— Разбирайся сама, Марина. У меня дедлайн, отчет горит, а это ваши женские терки. Мама просто хочет помочь, не раздувай из мухи слона, — Сергей даже не повернул головы от монитора. Его пальцы продолжали дробно стучать по клавишам, выбивая ритм моего нарастающего бешенства.
Я стояла в дверях его кабинета, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, темная ярость. В прихожей в это время гремела чемоданами Галина Петровна, его мать, которая приехала «на пару дней» без предупреждения и уже вовсю распоряжалась моим пространством.
— Сергей, она привезла с собой три баула и фикус в кадке. Это не «пара дней», это экспансия. Ты обещал, что мы будем жить одни в этой квартире, — мой голос дрожал, но я старалась говорить тихо, чтобы гостья не услышала начало войны.
* * *
Мне тридцать восемь лет, и я десять из них пахала как проклятая, чтобы купить эту «трешку» в сталинском доме. Игорь, мой бывший, оставил мне только долги, поэтому нынешний брак с Сергеем я строила на фундаменте абсолютной финансовой независимости.
Сергей пришел ко мне «на всё готовое» пять лет назад. Он был талантливым программистом, но совершенно бытовым инвалидом и человеком, не способным сказать «нет» своей властной матери. Я закрывала на это глаза, пока Галина Петровна ограничивалась редкими визитами и советами по засолке огурцов.
Но сегодня что-то изменилось. В её взгляде, когда она переступила порог, я увидела не просто привычную неприязнь, а торжество. Она прошла в гостиную, по-хозяйски отодвинула мою любимую вазу и водрузила на её место свой пыльный фикус.
— Мариночка, ты не стой столбом. Помоги матери вещи разобрать. Я там в большой комнате расположусь, мне свет нужен для чтения, — её голос доносился из глубины квартиры, уверенный и властный.
* * *
Я вернулась в кабинет к мужу. Он продолжал делать вид, что мир за пределами его кода не существует. Это была его излюбленная тактика — уйти в цифровую раковину, предоставив мне разгребать навозные кучи его родственных связей.
— Сергей, я последний раз спрашиваю: ты собираешься поговорить с матерью о сроках её визита? Или мне самой объяснить ей правила проживания в моем доме? — я подошла и нажала на кнопку выключения монитора.
Экран погас. Сергей замер, его плечи напряглись. Он не любил, когда его заставляли принимать решения, особенно те, где требовалось проявление характера.
— Марина, ты ведешь себя как истеричка. Это моя мать. Ей негде жить, у неё в квартире ремонт, там всё вскрыли. Разбирайся сама, если тебя что-то не устраивает. Только учти: если ты её обидишь, мы серьезно поссоримся.
* * *
Это была точка невозврата. «Разбирайся сама». Хорошо, Сережа. Я умею разбираться с проблемами. В бизнесе меня называют «бульдозером в шелках», и, кажется, я слишком долго притворялась дома нежной фиалкой.
Я вышла из кабинета и направилась в гостиную. Галина Петровна уже успела расстелить на моем диване какой-то жуткий байковый плед в клеточку и расставляла свои иконы на полке с моей коллекцией редкого фарфора.
— Галина Петровна, — произнесла я, прислонившись к косяку. — У вас есть ровно десять минут, чтобы собрать свои вещи обратно в баулы. Фикус можете оставить, он хорошо впишется в интерьер помойки во дворе.
Свекровь замерла с иконой в руках. Она медленно повернулась ко мне, её лицо вытянулось, а маленькие глазки превратились в щелочки. Такого тона в этом доме она еще не слышала.
* * *
— Ты что это... Ты как с матерью разговариваешь? — прошипела она, пытаясь включить режим «праведного гнева». — Сережа сказал, что я могу жить здесь столько, сколько потребуется! Это дом моего сына!
— Ваш сын здесь всего лишь зарегистрирован по моей доброй воле. Квартира куплена до брака, на мои личные средства. Юридически и фактически — это моя территория. И я не давала согласия на ваше пребывание здесь дольше, чем длится чаепитие.
— Сережа! Сереженька! Иди сюда! Посмотри, что твоя жена вытворяет! Она мать твою на улицу гонит! — Галина Петровна заголосила так, что, наверное, услышали соседи на два этажа ниже.
Из кабинета выскочил Сергей. Он выглядел растерянным и злым одновременно. Он явно надеялся, что за десять минут я «остыну» или мы как-нибудь «договоримся» без его участия.
* * *
— Марина, ты что творишь? Ты с ума сошла? Маме плохо, у неё давление! — он подскочил к матери, пытаясь её обнять, но она картинно оттолкнула его, хватаясь за сердце.
— Сергей, ты сказал мне разбираться самой. Я разбираюсь. Поскольку ты не в состоянии обеспечить комфорт своей жене в её же доме, я беру управление на себя. Либо твоя мама уезжает в гостиницу сейчас, либо вы оба уезжаете на вокзал.
— Да как ты смеешь ставить мне ультиматумы! — Сергей сорвался на крик. — Я твой муж! Я здесь живу, я вкладываюсь в эту семью!
— Твои вложения покрывают ровно половину коммуналки и твои любимые стейки. Всё остальное — от ремонта до туалетной бумаги — оплачено мной. И если ты считаешь, что право проживания дает тебе право навязывать мне своих родственников... ты ошибаешься.
* * *
В квартире повисла тяжелая, звенящая тишина. Галина Петровна вдруг перестала охать. Она поняла, что её «Сереженька» не контролирует ситуацию. А я чувствовала странный прилив сил. Это было то самое чувство, когда ты наконец-то сбрасываешь лишний балласт.
— Значит так, — я вытащила телефон. — Сейчас я вызываю службу охраны. У нас договор на реагирование при незаконном проникновении. Если через пятнадцать минут в прихожей не будет стоять закрытых чемоданов, вас будут выводить под белы рученьки.
— Марина, ты блефуешь, — Сергей побледнел, но пытался сохранить лицо. — Ты не вызовешь полицию на своего мужа и его мать. Это же позор на весь дом.
— Позор — это терпеть в своем доме людей, которые тебя не уважают. Смотри и учись, Сережа. Разбираться сама — это значит доводить дело до конца.
* * *
Я нажала кнопку в приложении. Сигнал ушел на пульт охраны. Сергей смотрел на меня с ужасом, а Галина Петровна начала судорожно запихивать плед обратно в сумку. Она была манипулятором, но не дурой — перспектива провести вечер в отделении её не прельщала.
— Мы уйдем! Сами уйдем! — взвизгнула свекровь, кидая иконы поверх одежды. — Но ты, Сергей, помни: я тебе говорила, что она змея! Она тебя обберет до нитки и выкинет как мусор!
— Мама, подожди... Марин, ну давай поговорим... — Сергей метался между мной и матерью, выглядя абсолютно жалко.
— Разговаривать будешь с юристом. Ключи на стол, Сергей. Раз ты выбрал сторону мамы в вопросе нарушения моих границ, значит, тебе будет комфортнее жить с ней. Где угодно, только не здесь.
* * *
Через двадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояли двое крепких парней в форме частной охраны. Они вежливо поздоровались и уточнили, есть ли посторонние в помещении.
Я просто указала на прихожую, где стояла красная от ярости Галина Петровна и подавленный Сергей. Они выходили под конвоем. Соседка по лестничной клетке, любопытная баба Шура, как раз «случайно» вышла вынести мусор и застыла, наблюдая за этой картиной.
— Марина, ты об этом пожалеешь! — крикнул Сергей уже из лифта. — Ты останешься одна в своих пустых стенах! Кому ты нужна такая сухая и расчетливая!
Я ничего не ответила. Просто закрыла дверь на два оборота и прислонилась к ней спиной. В квартире воцарилась тишина. Настоящая, благословенная тишина. На полке в гостиной сиротливо стоял забытый фикус в кадке.
* * *
Прошло два месяца. Я подала на развод. Сергей пытался звонить, писал длинные сообщения о том, как он «всё осознал» и что мама «действительно перегнула палку». Он жил в маленькой съемной однушке вместе с матерью, потому что его зарплаты программиста внезапно перестало хватать на привычный образ жизни без моей поддержки.
Оказалось, что Галина Петровна вовсе не делала ремонт. Она просто продала свою квартиру, чтобы выручить деньги на погашение очередного провала своего младшего сына, а жить планировала у нас — вечно. Сергей знал об этом, но «не хотел меня расстраивать».
Каждый раз, когда я вспоминала его фразу «разбирайся сама», я улыбалась. Это был лучший совет, который он мне дал. Именно благодаря ему я поняла, что мой дом — это не просто квадратные метры, а крепость, которую я обязана защищать.
* * *
Вчера я видела его у торгового центра. Он выглядел помятым, в куртке, которую мы покупали три года назад. Он пытался подойти ко мне, но я просто села в свой автомобиль и заблокировала двери.
Мне не было его жаль. Мне было жаль тех пяти лет, которые я потратила на человека, не способного быть мужчиной. Но это был ценный урок. Дорогой, но необходимый.
Я приехала домой, где пахло лавандой и свежесваренным кофе. Я выкинула фикус — он всё равно начал сохнуть, несмотря на мой уход. На его место я поставила ту самую вазу, которую когда-то отодвинула Галина Петровна.
Жизнь после развода оказалась удивительно легкой. Выяснилось, что я трачу на еду и быт в три раза меньше, а свободного времени стало в два раза больше. Я начала ходить на танго и наконец-то записалась на курсы ландшафтного дизайна.
* * *
Мои друзья сначала сочувствовали, но, увидев, как я расцвела, начали завидовать. Оказалось, что многие из них тоже живут в режиме «разбирайся сама», только не имеют смелости довести это до финала.
— Марин, а ты не боишься, что он найдет другую, более покладистую? — спросила меня как-то подруга.
— Пусть находит. Галина Петровна уже ждет новую жертву со своим пледом и фикусом. Это больше не моя война. Я свой мир построила и больше никого туда без проверки на вшивость не пущу.
Я подошла к окну. Город мерцал огнями. Я была одна, но я не была одинока. Я была у себя — и это было самое важное открытие за последние сорок лет.
* * *
Вечер был тихим. Я открыла бутылку хорошего вина, налила бокал и села на подоконник. Внизу сновали машины, люди куда-то спешили, решали свои проблемы. А я просто наслаждалась моментом.
Сергей снова прислал СМС: «Мама заболела, ей нужны деньги на лекарства. Ты же человек, Марин, помоги». Я удалила сообщение, не дочитав.
Интересно, на что они рассчитывают? На мою вечную вину? На «семейные ценности», которые они сами же растоптали? Нет, господа. Лавочка закрыта. Разбирайтесь сами.
Я отпила вина и почувствовала тепло разливающееся по телу. Завтра будет новый день.
* * *
Иногда я думаю: а что, если бы я тогда промолчала? Если бы позволила ей остаться? Наверное, сейчас я бы ютилась на кухне, пока Галина Петровна смотрела бы сериалы в гостиной, а Сергей виновато прятал бы глаза.
Но я выбрала себя. И это был самый правильный выбор в моей жизни. Границы — это не стены, это то, что внутри тебя. И если они крепкие, то никакая свекровь с фикусом их не разрушит.
Я допила вино и пошла спать. В моей спальне было прохладно и пахло чистотой. Я закрыла глаза и заснула мгновенно, без тревожных мыслей и планов по спасению мира.
Моя крепость стояла незыблемо. И ключ от неё был только у меня. И больше я его никому не доверю — по крайней мере, пока не увижу, что человек готов защищать эти стены вместе со мной, а не прятаться за монитором.
* * *
Утром я проснулась от солнечного зайчика на подушке. Впереди был целый выходной. Я решила, что поеду за город, похожу по лесу, послушаю тишину.
Моя жизнь — это мой проект. И теперь я главный архитектор в нем. Без субподрядчиков в виде токсичных родственников и слабых мужчин.
Я вышла из дома, кивнула бабе Шуре, которая всё так же дежурила у подъезда, и села в машину. Жизнь была прекрасна в своей простоте и ясности.
И если кто-то когда-нибудь еще скажет мне «разбирайся сама», я просто улыбнусь. Потому что я уже разобралась. И результат мне чертовски нравится.
* * *
А как бы вы поступили на месте Марины: выставили бы мужа вместе со свекровью или попытались бы наладить мир ради сохранения брака?