплена до брака. Машина — моя, тоже до брака. У нас из общего имущества — только телевизор и мультиварка.
— А вот и нет, — Виктор самодовольно ухмыльнулся. — Мы же делали ремонт? Делали. Я вкладывал свои деньги. Значит, произошло «существенное улучшение жилищных условий». Я проконсультировался с юристом. Я могу претендовать на долю. Или на компенсацию. Миллиона полтора-два я отсужу. Как раз маме на фундамент хватит.
Алиса смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который читал ей стихи Есенина? Где тот, кто носил её на руках, когда она подвернула ногу? Перед ней сидел расчетливый, мелочный враг.
— Ты серьезно? — тихо спросила она. — Ты будешь судиться со мной за обои и ламинат?
— Я буду бороться за справедливость! — пафосно заявил он. — Я вкладывал душу в этот ремонт! Я плитку выбирал! Я мастеров контролировал! Это и мой труд! Почему я должен уходить ни с чем?
— Потому что ты жил здесь три года бесплатно, Витя. Ты не платил ни за аренду, ни за коммуналку — я всё тянула сама, пока ты «искал себя» и менял работы раз в полгода. Твоя зарплата уходила на твои же гаджеты и на подарки маме.
— Не попрекай меня деньгами! — взвизгнул он. — Мужчина ищет свой путь! А жена должна поддерживать! Короче, так. Или мы продаем квартиру и строим дом, и тогда всё будет мирно. Или суд, адвокаты, нервы... Ты же знаешь, у мамы связи. Дядя Толя в прокуратуре работал, хоть и на пенсии, но позвонить может кому надо. Тебя по судам затаскают.
Это был шантаж. Чистый, незамутненный.
— Даю тебе время до завтра, — Виктор встал, поправил пиджак. — Подумай.
Он ушел спать в гостиную, демонстративно хлопнув дверью. Алиса осталась сидеть на кухне. Её трясло. Не от страха — от омерзения. Она жила с человеком, который планировал, как её обобрать, консультировался с юристами за её спиной, обсуждал с мамой стратегии захвата.
Она достала телефон. Нужно было звонить. Не маме (мама начнет плакать), не подругам (будут ахать). Нужно было звонить профи.
У Алисы была одноклассница, Марина, которая стала акулой бракоразводных процессов. Алиса набрала номер, хотя на часах было уже за полночь.
— Алиска? Ты чего не спишь? Случилось что? — голос Марины был бодрым, на фоне играла музыка.
— Марин, мне нужен твой совет. И, наверное, твои услуги. Срочно.
Алиса рассказала всё. Про дом, про ультиматум, про угрозы дядей из прокуратуры, про ремонт.
Марина выслушала, пару раз хмыкнув.
— Ну, насчет «существенных улучшений» он загнул, конечно. Ремонт — это не перепланировка и не надстройка этажа. Обои и плитка не увеличивают рыночную стоимость квартиры настолько, чтобы суд выделил долю. Максимум — он может попытаться взыскать половину потраченных средств, но для этого ему нужны чеки. У него есть чеки?
Алиса задумалась.
— Чеки... Мы платили с моей карты. Почти всё. Он иногда давал наличку рабочим, но расписок мы не брали.
— Ну вот и отлично, — рассмеялась Марина. — Пусть доказывает, что он там вообще хоть гвоздь забил. А насчет дяди Толи из прокуратуры... Это блеф. Сейчас такие звонки не работают, тем более у пенсионеров. Это они тебя на испуг берут. Классика. Слушай, у меня есть идея получше. Ты говоришь, он «искал себя»? Кредиты брал?
— Брал, — вспомнила Алиса. — На крипту, потом на курсы какие-то...
— Кредиты в браке — это общее обязательство, если они потрачены на нужды семьи. Но если доказать, что он спустил их на свои игры, то платить будет он. А еще... Проверь-ка ты, дорогая, свою кредитную историю. Прямо сейчас. Через Госуслуги. Что-то мне подсказывает, у тебя могут быть сюрпризы. Такие «маменькины инвесторы» часто любят оформлять микрозаймы на жен, пока те спят. Паспорт-то твой дома лежит?
У Алисы похолодело внутри. Она открыла ноутбук. Руки дрожали. Запрос в БКИ. Ожидание. Отчет.
Она пролистала список. Ипотека закрытая — ок. Кредитка — ок. А это что?
Три месяца назад. Микрозайм. 50 тысяч. Еще один — месяц назад. 30 тысяч. И еще один, свежий, недельной давности — 100 тысяч рублей. Статус: активны, просрочек пока нет.
— Марин... — прошептала Алиса в трубку. — Тут три займа. Я их не брала.
— Поздравляю. Это уголовка. Статья 159, мошенничество. Оформил онлайн, подтвердил смской с твоего телефона, пока ты в душе была или спала.
Алиса сидела, глядя на экран. Цифры расплывались. Человек, с которым она спала в одной постели, не только хотел отобрать квартиру, он уже начал её грабить. Тихо, подло, мелкими укусами.
— Что делать? — голос Алисы стал твердым. Слезы высохли мгновенно.
— Значит так. Завтра утром идешь в полицию. Пишешь заявление. Что займы не брала, подозреваешь мужа. Потом меняешь замки. И подаешь на развод. С вещами его выставляешь, пока он на работе. Никаких разговоров. Он преступник, Алис.
Утром Алиса вела себя как обычно. Сделала кофе, пожелала мужу хорошего дня. Виктор сиял — он решил, что жена смирилась и «думает».
— Ты умница, — он поцеловал её в щеку. — Вечером поедем к маме, детали обсудим. Она уже бригаду нашла, узбеки, недорого берут.
— Конечно, Витя. Иди.
Как только дверь за ним закрылась, Алиса начала действовать. Вызвала слесаря. Пока меняли личинку замка, она собрала вещи Виктора. Не аккуратно, в сумки, как в кино, а в огромные мусорные пакеты. Одежду, обувь, его бесконечные приставки и гаджеты. Всё полетело в черное полиэтиленовое нутро.
Потом она поехала в полицию. Дежурный сначала зевал, но когда увидел распечатку из БКИ и услышал про оформление на чужое имя, оживился.
— Частое дело, — буркнул он. — Заявление примем. Будем разбираться. Если IP-адрес совпадет с его устройством или деньги переведены на его карту — ему крышка.
Вечером Алиса сидела в кресле, глядя на новую дверь. Рядом на лестничной площадке стояли пять черных мешков.
Звонок раздался ровно в 19:00. Потом скрежет ключа. Ключ не подходил. Пауза. Снова скрежет. Потом стук.
— Алис! Ты дома? Ключ не лезет!
Алиса подошла к двери, но не открыла.
— И не полезет, Витя. Замок сменен. Твои вещи на площадке.
— Чего? — за дверью повисла тишина. — Ты что, шутишь? Открывай! Мы к маме опаздываем!
— Ты поедешь к маме один. Навсегда.
— Ты сдурела?! — Виктор начал колотить в дверь кулаком. — Какая мама? Какое навсегда? Открывай, сука! Это и мой дом! Я сейчас полицию вызову!
— Вызывай! — крикнула Алиса. — Они как раз тебя ищут. Я сегодня заявление написала. По поводу трех микрозаймов, оформленных на моё имя.
За дверью стало очень тихо. Даже дыхание Виктора, казалось, прекратилось.
— Ты... ты узнала? — голос его прозвучал приглушенно, жалобно.
— Конечно узнала. И про то, куда эти деньги ушли, тоже узнаю. Наверное, «маме на фундамент»? Или на твои долги?
— Алис, давай поговорим! — взмолился он. — Я всё объясню! Мне нужно было перекрыться! Я проигрался немного... Ставки... Я хотел отыграться и вернуть! Я бы вернул, клянусь! Когда квартиру продали бы...
— А, вот оно что. Ты планировал погасить свои долги за счет моей квартиры, а остальное отдать маме? Гениально. Стратег.
— Открой! Ну пожалуйста! Меня же посадят, если ты ход делу дашь! Алис, мы же любим друг друга!
— Я любила, Витя. А ты любил себя и мамины пирожки. Всё, уходи. Иначе я сейчас наряд вызову, скажу, что ты ломишься и угрожаешь.
— Тварь! — заорал он, пнув дверь ногой. — Будь ты проклята со своей квартирой! Чтобы ты сдохла там одна! Мама была права, ты — дрянь!
Послышался шорох пакетов, мат, звук вызываемого лифта. Алиса прислушивалась, пока всё не стихло.
Она сползла по двери на пол. Её трясло, но это была дрожь освобождения.
Прошло полгода.
Алиса стояла на балконе своей квартиры, держа в руках чашку горячего какао. Внизу шумел город, падали желтые листья. В квартире было тихо и уютно. Никто не указывал ей, что готовить, никто не требовал продать её убежище ради призрачных замков.
Развод прошел грязно. Наталья Борисовна приходила к ней на работу, кричала, что Алиса сломала жизнь её сыну, пыталась проклинать. Алиса просто вызвала охрану. Виктора признали виновным в мошенничестве, дали условный срок и обязали выплатить все деньги. Разумеется, платить ему было нечем, и теперь приставы удерживали половину его официальной зарплаты — копейки, которые он получал где-то курьером.
О «Родовом Гнезде» пришлось забыть. Участок Наталья Борисовна в итоге продала, чтобы покрыть долги сына перед какими-то серьезными людьми, которым он тоже задолжал. Теперь они жили втроем — Витя, мама и папа — в старой двушке, грызли друг друга и вспоминали «ту стерву», которая не захотела подарить им сказку.
Алиса сделала глоток какао. Она защитила своё. Она выстояла. И это была самая главная победа в её жизни.
В дверь позвонили. Алиса улыбнулась. Это был курьер с новой мебелью — она решила переделать спальню. Купить огромную кровать. Только для себя.
Жизнь только начиналась. И фундамент у этой жизни был прочный — её собственный, никем не подаренный и ни с кем не разделенный здравый смысл.