Продолжаю публикацию работы Марии Рассомахиной,по истории Государства Российского
Война за Украину.
Грандиозный поступок — принять под свою руку Украину, гетмана Хмельницкого!
Но за историческим решением не последовало внятной стратегии. Война затянулась на тринадцать изнурительных лет, пожирая ресурсы, накопленные при Михаиле. Крестьянство, уже закабалённое Соборным уложением 1649 года (логичный итог политики элит, которых распустил ещё Морозов), было доведено до ручки налогами и рекрутчиной. Итог — страшный бунт Степана Разина, потрясший основы.
Михаил оставил после себя рабочий станок государства, пусть и простой. Алексей оставил величественное государство , с потрескавшимся фасадом.
Результат:
Территории приросли — но общество раскололось, начались гонения на староверов против никониан.
Самодержавие укрепилось — но во многом держалось на страхе Тайного приказа, а не на авторитете.
Крепостное право было оформлено в рабство — что стало миной замедленного действия для
Казна была истощена бесконечными войнами.
Михаил Фёдорович правил, стиснув зубы от осознания ответственности. Его сила была в терпении и прагматизме. Он был архитектором, который в темноте, на ощупь, возводил стены.
Алексей Михайлович «правил», увлекаясь внешним образом власти. Его слабость была в инфантильной вере, что сложные дела сделают за него другие, более умные дядьки. Он был заказчиком, который, глядя на красивые проекты, не вникал в смету и прочность фундамента. Он играл в царя, пока страна, собранная его отцом, начинала скрипеть по всем швам под тяжестью его великих, но непродуманных замыслов. Соколиная охота была не причиной, а символом — символом победы личного каприза над государственной необходимостью.
Наследие: Тень и камень.
Два царя. Две эпохи. Две раны. Михаил Фёдорович — рана от тотального распада, которую он тридцать два года зашивал тихими, почти невидимыми стежками.
Алексей Михайлович — рана детской доверчивости, которая загноилась тщеславными проектами и чуть не разбросала по ветру отцовское наследство.
Но что же остаётся, когда стихают проповеди патриархов и утихает звон казачьих пик? Остаётся земля. И её бремя.
Михаил понимал это бремя как физическую тяжесть — пустую казну, выжженные поля, дрожащие от страха руки приносящих челобитные. Его молитва была действием, пусть и медленным. Его смирение было стратегией.
Для Алексея бремя власти было метафизическим. Это был тяжёлый, но красивый плащ помазанника, который он с детства примерял перед зеркалом. Он молился истово, писал трактаты о благочестии, но его вера редко спускалась с небес на грешную землю с её голодными бунтами и корыстными дьяками. Его смирение перед Морозовым и Никоном было капитуляцией разума перед чувством.
Продолжение следует.
Спасибо,что дочитали до конца.Прошу подписываться на канал и ставить лайки.
Жду ваши комментарии.
Дамы ,не отставать!