— Котлеты суховаты, — заметил Игорь, ковыряя вилкой мясной шарик, словно геолог, обнаруживший в породе что-то подозрительное. — Ты хлеба сколько положила? Процентов сорок?
Лена, помешивая чай, который по акции стоил дешевле, чем вода в аэропорту, только хмыкнула. Она смотрела на мужа с тем спокойным, почти буддистским терпением, которое вырабатывается у женщин к сорока годам жизни, когда романтическая пелена спадает, обнажая суровую штукатурку реальности.
— Мясо нынче, Игорек, в цене кусается, как злая собака, — ответила она, делая глоток. — А зарплата у меня, напомню, не резиновая. Так что это не хлеб, это «структурный компонент для сохранения семейного бюджета». Ешь.
Игорь отложил вилку. Вид у него был торжественный, как у мэра, открывающего новую остановку в глухой деревне. Он промокнул губы салфеткой, поправил воротник домашней футболки с надписью «Boss» (подарок коллег на двадцать третье февраля, который он носил с гордостью, достойной лучшего применения) и посмотрел Лене прямо в переносицу.
— Вот об этом я и хотел поговорить, Леночка. О бюджете.
Лена внутренне напряглась. Обычно такие вступления не сулили ничего, кроме новых кредитов на «перспективные бизнес-идеи» или покупки очередного гаджета, который через неделю переезжал жить на антресоли.
— Мы живем неправильно, — заявил Игорь. — Мы проедаем будущее.
— Мы проедаем мою зарплату, Игорь, — уточнила Лена. — Твоя уходит на погашение кредита за твою «Ласточку», на бензин для «Ласточки» и на обслуживание «Ласточки». Я иногда думаю, что ты женат на машине, а я так, приживалка.
— Не утрируй. Машина — это статус. Но дело не в ней. Дело в маме.
Лена замерла. Зинаида Ильинична, свекровь, была женщиной старой закалки. Бывший завуч, человек-кремень. Она никогда ничего не просила, жила в своей «двушке» с идеальной чистотой и, казалось, питалась исключительно святым духом и передачами по телевизору.
— А что с мамой? Заболела? — голос Лены дрогнул. Несмотря на сложный характер, свекровь она уважала.
— Нет, слава богу. Но она стареет, Лена. Ей тяжело ходить пешком. Ей нужна машина. И я, как любящий сын, обязан ей помочь.
— Машину? — Лена поперхнулась чаем. — Игорь, твоей маме семьдесят два года. У неё прав нет. Она последний раз за рулем сидела, когда Брежнев брови расчесывал. Зачем ей машина?
— Наймем водителя. Или я буду возить. Или она сама, никогда не поздно! — Игорь махнул рукой, отметая логику, как назойливую муху. — Суть не в этом. Суть в стратегии. С этого месяца переходим на новую финансовую модель. Твоя зарплата — это на продукты, коммуналку, бытовую химию и мелкие расходы. А мою мы будем целиком, слышишь, целиком откладывать. На мамину машину.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как в холодильнике грустно жужжит компрессор, переваривая остатки вчерашнего супа.
— Подожди, — Лена поставила чашку. — Давай посчитаем. Моя зарплата — это сорок пять тысяч. Коммуналка зимой — восемь. Интернет, телефоны — еще полторы. Проездной мне, бензин тебе (ты же возить маму собрался?) — еще десятка. Остается двадцать пять. На еду, на одежду, на лекарства, на «мыльно-рыльное». На двоих. Ты серьезно?
— Ну вот и повод научиться экономить! — радостно подхватил Игорь. — А то посмотришь: то колбаса сырокопченая, то сыр с плесенью. Зачем это баловство? Простая еда полезнее. Каши, сезонные овощи. Морковка, свекла. Это же кладезь витаминов!
— Игорь, ты последний раз морковку ел в детском саду, и то выплюнул, — напомнила Лена. — Ты любишь стейки. Ты любишь рыбу. Ты любишь, чтобы пиво было чешское, а не по акции из пластиковой баклажки.
— Ради благой цели я готов потерпеть! — он ударил кулаком по столу, но тихонько, чтобы не ушибить. — Мама для меня всё сделала. Выучила, вырастила. Я должен отдать долг. Всё, Лена. Это мужское решение. С завтрашнего дня моя карта неприкосновенна. Код я сменил.
Лена смотрела на мужа и видела в его глазах какой-то странный, лихорадочный блеск. Обычно такой бывает у людей, которые вступают в финансовую пирамиду или верят, что выиграли миллион по смс. Но спорить было бесполезно. Когда Игорю попадала вожжа под мантию величия, остановить его мог только бетонный столб.
— Хорошо, — медленно сказала она. — Хочешь экономии? Будет тебе экономия. Но, чур, потом не жаловаться.
Жизнь в режиме «военного коммунизма» началась на следующее утро.
Лена, женщина слова и дела, подошла к вопросу с пугающей педантичностью. Если раньше в их продуктовой корзине водились йогурты, творожные сырки и иногда даже кусочек хорошей говядины, то теперь холодильник напоминал склад госрезерва перед расформированием.
Первую неделю Игорь держался молодцом. Он демонстративно ел пустую гречку, приговаривая:
— Вот! Чистая энергия! Легкость в теле!
Правда, легкость в теле сопровождалась тяжестью в характере. К вечеру он становился раздражительным.
— Лен, а что, к чаю совсем ничего нет? — спрашивал он, шаря по пустым полкам шкафчика. — Ну хоть печенья какого-нибудь?
— Печенье, Игорь, это трансжиры и лишние расходы, — невозмутимо отвечала Лена, подшивая старые брюки (новые покупать было не на что). — Сахар в сахарнице есть. Размешай и пей. Глюкоза для мозга.
На вторую неделю Игорь начал приходить домой позже.
— Задержали на работе, отчетность, — объяснял он, отводя глаза. При этом от него едва уловимо пахло чем-то вкусным. Один раз Лена отчетливо унюхала запах пиццы с салями. Другой раз — аромат хорошего кофе, не того растворимого суррогата, который теперь пили они, а настоящего, зернового.
— Ты ел? — спрашивала она.
— Нет, что ты! Голоден как волк! — врал Игорь и садился ковырять постные щи.
«Врет и не краснеет», — думала Лена. Но молчала. В конце концов, если он подъедает на стороне на свои «карманные» (которые, видимо, выкраивал из «маминого фонда»), то меньше съест дома.
Но ситуация становилась всё абсурднее.
В середине месяца у Лены порвались зимние сапоги. Молния разошлась с таким звуком, будто ткань реальности треснула.
— Игорь, мне нужны сапоги, — сказала она вечером. — Старые ремонту не подлежат.
— Лен, ну потерпи, — сморщился муж, не отрываясь от телефона. — Зима скоро кончится. Вон, март на носу.
— На дворе февраль, минус двадцать, Игорь! Я что, в тапочках должна ходить? Дай пару тысяч, я добавлю из хозяйственных и куплю хоть какие-то дутыши на рынке.
Игорь тяжело вздохнул, встал, походил по комнате, изображая муки совести.
— Не могу. Вчера маме звонил, она говорит, давление скачет. Надо бы ей тонометр хороший купить, электронный, японский. Я уже деньги отложил, заказ оформил. Не могу же я отменить заказ ради сапог? Это здоровье матери!
Лена стиснула зубы так, что они скрипнули. Здоровье Зинаиды Ильиничны — это святое. Против этого аргумента не попрешь.
— Ладно, — сказала она. — Похожу в осенних с теплым носком. Авось не отвалятся пальцы.
На следующий день она достала из заначки (своей, неприкосновенной, на "черный день") деньги и купила себе сапоги. Дешевые, но теплые. А вечером, когда Игорь пришел домой, она заметила у него на руке новые часы. Не "Ролекс", конечно, но вполне приличный смарт-браслет последней модели.
— Ого, — сказала Лена. — А это откуда?
Игорь дернулся, спрятал руку в карман.
— А, это... Серега на работе дал поносить. Тестирую. Может, тоже потом куплю. Когда маме машину возьмем.
Лена промолчала. Пазл в её голове начинал складываться, но картинка выходила уродливая...
«Маме на машину» они копили уже два месяца. За это время Игорь ни разу не показал выписку со счета. Зато он стал подозрительно ухоженным. Новая стрижка в барбершопе (раньше стригся в «Экономке» за углом). Новая рубашка. И этот запах... Лена никак не могла понять, что это за парфюм. Сладковатый, терпкий, явно дорогой.
— Коллега подарила пробник, — отмахнулся Игорь, когда она спросила. — На двадцать третье заранее.
«Какая щедрая коллега», — подумала Лена.
Развязка (или то, что казалось развязкой) наступила в субботу...
Игорь с утра нарядился: джинсы, та самая новая рубашка, начищенные ботинки.
— Я к маме, — заявил он. — Надо помочь ей... эээ... шторы повесить. И обсудить марку машины. Она склоняется к «китайцу», но я хочу убедить её на подержанного «японца».
— Я с тобой, — неожиданно для себя сказала Лена. — Давно Зинаиду Ильиничну не видела. Пирожков напекла как раз, с рисом. Дешево и сердито.
Игорь побледнел.
— Нет! То есть... не стоит. Она... она приболела. Вирус какой-то. Не хочу, чтобы ты заразилась. Я-то ладно, у меня иммунитет, а ты слабенькая. Сиди дома, отдыхай.
Он схватил ключи, чмокнул воздух в районе её уха и выскочил из квартиры, как пробка из бутылки теплого шампанского.
Лена постояла в коридоре, глядя на закрытую дверь. Интуиция орала сиреной воздушной тревоги. «Шторы повесить». Ага. Зинаида Ильинична шторы меняла два раза в год — на Пасху и перед Новым годом. Сейчас был февраль.
Она вернулась на кухню, села у окна. Обида жгла грудь. Не из-за денег даже. Из-за вранья. Из-за того, что её держат за дурочку, которая должна есть пустую кашу, пока муж играет в великодушного сына.
И тут зазвонил городской телефон. Старый аппарат, который они не отключали только потому, что номер знала вся родня из Саратова.
Лена сняла трубку.
— Алло?
— Леночка? Это Зинаида Ильинична.
Лена чуть не выронила трубку.
— Зинаида Ильинична? А Игорь сказал, вы заболели... Вирус...
— Какой вирус? — голос свекрови был бодр и звенел металлом, как новенький полтинник. — Я здорова, как бык, тьфу-тьфу. Я чего звоню-то. Игорь дома?
— Нет... Он к вам поехал. Час назад. Сказал, шторы вешать.
В трубке повисло молчание. Такое плотное, что его можно было резать ножом.
— Шторы, значит, — медленно произнесла свекровь. — Лена, какие шторы? Я на даче живу вторую неделю. Соседка за домом присматривает, цветы поливает. Я Игорю говорила: «Сынок, я в санаторий не поехала, решила на воздухе побыть, печку протопить». Он знает, что я не в городе.
У Лены перехватило дыхание.
— Зинаида Ильинична... А машина?
— Какая машина?
— Ну... Игорь сказал, вы хотите машину. И мы... то есть он... копит вам на автомобиль. Всю зарплату откладывает.
На том конце провода послышался звук, похожий на то, как если бы кто-то сел мимо стула...
— Лена, ты в своем уме? Мне восьмой десяток. Мне машина нужна, как зайцу стоп-сигнал. Куда мне на ней ездить? На кладбище, очередь занимать? Я просила его только крышу на даче посмотреть, течет веранда. Он сказал — денег нет, кризис, Лена болеет, лекарства дорогие нужны.
Теперь сесть мимо стула захотелось Лене.
— Я... болею?
— Ну да. Говорит, у тебя спина, массажи нужны, уколы какие-то импортные. Я ему с пенсии пять тысяч перевела на прошлой неделе, говорю: «Купи Леночке фруктов».
Лена почувствовала, как по щекам текут слезы. Злые, горячие слезы.
Значит, так. Она тут экономит на еде и чае, ест «структурный компонент» вместо котлет, ходит в дешевых сапогах. А он... Он берет деньги у матери-пенсионерки, прикрываясь болезнью жены, и при этом забирает всю свою зарплату якобы на машину для матери.
Где деньги, Игорь? Где, черт возьми, деньги?
— Зинаида Ильинична, — голос Лены стал холодным и твердым, как лед в морозилке. — Вы сейчас на даче? Я приеду. Нам надо поговорить. Серьезно поговорить.
— Приезжай, дочка. Электричка в 12:40. Я встречу. Чует мое сердце, натворил этот оболтус делов.
Лена положила трубку. В голове прояснилось. План действий выстроился мгновенно.
Она быстро оделась. Новые дутыши, старый пуховик. Перед выходом взгляд упал на ноутбук мужа, оставленный на столе. Игорь в спешке забыл его закрыть. Обычно он был запаролен, но сейчас экран светился.
Лена подошла. На экране был открыт сайт банка. Вкладка «История операций».
Рука сама потянулась к мышке.
«Цветочный бутик "Эдем" — 5000 руб.»
«Ресторан "Венеция" — 8500 руб.»
«Магазин белья "Дикая Орхидея" — 12000 руб.»
«Аренда апартаментов CityView — 15000 руб.»
Все транзакции за последний месяц.
А последняя, сегодняшняя, была самой интересной: «Перевод клиенту Оксана В. — 50 000 руб.» Комментарий: «На маленькие радости моей кошечке».
— Кошечке... — прошептала Лена. — Значит, маме на машину...
Её трясло. Не от горя, нет. От ярости. Она чувствовала себя Халком, только в теле уставшей женщины средних лет. Пятьдесят тысяч. Это больше её зарплаты. Это два месяца нормальной жизни, которых он её лишил.
Она достала телефон, сфотографировала экран. Потом закрыла ноутбук.
Выходя из квартиры, она заметила на полке в прихожей второй телефон Игоря. Старый, кнопочный, который он использовал «для рыбалки». Он лежал под газетами. Видимо, забыл впопыхах.
Лена сунула его в карман.
В электричке было холодно и пахло жареными семечками. Лена ехала и смотрела в окно на пролетающие серые пейзажи. В кармане завибрировал старый телефон Игоря. Пришло СМС.
Лена достала аппарат. Сообщение от «Сантехник Михалыч».
Текст гласил:
«Игореша, пупсик, я уже на месте. Шампанское в холодильнике, жду тебя. Твоя Ксю. P.S. Надеюсь, твоя грымза ничего не заподозрила про "маму"?»
Лена криво усмехнулась, пугая сидящего напротив дедушку с ведром.
— Грымза, значит... Ну держись, пупсик. Сейчас грымза объединится с «больной мамой», и мы устроим тебе такой «баттл», что ты проклянешь тот день, когда научился врать.
На платформе «43-й километр» её встречала Зинаида Ильинична. В валенках, старом тулупе и с лыжной палкой вместо трости. Вид у неё был боевой.
— Рассказывай, — коротко бросила она, когда Лена спустилась с подножки.
Лена показала фото экрана с банковскими выписками и СМС от «Сантехника Михалыча».
Зинаида Ильинична читала долго. Её лицо каменело. Очки запотели.
— Белье, значит... — пробормотала она. — Рестораны. А матери на крышу денег нет. Жене на сапоги нет. «Кошечка»...
Она подняла глаза на Лену. В них не было жалости. В них был приговор.
— Значит так, Лена. Слезы вытирай. Плакать по этому... организму мы не будем. Мы его воспитывать будем. Жестоко. У меня есть план. Ты говорила, он к «кошечке» поехал?
— Да.
— Отлично. Квартира, где они встречаются, на кого оформлена, не знаешь?
— Судя по выписке, это посуточная аренда. Но он там часто бывает, видимо, постоянный клиент.
Зинаида Ильинична хищно улыбнулась.
— Поехали ко мне. У меня там сосед, дядя Паша, бывший участковый. У него «Нива» на ходу. Сейчас мы навестим эту «Венецию». Но сначала...
Она достала свой телефон и набрала номер сына. Включила громкую связь.
— Алло, сынок? — голос её мгновенно изменился, стал слабым, дрожащим, умирающим. — Игореша... Мне так плохо... Сердце... Я, кажется, отхожу... Приезжай срочно на дачу... Может, успеешь попрощаться... И Лену привези... Хочу благословить вас перед уходом...
— Мама?! — в трубке фоном играла музыка и слышался женский смех. — Мама, что случилось?! Я... я сейчас! Я вылетаю!
— Жду... сынок... — прохрипела Зинаида и сбросила вызов.
Она подмигнула ошарашенной Лене.
— Сейчас примчится, как миленький. От «кошечки» оторвется. А мы его здесь встретим. И не одни.
— А с кем? — спросила Лена.
— С сюрпризом, — Зинаида Ильинична похлопала по карману. — Я ведь, Лена, не просто так деньги на книжке копила. Не на машину, конечно. На ремонт. Но ремонт подождет. Я только что перевела все свои накопления. Знаешь куда?
— Куда?
— В счет погашения твоего ипотечного кредита. Того остатка, что на тебе висит. Чтобы квартира, Леночка, была чистая. А Игоря мы сейчас... выселять будем. Юридически и физически.
Они сидели на веранде дачи. Дядя Паша, кряжистый мужик в тельняшке, точил топор. Просто так, для антуража, как он сказал. На столе дымился чай.
Ворота распахнулись. Во двор влетела «Ласточка» Игоря, подняв столб снежной пыли. Игорь выскочил из машины, бледный, с растрепанными волосами, на щеке — след от помады, который он в панике забыл стереть.
— Мама! Мама, ты жива?! — он взбежал на крыльцо.
И застыл.
На веранде, в кресле-качалке, сидела Зинаида Ильинична. Румяная, здоровая, с кружкой чая. Рядом сидела Лена, скрестив руки на груди. А сбоку стоял дядя Паша и пробовал пальцем лезвие топора.
— Жива, сынок, живее всех живых, — спокойно сказала мать. — А вот ты, кажется, покойник. Пока что в финансовом смысле.
Игорь переводил взгляд с матери на жену.
— Но... ты же звонила... умирала... Лен, ты чего здесь? Ты же дома была...
— А я, Игорек, на машине приехала. На той самой, которую ты маме купил, — усмехнулась Лена. — Воображаемой.
— Садись, — приказала Зинаида Ильинична. — Разговор есть. Про бухгалтерию. Про «кошечек». И про то, как ты, паразит, у матери пенсию брал на лечение здоровой жены.
Игорь осел на табуретку. Ноги его не держали. Он понял, что это конец. Но он даже не представлял масштабов катастрофы.
Лена смотрела на мужа и понимала, что любви больше нет. Есть только брезгливость. И еще — мстительное удовлетворение.
— Знаешь, Игорь, — сказала она. — Я тут посчитала. За три месяца твоей «экономии» ты украл у семьи сто пятьдесят тысяч. Плюс пять тысяч у мамы. Итого сто пятьдесят пять.
— Я верну! Я всё верну! — залопотал Игорь. — Это помутнение! Я исправлюсь!
— Вернешь, — кивнула Зинаида Ильинична. — Конечно, вернешь. Ты сейчас напишешь расписку. И дарственную. На свою долю в квартире. В пользу Лены.
— Что?! Мама, ты шутишь?
— Какие шутки? — удивилась Зинаида. — Ты же богатый мужчина. У тебя любовница, рестораны, белье за двенадцать тысяч. Значит, жилье снимешь. А Лена женщина пострадавшая. Ей компенсация нужна. Не подпишешь — я заявление в полицию напишу. О мошенничестве. Как ты у матери деньги выманивал обманом. Дядя Паша подтвердит, он свидетель.
Дядя Паша выразительно хмыкнул и тюкнул топором по полену. Полено разлетелось на две идеальные половинки.
Игорь дрожащими руками потянулся к листу бумаги, который уже лежал на столе.
— Но... Лена... Мы же семья...
— Были семья, Игорь. Пока ты не решил, что твоя зарплата — это на блуд, а моя — на твое пропитание.
Лена думала, что это финал. Победа. Враг повержен, справедливость восстановлена, квартира будет её. Она уже мысленно планировала развод и покупку нормальной еды.
Но Лена и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через час, когда на дачу внезапно ворвется настоящая владелица «кошечкиной» квартиры, и это окажется совсем не незнакомая женщина...
РАЗВЯЗКА ИСТОРИИ ЗДЕСЬ