На дворе лето, она влюблена и отлично проводит время с друзьями и подружками в лагере, который пах соснами в то июльское утро.
А коробка пахла пылью и забытым временем. Марина сидела на табуретке посреди коридора, а вокруг неё громоздились пакеты со старыми вещами, которые она вытащила с антресолей. Суббота. За окном моросил ноябрьский дождь, и делать было решительно нечего.
– Мариш, ты скоро? – крикнул из кухни Игорь. – Я пельмени поставил.
– Ещё минут двадцать, – отозвалась она, не оборачиваясь.
Сорок лет. Бухгалтер в строительной фирме. Муж, который по выходным смотрит футбол. Квартира в панельном доме на окраине. Мать, которая звонит каждое воскресенье и спрашивает, когда уже в гости приедете. Жизнь, которая как-то сама собой превратилась в череду одинаковых дней.
Марина открыла коробку. Сверху лежали какие-то бумаги – старые квитанции, открытки, школьные тетради. Она отложила их в сторону и замерла.
На дне коробки лежали фотографии.
Она вытащила стопку и начала перебирать. Чёрно-белые снимки родителей, выцветшие карточки бабушки, её собственные детские фотографии в жёлтых конвертах из ателье. И вдруг её пальцы остановились.
Цветное фото. Выгоревшее, с белой полосой по краю. Группа детей, ее отряд у деревянного забора. И она сама – двенадцатилетняя, загорелая, с двумя косичками и белыми бантами, в лагерной форме.
«Берёзка-97» – на обороте синей ручкой, её собственным детским почерком.
***
Автобус остановился у ворот лагеря, и Марина первая выскочила наружу. Сосны. Запах хвои и нагретой солнцем земли. Где-то вдалеке – музыка из репродуктора, бодрая и немного потрескивающая.
– Второй отряд – направо, к корпусу номер три! – кричал вожатый в мегафон.
Она схватила свою сумку – тяжёлую, набитую вещами, которые мама заставила взять, хотя половина из них точно не понадобится – и побежала, обгоняя других детей. Мама махала ей из-за забора, и Марина махнула в ответ, но уже не оглядывалась. Впереди было целое лето. Двадцать один день, которые казались вечностью.
Корпус номер три – деревянный, выкрашенный в голубой цвет, с облупившейся краской на перилах крыльца. Скрипучие ступеньки, длинный коридор с дверями по обе стороны, запах сырости и хлорки.
Палата была на шесть человек. Марина заняла кровать у окна – железную, с панцирной сеткой и тонким матрасом – и принялась раскладывать вещи в тумбочку.
– Привет, я Ленка, – сказала рыжая конопатая девочка, плюхнувшись на соседнюю кровать так, что пружины жалобно заскрипели. – Ты откуда?
– Из Москвы.
– О, москвичка! А я из Тулы. Второй раз в этом лагере. Тут классно, вот увидишь. Кормят нормально, дискотеки каждую субботу, а ещё тут озеро есть, настоящее, с лягушками.
Ленка говорила без умолку. За первые полчаса Марина узнала, что в третьем отряде есть красивые мальчики, что вожатый Саша – самый лучший, потому что он не орёт и на гитаре играет, что на полдник дают булочки с повидлом, а по ночам они будут рассказывать страшные истории про чёрную руку и гроб на колёсиках.
– А ты влюблялась когда-нибудь? – спросила Ленка, понизив голос до заговорщицкого шёпота.
– Не знаю, – растерявшись ответила Марина.
– Ну, тогда нет. Когда влюбишься – узнаешь. Это как… как будто внутри всё переворачивается. И думать ни о чём другом не можешь.
Марина кивнула, хотя не очень поняла. Ей было двенадцать. Она ещё не знала, что через три дня узнает это чувство на собственном опыте.
***
Первые дни слились в одно яркое пятно. Линейки по утрам, когда весь лагерь выстраивался на плацу и поднимали флаг. Завтраки в огромной столовой с длинными деревянными столами, покрытыми клеёнкой. Манная каша с комочками, которую никто не любил, и какао, которое любили все. Кружки по интересам – Марина записалась на «Умелые руки», где они плели фенечки из мулине. Тихий час, когда полагалось спать, но все шептались и хихикали под одеялами. И вечера – долгие, тёплые, наполненные стрёкотом кузнечиков и далёкой музыкой.
– Смотри, смотри, – толкнула её Ленка на третий день, когда они шли мимо футбольного поля. – Вон тот, с тёмными волосами. Из третьего отряда. Красивый, да?
Марина посмотрела. Мальчик лет тринадцати пинал мяч с друзьями. Ничего особенного. Обычный мальчишка.
– Ну так, – пожала она плечами.
Через минуту мяч выкатился за пределы поля, прямо к её ногам.
– Эй, москвичка! – крикнул кто-то. – Мяч подай!
Марина обернулась. Тот самый мальчик стоял у края поля и ждал, прикрывая глаза от солнца ладонью. Она подняла мяч и бросила ему. Он поймал одной рукой и улыбнулся.
– Спасибо. Я Дима.
– Марина.
Он кивнул и убежал обратно к друзьям. А Марина стояла и смотрела ему вслед, и что-то странное происходило у неё внутри. Как будто всё переворачивалось.
– Ага, «ну так», – хмыкнула Ленка. – Видела бы ты сейчас своё лицо.
***
Марина смотрела на фотографию и не могла оторваться.
Вот она, второй ряд, третья слева. Улыбается во весь рот, щурится от солнца. Рядом Ленка – рыжие волосы растрёпаны, на носу веснушки. А чуть в стороне, если приглядеться, виден мальчик с тёмными волосами. Дима.
Сколько лет она не вспоминала это имя?
Она откинулась на спинку табуретки и закрыла глаза. За стеной бубнил телевизор – Игорь переключал каналы. А она была далеко. Очень далеко.
***
Вечером она искала его глазами на ужине. Он сидел через два стола и тоже смотрел в её сторону. Ленка толкнула её локтем.
– Ты смотри на нее! У тебя же глаза горят!
– Не выдумывай, – буркнула Марина, но щёки предательски покраснели.
– Ладно-ладно. Только учти – он из третьего отряда. У них другое расписание. Видеться будете только на общих мероприятиях.
– Да мне всё равно, – соврала Марина.
Но ей было совсем не всё равно.
Потом была первая дискотека. В столовой отодвинули столы к стенам, из колонок гремела музыка – «Руки вверх», «Иванушки», что-то иностранное с непонятными словами. Цветные лампочки мигали под потолком, и всё это казалось невероятно взрослым и волнующим.
Марина стояла у стены вместе с другими девочками из отряда. Танцевать было страшно – вдруг кто-то засмеётся? Вдруг сделаешь что-то не так? Она притопывала ногой в такт и делала вид, что ей всё равно.
Дима появился неожиданно. Просто подошёл, как будто так и надо.
– Пойдём на улицу? Тут шумно.
Она кивнула, не веря, что это происходит на самом деле. Они вышли через заднюю дверь, и сразу стало тише. Ночь пахла травой и остывающим после жаркого дня воздухом. На небе высыпали звёзды – такие яркие, каких в Москве никогда не увидишь.
Они сели на скамейку возле клумбы с петуниями. Дима рассказывал про свой город Обнинск, про школу, где он учится в седьмом классе, про собаку по кличке Барон – огромную овчарку, которая на самом деле боится кошек.
– А ты в Москве прямо в центре живёшь? – спросил он.
– Не, на окраине. В Бирюлёво.
– Всё равно круто. Москва же. Красная площадь там, всё такое.
– Я на Красной площади была два раза в жизни, – засмеялась Марина. – С классом на экскурсии.
Он тоже засмеялся. И она подумала, что у него очень красивая улыбка.
– Завтра наши играют против вашего отряда, – сказал он. – В волейбол. Придёшь болеть?
– Приду.
– За кого будешь болеть?
Марина задумалась.
– За своих, наверное. Но если вы выиграете – не расстроюсь.
Он улыбнулся шире.
– Договорились.
И она приходила. На все матчи, на все соревнования, на все концерты. Они виделись каждый день – урывками, между мероприятиями, когда получалось улизнуть от вожатых. Записки на сложенных вчетверо бумажках, переданные через друзей и знакомых. «Буду ждать у столовой после ужина». «Сегодня не смогу, у нас репетиция». «Ты самая красивая в своём отряде».
Марина хранила все эти записки в кармане шорт. Иногда доставала и перечитывала, хотя знала их наизусть.
– Ты пропала совсем, – жаловалась Ленка. – Только о нём и думаешь.
– Неправда, – возражала Марина, но это была чистая правда.
На седьмой день случились ночные страшилки.
Это была традиция – после отбоя, когда вожатые уходили, собираться на чьей-нибудь кровати и рассказывать страшные истории. Свечей не было, но кто-то притащил фонарик, и его направляли в лицо рассказчику снизу, отчего тени плясали по потолку.
– В чёрном-чёрном городе, на чёрной-чёрной улице, – начала Света, девочка с кровати у двери, – стоял чёрный-чёрный дом…
Марина знала эту историю. Про гроб на колёсиках. Слышала сто раз. Но в темноте лагерной палаты, под скрип сосен за окном, она звучала совсем иначе. Жутко. По-настоящему.
– …и гроб говорит: отдай моё сердце! – Света сделала паузу, а потом заорала: – А-А-А!
Все завизжали. Марина тоже – от неожиданности. Потом засмеялись, нервно, сбрасывая напряжение.
– Теперь Ленка рассказывает, – скомандовала Оля.
– Я знаю про Пиковую Даму, – сказала Ленка. – Только это не сказка. Это правда. Мне сестра рассказывала, а ей – подруга, которая сама пробовала.
Она понизила голос.
– Нужно зеркало, свечка и полночь. Садишься перед зеркалом, зажигаешь свечку и три раза говоришь: «Пиковая Дама, приди». И она приходит. Из зеркала. Но смотреть ей в глаза нельзя. Если посмотришь – она заберёт тебя с собой.
– Враньё, – сказала Оля, но голос у неё дрогнул.
– Не враньё. Подруга сеструхиной подруги вызвала. И знаешь что? Она потом неделю заикалась. А в зеркале у них дома трещина появилась. Сама. Никто не разбивал.
Марина лежала под одеялом и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она не верила в Пиковую Даму. Конечно не верила. Но потом, когда все уснули, она долго не могла сомкнуть глаз. Всё казалось, что в углу палаты кто-то стоит. И смотрит.
***
– Мариш, пельмени стынут! – голос Игоря вернул её в реальность.
– Иду! – крикнула она, но не двинулась с места.
Фотография лежала на коленях. Двадцать восемь лет назад. Другая страна, другая жизнь, другая она.
Смешно вспоминать. Пиковая Дама. Гроб на колёсиках. Как они тогда боялись этих глупостей. Сейчас она боится других вещей – просроченных платежей, звонков от начальства, результатов анализов. Взрослые страхи. Скучные и неромантичные.
Марина вспомнила, как пахло в столовой. Кислый запах капусты и сладкий – компота. Как скрипели половицы в корпусе. Как билось сердце, когда они с Димой впервые случайно коснулись руками.
***
На десятый день был родительский день.
Марина не ждала маму – до Москвы далеко, работа, какие уж тут поездки. Но мама приехала. Стояла у ворот с пакетом, в котором были яблоки, печенье и новые носки.
– Доченька! – Мама обняла её так крепко, что Марина не могла вздохнуть. – Похудела! Не кормят тебя тут, что ли?
– Мам, нормально кормят, – Марина вывернулась из объятий и оглянулась. Никто вроде не смотрит. – Пойдём куда-нибудь, ну.
Они сидели на лавочке у административного корпуса. Мама расспрашивала про еду, про вожатых, про подруг. Марина отвечала односложно и всё время смотрела по сторонам. Вдруг Дима увидит? Вдруг подумает, что она маленькая, раз к ней мама приехала?
– Ты меня слушаешь вообще? – обиделась мама.
– Слушаю.
– Я говорю, папа передаёт привет. И бабушка. Звонила вчера, спрашивала, как ты там.
– Хорошо, мам. Всё хорошо.
Потом мама уехала, и Марине стало стыдно. Мама тащилась на электричке полтора часа, потом на автобусе, везла эти дурацкие яблоки. А она стояла как деревянная и мечтала, чтобы это поскорее закончилось.
Вечером она написала маме письмо. Длинное, на четырёх страницах. Про лагерь, про подруг, про кружок, где они плетут фенечки. Про Диму не написала ни слова.
Конфликт с Кристиной случился на двенадцатый день.
Кристина была из первого отряда – старшая, четырнадцать лет, с длинными светлыми волосами и взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Она была красивая. Это знали все. И она сама это знала лучше всех.
– Эй, мелкая, – окликнула она Марину за корпусом, где та ждала Диму после ужина. – Ты чего тут торчишь?
– Ничего, – буркнула Марина. – Жду.
– Воронова ждёшь? – Кристина усмехнулась. – Серьёзно? Ты хоть в зеркало на себя смотрела?
Рядом с Кристиной хихикнули две её подружки.
– Он тебя из жалости терпит, поняла? Ему на спор сказали с малолеткой погулять. А ты и рада.
Марина почувствовала, как горло сжимается.
– Это неправда.
– Правда-правда. Все знают. Только ты, дурочка, не знаешь.
Она развернулась и ушла, а Марина осталась стоять. Внутри всё оборвалось. Вдруг правда? Что если он правда на спор? Что если все смеются над ней за спиной?
Ленка нашла её через полчаса – Марина сидела за корпусом и ревела, уткнувшись в колени.
– Ты чего? Что случилось?
Марина рассказала. Ленка выслушала, и лицо у неё стало злым.
– Вот змея. Знаешь, почему она это сказала? Потому что сама на Димку глаз положила. Ещё в прошлом году. А он её отшил. Вот она и бесится.
– Правда?
– Конечно правда. Спроси у кого хочешь. Она всем девчонкам жизнь портит, которые ей дорогу переходят.
Марина вытерла слёзы.
– Точно, он не на спор?
– Какой спор, господи. Он на тебя смотрит так, что аж завидно. Ты просто не замечаешь.
В тот вечер Дима пришёл на их обычное место и сразу понял, что что-то не так.
– Ты плакала?
– Нет.
– Плакала. Глаза красные. Кто тебя обидел?
Марина помотала головой. Не хотела говорить. Глупо это всё.
– Марин, – он взял её за руку. Просто взял и держал. – Если кто-то тебя обижает – скажи мне. Я разберусь.
Она посмотрела на него. На его серьёзное лицо. На руку, которая держала её руку.
– Уже всё хорошо, – сказала она. И впервые за вечер улыбнулась.
На четырнадцатый день был поход на речку.
Весь лагерь – все отряды – выстроились колонной и пошли через лес по узкой тропинке. Вожатые несли рюкзаки с бутербродами и термосами. Дети галдели, толкались, убегали вперёд и возвращались.
Речка оказалась мелкая, по колено, с песчаным дном и медленным течением. Купаться разрешили только под присмотром, так что все плескались на мелководье, визжали от холода и брызгались.
Дима нашёл её на берегу, когда она сидела на поваленном дереве и сушила волосы.
– Умеешь кидать блинчики? – спросил он, протягивая плоский камешек.
– Это как?
– Смотри.
Он размахнулся и кинул камень низко над водой. Камень подпрыгнул раз, два, три, четыре – и утонул.
– Ух ты, – выдохнула Марина.
– Теперь ты.
Она попробовала. Камень плюхнулся в воду и сразу пошёл ко дну.
– Не так, – Дима встал у неё за спиной. – Руку ниже. И кидай не вперёд, а вбок. Вот так.
Он взял её руку в свою и показал движение. Марина чувствовала его дыхание на своей щеке и думала, что сейчас умрёт от счастья.
– Поняла?
– Угу.
Она кинула. Камень подпрыгнул один раз.
– О! Получилось! – Дима улыбнулся. – Ещё давай.
Они кидали камни до тех пор, пока вожатый не позвал всех на обед. У Марины получилось три подскока – личный рекорд, которым она гордилась всю оставшуюся смену.
А потом был конкурс талантов.
Это было на семнадцатый день. Каждый отряд должен был подготовить номер. Второй отряд решил петь – какую-то песню из популярного тогда сериала. Марина и Ленка стояли в первом ряду и старались не сбиться.
Всё шло хорошо. До второго куплета.
На второй куплет Марина забыла слова. Просто вылетели из головы. Она открывала рот и шевелила губами, притворяясь, что поёт, но получалось неубедительно. Ленка покосилась на неё и начала петь громче, пытаясь прикрыть.
Они допели до конца. Зал похлопал – вежливо, без энтузиазма. Марина сбежала за сцену и готова была расплакаться от стыда.
– Эй, – Ленка догнала её. – Ну подумаешь, слова забыла. Никто и не заметил.
– Все заметили.
– Да ладно тебе. Вон, пацаны из четвёртого отряда вообще частушки матерные спели, их вожатый чуть не убил. Вот это позор. А мы нормально.
Марина шмыгнула носом.
– Думаешь?
– Точно говорю. Пойдём, там чай с печеньем раздают.
Вечером Дима сказал ей, что она отлично выступила. Она не поверила, но всё равно было приятно.
***
Марина листала фотографии. Вот они с Ленкой в столовой, смеются над чем-то. Вот общий снимок у озера. Вот вожатый Саша с гитарой, а вокруг него весь отряд. Молодой, весёлый, загорелый. Ему тогда было двадцать два года. Теперь ему за пятьдесят. Если жив.
«Если жив» – какая страшная оговорка. Когда она стала такой взрослой, что начала думать о ровесниках в прошедшем времени?
***
Двадцатый день. Предпоследний.
Они гуляли вечером, после ужина, и как-то само собой оказались у озера. Солнце садилось, вода отливала золотом и розовым. На другом берегу кричали чайки.
– Ты будешь писать мне? – спросил Дима.
– Буду.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Он взял её за руку. Ладонь была тёплая, чуть влажная от волнения.
– Я буду по тебе скучать, – сказал он. – Очень сильно. Каждый день буду думать.
Марина не знала, что ответить. Горло перехватило. Она просто кивнула.
А потом он поцеловал её. И сразу отступил, покраснев до ушей.
– Прости, я…
– Не извиняйся, – еле выговорила она.
Они стояли на берегу, держась за руки, и смотрели на закат. И казалось, что весь мир принадлежит только им. Что впереди – вся жизнь, бесконечная, как это лето. Что они непременно встретятся снова. Непременно.
На следующий день был прощальный костёр. Отряды сидели на брёвнах, вожатые играли на гитаре, все пели. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» – эту песню Марина потом ненавидела много лет. Слишком больно было её слышать.
Она плакала – тихо, чтобы никто не видел. Ленка обняла её за плечи.
– Не плачь. Мы же будем переписываться. И в следующем году снова сюда приедем.
– А Дима?
– И с Димой тоже.
Они обменялись адресами. Марина записала его адрес в блокнот аккуратным почерком, несколько раз проверив каждую букву, каждую цифру.
Она знала этот адрес наизусть. Знала много лет потом. Может, и сейчас помнит.
Утром автобусы стояли у ворот. Дети загружали сумки, родители ждали за забором. Марина искала глазами Диму и нашла – он стоял у своего автобуса и тоже смотрел на неё.
Она подбежала. Он молча протянул ей сложенную бумажку.
– Это тебе. Прочитай потом, ладно?
– Ладно.
Их разделили потоки людей, сумки, голоса вожатых. Автобус тронулся, и Марина прижалась лицом к стеклу, пытаясь разглядеть его в толпе. Кажется, он махал рукой. Или ей показалось.
В записке были самые приятные в ее жизни слова: «Ты самая красивая девочка, которую я встречал. Я никогда тебя не забуду. Жди моего письма. Дима».
***
Она хранила эту записку в учебнике по литературе весь следующий год. Потом записка потерялась. Или Марина её выбросила – не помнила уже.
Марина усмехнулась. Письма. Она написала три штуки за тот месяц. Он ответил на все – длинные, на нескольких страницах, с рисунками на полях. Он хорошо рисовал. Она не знала.
А потом как-то закрутилось – школа, олимпиады, потом восьмой класс, девятый. Они переписывались всё реже. Последнее письмо от него пришло зимой девяносто девятого. Она не ответила. Забегалась с подготовкой к экзаменам. Забыла.
В следующем году в «Берёзку» она уже не поехала. Родители отправили её на море с бабушкой. А потом подростковая жизнь понеслась – институт, практика, первый настоящий парень (не Дима, совсем не Дима), переезд. И то лето девяносто седьмого года осталось где-то далеко, как сон, который помнишь только урывками.
Ленка нашла её в социальных сетях лет десять назад. Писала: «Привет, помнишь меня? Это Ленка из «Берёзки»!» Они обменялись парой сообщений, обещали созвониться. Не созвонились. Ленка жила в Туле, работала медсестрой, была замужем, двое детей. На фотографиях – раздобревшая женщина с усталыми глазами. Марина с трудом узнала в ней ту рыжую конопатую девочку с заразительным смехом.
А Диму она так и не искала. Боялась? Не хотела? Или просто… жизнь не оставляла времени на воспоминания.
Сорок лет. Когда это случилось? Когда та девочка с косичками превратилась в женщину, которая по субботам разбирает антресоли?
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить запах того лета. Хвою. Костёр. Траву после дождя. Дешёвый одеколон, которым пользовались мальчишки. Горячий хлеб из столовой. Озеро на закате.
Ничего. Только сырость ноября за окном и тяжёлый запах пыли от старых вещей.
Двадцать один день в лагере. Двадцать один день, когда она была абсолютно, безоглядно счастлива. Без причины. Просто потому что лето, и солнце, и впереди целая жизнь, и мальчик по имени Дима, и всё ещё будет. Непременно будет.
Она не помнила, когда перестала так чувствовать. Это уходило постепенно, как вода из ванны. Сначала – восторг от мелочей. Потом – ощущение, что всё возможно. Потом – вера в то, что впереди что-то особенное. И в какой-то момент осталась только тёплая вода по щиколотку, а потом и её не стало.
Работа. Ипотека. Отчёты. Звонки от мамы. Субботние пельмени. Футбол по телевизору. Очередь в поликлинику. Скидки в супермаркете. Из этого состоит жизнь. Из этого состоит её жизнь.
Марина снова посмотрела на фотографию. Девочка с косичками улыбалась ей сквозь годы.
«Когда ты успела так повзрослеть?» – спросила она.
«А когда ты перестала мечтать?» – спросила девочка в ответ.
***
Она сидела на табуретке ещё долго. За окном темнело. Игорь звал её раз, другой, потом затих – видимо, решил поужинать один. Где-то наверху соседи включили телевизор, и сквозь потолок просачивался неразборчивый гул.
Марина держала фотографию и думала о том, куда деваются люди из нашего прошлого. Не в физическом смысле – понятно, что они где-то живут, работают, стареют. Но куда девается та версия их, которую мы знали? Та рыжая Ленка с веснушками? Тот Дима с тёплыми глазами? Тот вожатый Саша, который пел под гитару? Они ведь существовали. Они были настоящими. И теперь их нет. Есть какие-то другие люди с теми же именами.
И она сама – разве она та же Марина, что двадцать восемь лет назад стояла на берегу озера и верила, что жизнь будет прекрасной?
Марина аккуратно положила фотографию обратно в коробку. Сверху – открытки и квитанции. Закрыла крышку.
– Игорь, – позвала она. – Ты убрал пельмени?
– Да, в холодильнике. Будешь разогревать?
– Буду.
Она встала, смотрела на коробку, убрала в сторону, что бы не мешалась на проходе. Что с ней делать? Наверное, большую часть – выбросить. Зачем хранить всё это? Старые тетради, непонятно чьи открытки, фотографии людей, которых она больше никогда не увидит.
Марина пошла на кухню разогревать пельмени. Игорь смотрел какое-то ток-шоу, иногда комментируя вполголоса. За окном продолжал моросить дождь.
Она села за стол, придвинула к себе тарелку. Пельмени с магазинной сметаной. Как обычно.
– Что нашла на антресолях? – спросил Игорь, не отрываясь от экрана.
– Да ничего особенного. Старые вещи.
– Выбросишь?
Марина помолчала.
– Наверное.
Она думала о девочке с косичками, которая верила, что жизнь – это приключение. О записке, которую хранила в учебнике по литературе. О письмах, на которые не ответила. О дорогах, которые не выбрала.
А потом подумала: интересно, где сейчас Дима? Счастлив ли? Помнит ли тот закат над озером?
Или он тоже сидит где-нибудь в своей квартире, в своём Обнинске или где он теперь живёт, и смотрит футбол, и ест пельмени, и давно забыл ту девочку из Москвы, которую когда-то поцеловал?
Марина улыбнулась. Вряд ли она когда-нибудь узнает ответ.
Но фотографию она не выбросит. Это точно.
***
Подписывайтесь на канал, что бы ничего не пропустить!
Мне очень греют сердце Ваши лайки!❤️