Я открыла холодильник. Контейнер пустой. Опять.
– Дашь, опять? – спросила Оксана.
Я кивнула. Закрыла дверцу. Пошла к буфету. Снова.
Первый раз это случилось год назад. Я принесла плов. Готовила его в воскресенье – баранина, морковь, специи. Два часа у плиты. Заготовила сразу на всю неделю, разложила по контейнерам. Один принесла в понедельник. Поставила в холодильник – пошла за чаем. Вернулась – контейнер пустой.
Я тогда подумала – перепутал кто-то полку. Или забыл дома. Бывает.
Во вторник то же самое. Контейнер исчез. Я спросила коллег – никто не видел. Оксана пожала плечами. Остальные тоже.
До конца этой недели обеды больше не пропадали. Я успокоилась, списала всё на случайность. Но стала свои контейнеры подписывать.
В следующую среду я так же подписала контейнер. Крупными буквами: «Дарья». Поставила на самое видное место. К обеду – пусто.
– Кто-то берёт твоё? – Оксана нахмурилась.
– Наверное.
– Но кто?
Я не знала. Наш отдел обедал в час. Но в здании работало пять отделов. У всех разное время обеда. Кто-то в двенадцать, кто-то в половину второго. Кухня общая. Холодильник общий. Кто угодно мог зайти.
Неделя. Две. Месяц. Еда пропадала раз-два в неделю. Всегда разные дни. Иногда понедельник. Иногда четверг. Или пятница. Никакой системы.
Я пыталась караулить. Приходила на кухню в разное время. Но никогда не заставала вора. Либо опаздывала, либо приходила слишком рано.
– Дашь, это уже полгода, – сказала Оксана. – Надо что-то делать.
– Что? Жаловаться? На что? На то, что кто-то берёт мой обед?
– Ну да.
– Марк скажет – разбирайтесь сами с такой мелочью.
Оксана вздохнула. Но я знала – она права. Это мелочь. Для всех. Кроме меня.
Я считала. Раз-два в неделю. За полгода – это пятьдесят раз. Пятьдесят обедов. Каждый обед – триста рублей в среднем. Очень примерно пятнадцать тысяч. За полгода. И это ещё не всё.
Я готовила по воскресеньям. Вставала рано. Делала заготовки на всю неделю. Курицу мариновала, овощи запекала, каши варила, супы. Пять часов на кухне. Каждое воскресенье. Раскладывала по контейнерам. Подписывала. Замораживала или в холодильник.
И каждую неделю два контейнера исчезали. Моя работа. Мои деньги. Моё время.
***
Еще через год мы с Оксаной сидели на кухне.
– Всё, хватит, – сказала она. – Давай вычислим.
– Как?
– План сделаем, – она достала блокнот. – Ты когда ставишь обед?
– Утром. Часов в девять.
– А пропадает?
– К часу дня. К нашему обеду.
– Значит, кто-то обедает раньше нас. Давай засечём.
Мы начали записывать. Каждый день я ставила контейнер. Оксана проверяла холодильник в разное время. В одиннадцать – контейнер на месте. В половину двенадцатого – на месте. В двенадцать – пусто.
– Значит, между половиной двенадцатого и двенадцатью, – Оксана записала.
На следующий день я поставила будильник на телефон. Оксана тоже.
Без пятнадцати двенадцать мы зашли на кухню. Холодильник закрыт. Контейнер на месте. Мы спрятались за дверью. Ждали.
Пять минут. Десять. Никого.
– Может, сегодня не возьмут, – прошептала Оксана.
– Подождём ещё, – я сжала кулаки.
Через минуту дверь открылась. Зашла женщина из третьего этажа. Менеджер. Я видела её в лифте. Лет сорок. Блузка белая, юбка чёрная.
Она открыла холодильник. Достала мой контейнер. Мой. С подписью «Дарья».
Мы с Оксаной переглянулись.
Женщина поставила контейнер в микроволновку. Включила. Стояла, ждала. Напевала что-то.
Микроволновка пискнула. Она достала. Взяла вилку. Начала есть.
Я вышла из-за двери.
– Извините, – сказала я.
Она обернулась. Посмотрела на меня. Вилка застыла в воздухе.
– Это мой обед, – я показала на контейнер.
– А? – она посмотрела на крышку. Прочитала. – Ой. Простите. Я думала, это общее.
– Там же написано моё имя.
– Правда? – она наклонилась. – Ой, точно. Извините. Я не заметила. Торопилась.
Она поставила вилку. Вытерла руки салфеткой.
– Меня Кристина зовут. Извините, правда. Я забыла свой дома. А этот стоял на виду.
– Уже год он стоит на виду, – сказала Оксана. – И исчезает.
Кристина засмеялась. Неловко.
– Правда? Ну, извините. Я правда не знала. Думала, это ничьё.
– Там подпись.
– Ну да, – она пожала плечами. – Но я не думала, что это важно. Ладно, извините. Больше не буду. Обещаю.
Она взяла сумку. Ушла. Быстро. Не оглядываясь.
Мы с Оксаной остались стоять.
– Полтора года, – сказала Оксана. – Полтора года она брала.
– Полтора года, – повторила я.
Я забрала свой контейнер. Наполовину съеденный. Выбросила остатки. Помыла. Ушла.
***
Через неделю вышел приказ. Новый график обедов. Для всех отделов. С часу до двух. Одновременно.
– Начальство решило, что так эффективнее, – объяснил Марк. – Меньше простоев.
Мы с Оксаной переглянулись. Отлично. Теперь Кристина будет обедать с нами. В одно время. Не сможет взять моё раньше.
Понедельник. Я принесла курицу с гречкой. Заготовила в воскресенье. Поставила в холодильник утром. В час пришла на кухню.
Холодильник пустой. Мой контейнер исчез.
Кристина сидела за столом. Ела. Мою курицу. Из моего контейнера.
Я остановилась в дверях. Не верила глазам.
– Кристина, – сказала я. – Ты же обещала.
– А? – она подняла взгляд. – Ой, Дарья. Прости. Я забыла свой дома. Опять.
– Ты сказала – больше не будешь.
– Ну да, – она пожала плечами. – Но я правда забыла. Последний раз. Честно.
Оксана встала рядом со мной.
– Кристина, это уже полтора года, – сказала она. – Полтора года ты берёшь её еду.
– Не полтора года, – Кристина улыбнулась. – Ну максимум несколько раз.
– Раз-два в неделю. Семьдесят недель. Сто сорок раз минимум.
– Ну ладно, может быть, – она встала. Помыла руки. – Извините. Больше не буду. Правда.
Она ушла. Я осталась стоять у пустого холодильника.
Купила в буфете пирожок с мясом. Двести рублей. Ела его молча. Невкусно. Жирно.
На следующий день повторилось. И через день. И ещё.
Кристина брала мою еду один-два-три раза в неделю. Всегда с одной фразой: «Забыла свой». Всегда с обещанием: «Последний раз».
Я перестала говорить. Просто покупала в буфете. Молча. Терпела.
– Даша, пожалуйся Марку, – говорила Оксана.
– Зачем? Он только посмеётся над такой ерундой.
– Ну хоть попробуй.
– Не поможет.
Работа была дорога. Зарплата хорошая. Коллектив нормальный. Из-за обеда увольняться? Скандал устраивать? Нет. Я терпела.
***
Очередное воскресенье. Я встала в восемь. Готовила заготовки на неделю. Креветки отварила – полкило. Очищала сама, по одной. Куриную грудку запекла с травами. Овощи нарезала – перец, черри, огурцы. Рис отварила. Пять контейнеров. Один на каждый день. Три тысячи на продукты ушло.
В понедельник сделала себе салат. Креветки, руккола, черри, пармезан, кедровые орешки. Красиво. Вкусно. Дорого.
Утром упаковала в контейнер. Прозрачный, с крышкой – креветки видны, руккола яркая. Поставила в холодильник. Рядом написала на стикере: «Дарья. Пожалуйста, не брать».
В обед открыла – пусто. Стикер валялся на полке, смятый.
Кристина сидела за соседним столом. Ела мой салат. Медленно, с удовольствием. Накалывала креветки одну за другой.
– Кристина, – я подошла. Сердце стучало. Ладони вспотели. – Это мой обед.
– А, это точно? – она подняла взгляд. Лицо спокойное. – Ой, извини, перепутала.
– Перепутала? С чем? Там же креветки. И стикер с моим именем.
– А, стикер? – она посмотрела на смятую бумажку. – Не заметила. Отклеился, наверное.
– Кристина, ты же обещала больше не брать.
– Ну да, обещала, – она улыбнулась виновато. – Но я сегодня правда перепутала. Видимо этот стоял на виду. Я не обратила внимание.
– Это дорогой салат. Это не просто макароны.
– Ну прости, – она пожала плечами. – Завтра принесу тебе что-нибудь. Компенсирую.
Я ушла. Руки дрожали. Купила в буфете пирожок с капустой. Сто пятьдесят рублей. Жирный и невкусный. Ела его медленно, запивая водой. Думала о креветках. О воскресенье у плиты. О трёх тысячах на продукты за неделю.
Следующие дни мою еду никто не трогал. Я не удивилась.
К следующей неделе я купила маркер. Чёрный, толстый, несмываемый. Подписала все контейнеры: «Дарья. НЕ ТРОГАТЬ». Крупными буквами. На каждой крышке. Обвела буквы дважды, чтобы ярче.
Принесла на работу. Поставила в холодильник. В среду один исчез. Кристина ела мою запеканку. При всех. Сидела за общим столом. Разговаривала с коллегами. Смеялась. Вилка звякала о дно контейнера – моего контейнера, с моей подписью на крышке.
– Там же написано моё имя, – я подошла. Показала на пустой судок в раковине. Буквы чёрные, жирные. «Дарья. НЕ ТРОГАТЬ».
– Правда? – она посмотрела. Подняла контейнер. Прочитала. – Ой. Не заметила.
– Как ты могла не заметить? Там огромные буквы.
– Ну, я торопилась. Голодная была, – она пожала плечами. – Не до чтения.
Оксана тихо хмыкнула. Покачала головой. Но промолчала.
Я стояла. Смотрела на Кристину. Она улыбалась. Спокойная, довольная. Будто ничего не произошло. Будто она не украла мой обед в очередной раз.
– Кристина, хватит, – я сказала тихо. – Просто хватит.
– Дарья, ну чего ты, – она встала. Помыла руки. – Не кипятись. Это же просто еда. Я принесу тебе завтра что-нибудь.
Она ушла, как и все остальные. Я осталась стоять на кухне. Одна. Живот крутило от голода. Остаток дня работала на одном кофе. К вечеру голова раскалывалась. Я пришла домой злая.
На следующий день Кристина ничего не принесла. Я не удивилась. Я уже знала.
***
Как-то вечером я сидела на кухне дома. Лист бумаги. Калькулятор. Считала.
– Два-три раза в неделю, – я писала цифры столбиком. – Три года. Боже, уже почти три года! Это сто пятьдесят шесть недель.
Умножила. Получилось триста двенадцать. Округлила до трёхсот.
– Триста обедов.
Один обед – триста рублей в среднем. Иногда дороже, как тот салат с креветками. Иногда дешевле. Но в среднем так.
Умножила – девяносто тысяч.
Я смотрела на цифру. Девяносто тысяч рублей минимум. За три года. Потому что Кристина «забывает» свой обед.
На следующий день я принесла листок на работу. Положила в карман. Ждала.
В обед Кристина зашла на кухню. Я уже стояла там. Специально пришла пораньше. Ждала у холодильника.
Она открыла дверцу. Потянулась к моему контейнеру.
– Кристина, – я встала перед ней. – Хватит.
– А? – она обернулась. Рука застыла на полке.
– Хватит брать моё. Три года ты это делаешь.
Она опустила руку. Посмотрела на меня. Лицо удивлённое.
– Дарья, ты чего?
– Посмотри, – я достала листок. Развернула. – Триста раз. Девяносто тысяч рублей.
Оксана вошла на кухню. Остановилась у двери. Слушала.
Кристина взяла листок. Посмотрела на цифры. Засмеялась.
– Ты что, считала?
– Да. Считала. Это мои деньги. Моё время. Я готовлю по пять часов каждое воскресенье. Покупаю продукты. Мою посуду. А ты просто берёшь.
– Дарья, да ладно тебе – Кристина всё ещё улыбалась. – Это же еда. Не бриллианты.
– Это моя еда. За мои деньги.
– Ну хорошо, хорошо, – она подняла руки. Изображала примирение. – Извини. Я правда не думала, что ты так переживаешь. Это же мелочь.
– Девяносто тысяч – это мелочь?
– Ну да, в принципе, – она пожала плечами. – За три года.
Я молчала. Смотрела на неё. Она стояла расслабленная, спокойная. Будто мы обсуждаем погоду. Будто она не съела триста моих обедов.
– Ладно, ладно, – она поставила мой контейнер обратно в холодильник. – Я поняла. Больше не буду. Обещаю.
Оксана кивнула мне. Подняла большой палец – мол, молодец.
Я выдохнула. Села за стол. Съела свой обед. Наконец-то спокойно.
Думала – всё. Конец. Она поняла.
На следующий день Кристина снова взяла мой обед. Я пришла на кухню – холодильник открыт. Она стоит у микроволновки. Разогревает мой контейнер. При мне. Смотрит мне в глаза. Улыбается.
– Прости, Дарья, – говорит она. – Забыла.
Я стояла. Не могла поверить. Вчера она обещала. Вчера говорила – всё поняла. А сегодня – снова.
– Ты вчера обещала, – я сказала тихо.
– Ну да. Но я правда забыла сегодня свой. Это последний раз. Честно.
Она взяла тарелку. Ушла. Я осталась стоять у холодильника. Пустого холодильника. Руки висели плетями. Живот сжался.
***
Пятница. Мой день рождения. Тридцать восемь лет.
Я проснулась в шесть утра. Испекла маленький торт. Три коржа – каждый по отдельности. Крем заварной – стояла, мешала, следила, чтобы не свернулся. Ягоды – клубника, черника, малина. Собирала торт час. Украшала. Четыре часа работы. С шести до десяти.
Упаковала в большой контейнер. Тот самый, специальный, для тортов. Приклеила стикер: «Торт. На день рождения. Для коллег. Не трогать до обеда». Крупными буквами. Даже подчеркнула «не трогать».
Принесла на работу. Все увидели.
– Ой, Дарья, красота! – Оксана заглянула в контейнер. – Сама пекла?
– Сама.
– Молодец. С днём рождения!
Поставила в холодильник. Пошла за чаем. Хотела позвать всех в час дня. Красиво разрезать. Угостить.
Вернулась через десять минут. Крышка в раковине. Стикер валялся на полу, смятый.
Кристина сидела за столом. Вытирала губы салфеткой. Крошки на столе. Контейнер полупустой, с небрежными остатками, которые видимо не смогла съесть. На губах – остатки крема.
Я стояла. Смотрела. Не понимала. Не могла понять.
– Вкусно, – сказала она. Посмотрела на меня. Улыбнулась. – Торт хороший.
Молчание. Я слышала, как гудит холодильник. Как капает вода из крана. Как шумит принтер в соседнем кабинете.
– Это был мой торт, – голос прозвучал чужим. Хриплым. – На день рождения.
– Ой. А я не знала, – она пожала плечами. Встала. Отряхнула крошки с блузки. – Там же не было подписи.
– Там было написано «Торт. Для коллег. Не трогать до обеда».
– Ну вот. Для коллег. Я же коллега, – она улыбнулась. – И «до обеда» – значит, сейчас можно было. Сейчас же обед.
– Сейчас одиннадцать утра.
– Ну, у меня ранний обед сегодня, – она пожала плечами. – Извини, если что. Но ты сама виновата – нужно было отдельно предупредить. Написать «не для Кристины» или ещё что-то.
Оксана схватила меня за руку. Крепко. Пальцы впились. Я стояла. Смотрела на пустой контейнер. На крошки. На её довольное лицо. И думала, что сделаю сейчас с ней что нибудь.
– Кристина, – я сказала тихо. – Это был мой день рождения. Я четыре часа готовила. Четыре часа.
– Ну прости, – она взяла сумку. – Я правда не знала. Ты бы сказала заранее.
Она ушла. Дверь закрылась. Тихо. Мягко.
Я сидела на кухне. Смотрела на пустой контейнер. День рождения. Тридцать восемь. И даже торт не мой.
Оксана села рядом.
– Даша, – она говорила тихо. – Пожалуйся Марку. Это уже перебор.
– Не поможет. Обычно он не вмешивается в женские склоки. Не его дело.
– Но это же...
– Знаю, – я перебила. – Знаю.
Оксана сбегала в магазин и купила маленький тортик, принесла чай. Я пила его медленно. Горячий, сладкий. Руки дрожали. Чашка звякала о блюдце.
Коллеги заходили. Поздравляли. Спрашивали про торт. Я говорила – тот съели уже, но вот другой - угощайтесь. Они удивлялись, что мой тортик съели так рано. Я пожимала плечами.
Работала до вечера молча. Цифры в таблице расплывались. Я смотрела на монитор. Видела пустой контейнер. Крошки на столе. Её улыбку.
Дома открыла холодильник. Достала перец чили. Пять стручков. Красные, жгучие, свежие. Купила их специально. В магазине азиатских продуктов. Самые острые.
Надела перчатки. Нарезала мелко. Очень мелко. Семечки оставила – они самые жгучие. Смешала с курицей, с рисом, с соусом. Попробовала маленький кусочек – глаза полезли на лоб. Слёзы потекли. Рот горел.
Добавила ещё перца. И ещё. Добавила туда острого соуса. Перемешала. Попробовала снова – невозможно есть. Совсем. Даже каплю.
Идеально.
Упаковала в контейнер. Подписала: «Дарья». Крупными буквами. Как обычно.
***
Утро. Суббота. Рабочая.
Я поставила контейнер в холодильник. Обычное место, справа на второй полке. Пошла на своё место. Включила компьютер. Открыла отчёты. Работала. Ждала.
Сердце стучало. Руки потели. Я вытирала их о юбку. Смотрела на часы. Одиннадцать. Половина двенадцатого. Двенадцать.
В час дня Кристина зашла на кухню. Я слышала. Шаги по коридору. Дверь открылась. Холодильник открылся – знакомый звук. Микроволновка загудела – две минуты, как обычно.
Через пять минут – крик. Громкий, резкий.
Все в отделе подняли головы. Оксана вскочила. И еще пара коллег. Я встала медленно. Пошла на кухню со всеми.
Кристина стояла у раковины. Лицо красное. Пунцовое. Слёзы текли по щекам. Нос распух. Она хватала воду ртом прямо из-под крана. Пила, захлёбывалась, пила снова.
Контейнер валялся на полу. Содержимое размазано по плитке. Вилка рядом.
– Что там было?! – она задыхалась между глотками. – Что ты туда положила?!
Я стояла в дверях. Спокойная. Руки не дрожали. Голос ровный.
– Перец чили, – сказала я. – Мой любимый рецепт.
– Это невозможно есть! – она кричала. Голос хриплый. – Это яд!
– Странно. Я ем. Это ведь мой обед. Даже подписан. Зачем ты его взяла?
Кристина смотрела на меня. Лицо всё ещё горело. Рот приоткрыт. Дыхание тяжёлое. Она пила воду снова. Литрами. Вода текла по подбородку, капала на блузку. Но ей это особо не помогало.
– Ты специально, – прошипела она наконец. – Ты хотела, чтобы я...
– Чтобы ты что? – я перебила. Шагнула в кухню. – Съела мой обед? Ты же всегда его ешь. В течении уже трёх лет. Без спроса. Без разрешения. Что изменилось?
Она молчала. Глаза злые, красные от слёз.
– Ты хотела меня отравить!
– Отравить? – я усмехнулась. – Это еда. Просто острая. Ты же сама говорила – еда не бриллианты. Мелочь.
Оксана стояла за моей спиной. Молчала. Остальные коллеги тоже высыпали на кухню. Смотрели.
– Это подло, – Кристина наконец выдавила из себя.
– Подло – брать чужое, – я ответила. – Каждый день. Три года. Не спросив. Триста обедов. Девяносто тысяч рублей. Даже торт на мой день рождения. Который я четыре часа готовила. А ты взяла. И съела. Вот это подло.
Молчание. Все смотрели на Кристину. Она стояла. Лицо горело. Губы дрожали. Не от перца. От злости.
– Я пожалуюсь, – сказала она тихо. – Марку. Всем. Ты специально сделала опасную еду.
– Опасную? – я подняла брови. – Это перец чили. Его продают в магазинах. Им приправляют блюда. Я просто люблю поострее. А ты взяла моё. Без спроса. Как всегда.
Кристина схватила сумку. Телефон. Ушла. Хлопнула дверью. Все молчали.
Потом Оксана тихо сказала:
– Ничего себе.
Я кивнула. Руки дрожали. Но не от страха. От облегчения. От того, что наконец-то всё вышло наружу. При всех.
Я подняла контейнер с пола. Вымыла. Вытерла. Убрала остатки еды с плитки. Помыла руки. Вытерла полотенцем.
Дверь закрылась. Все разошлись. Я осталась одна. Села за стол. Достала свой настоящий обед – обычный, без перца. Тот, что принесла в другом пакете. Съела молча. Медленно.
Легко стало. Впервые за три года. Я ела свой обед. Из своего контейнера. Который никто не тронул.
Закончила. Помыла посуду. Вернулась на место. Работала дальше. Цифры складывались легко. Отчёты писались быстро. Всё получалось.
***
Прошла неделя.
Кристина больше не берёт мою еду. Вообще. Даже близко не подходит к нашему холодильнику. Ест в своём отделе. Или покупает в буфете.
Но смотрит. Злобно. Каждый раз, когда мы встречаемся в коридоре. Или в столовой. Отворачивается резко. Демонстративно.
Коллеги шушукаются. Я слышу обрывки разговоров. «Специально сделала острое». «Три года терпела бедная». «Можно было просто пожаловаться». «А что, правильно – хорошо отучила».
Оксана на моей стороне. Твёрдо.
– Даша, ты молодец, – говорит она тихо. – Я бы раньше не выдержала. Три года – это очень много.
Но есть и другие. Галина из бухгалтерии качает головой.
– Можно было поговорить с Марком, – говорит она. – Зачем так жёстко?
– Я говорила с Кристиной много раз, – отвечаю я. – Не помогло.
– Всё равно. Специально навредить человеку – это низко.
Марк вызвал меня в понедельник. Сказал – «Лезть не буду, разбирайтесь сами. Это не моё дело. Мелочи офисные. А я не нянька.» Но смотрел с пониманием. Кивнул даже.
Кристина ходила к директору. Жаловалась. Требовала меня наказать. Марк спросил – что случилось. Она рассказала про острый обед. Он спросил – а почему ты ела чужое. Она замялась. Сказала – забыла своё.
Он посмотрел на неё.
– В следующий раз не забывай, – сказал он. – Разговор окончен.
Кристина вышла злая. Хлопнула дверью.
***
Я сижу на кухне. Обедаю. Мой контейнер. Моя еда. Никто не трогает. Стоит на моей полке. С моей подписью.
Я ем медленно. Курица с овощами. Обычная. Вкусная. Я готовила её в воскресенье. Для себя.
Оксана садится рядом.
– Как дела?
– Нормально, – говорю я. – Впервые за три года нормально.
Она кивает. Ест свой обед. Мы сидим молча. Спокойно.
Но отношения с Кристиной – навсегда испорчены. Она не здоровается. Не отвечает на вопросы по работе. Пишет только письма. Сухие. Официальные. Хорошо, что мы в разных отделах.
Часть коллег смотрит косо. «Перегнула». «Жестоко». «Можно было решить иначе».
Я слушаю. Молчу. Ем свой обед. Свой.
Правильно я сделала? Или можно было решить по-другому? Кто знает..