– Марин, я зайду на ужин?
Голос Игоря в домофоне. Шесть вечера. Я только пришла с работы.
– Зачем?
– Детей повидать. Соскучился.
Детей. Повидать.
Мы развелись три недели назад. Он съехал к матери — «временно, пока квартиру найду». Забрал вещи, оставил ключи.
И вот — звонит в домофон.
– Ладно. Заходи.
Открыла дверь. Он вошёл — в куртке, с пустыми руками. Ни цветов, ни пакета с продуктами. Просто — вошёл.
– Привет.
– Привет.
Дети выбежали из комнаты.
– Папа! — Соня бросилась к нему. Семь лет, для неё папа — всё ещё герой.
Даня подошёл медленнее. Десять лет, он уже понимает больше.
– Привет, пап.
Игорь обнял обоих. Потрепал по головам.
– Как дела, мелкие?
– Хорошо!
– В школе что?
– Пятёрку получил!
Обычный разговор. Как будто ничего не изменилось.
Я ушла на кухню. Надо готовить ужин — дети голодные.
Через десять минут Игорь появился в дверях.
– Чем пахнет?
– Котлеты делаю.
– О, котлеты. — Он сел за стол. — Давно не ел домашних котлет.
Давно. Три недели.
– Игорь, ты... собираешься ужинать?
– А что, нельзя? — Он улыбнулся. — Марин, я же ради детей. Им важно видеть, что папа рядом. Что мы нормально общаемся.
Ради детей. Нормально общаемся.
– Ладно, — сказала я. — Только сегодня.
– Конечно. Только сегодня.
Я накрыла на четверых. Котлеты, пюре, салат. Дети ели, болтали с папой. Соня смеялась. Даня — улыбался.
Игорь съел три котлеты. Добавку попросил.
После ужина посидел ещё полчаса. Посмотрел с детьми мультик. Потом встал.
– Ну, мне пора.
– Пап, останься! — Соня вцепилась в его руку.
– Солнышко, не могу. Дела. Но я ещё приду.
Ещё приду.
Он ушёл. Дверь закрылась.
Я мыла посуду и думала: «Только сегодня. Он сказал — только сегодня».
Но внутри уже знала — это не «только сегодня».
Он пришёл на следующий день.
И через день. И ещё через день.
К концу первого месяца после развода Игорь ужинал у нас пять раз в неделю. Как по расписанию. Приходил к шести, уходил в восемь.
– Ради детей, — говорил он каждый раз. — Им нужен отец.
Им нужен отец. Который приходит поесть и уходит.
Я готовила каждый день. После работы — сразу к плите. Восемь часов в офисе, потом — магазин, потом — кухня.
Продукты покупала сама. Игорь не принёс ни разу ни пакета.
– Может, хлеба купишь? — спросила я однажды. — По дороге.
– Марин, я с работы. Устал. Завтра куплю.
Завтра не купил. И послезавтра. И через неделю.
Алименты он платил. Восемнадцать тысяч на двоих детей. По закону — минимум.
Восемнадцать тысяч. А ужинал у нас — на сколько?
Я посчитала. Пять ужинов в неделю. Двадцать в месяц. На каждый ужин — рублей пятьсот минимум. Мясо, овощи, гарнир.
Десять тысяч в месяц. Только на его ужины.
Восемнадцать минус десять — восемь тысяч. Вот что реально оставалось на детей.
– Даня, — спросила я сына однажды, — тебе нравится, что папа приходит?
Он пожал плечами.
– Не знаю.
– Как — не знаешь?
– Ну... он приходит, ест и уходит. Это не то же самое, что раньше.
Не то же самое. Десятилетний ребёнок понимал то, что Игорь отказывался видеть.
– А Соня?
– Соня маленькая. Она просто радуется, что папа пришёл. Не понимает.
Не понимает. А я — понимала. И молчала. Ради детей.
В конце второго месяца я не выдержала.
– Игорь, нам надо поговорить.
– О чём?
– О твоих ужинах.
Он поднял брови.
– А что не так?
– Ты приходишь пять раз в неделю. Уже два месяца. Ешь — и уходишь.
– И?
– И я трачу на твою еду десять тысяч в месяц. Минимум.
– Марин, — он усмехнулся, — ты что, считаешь?
– Да. Считаю. Потому что деньги не бесконечные.
– Я плачу алименты.
– Восемнадцать тысяч. Из которых десять уходит на твои ужины.
Он помолчал.
– Марин, я ради детей прихожу. Не ради еды.
– Правда? Тогда почему ты не приходишь днём? В выходные? Погулять с ними?
– Я работаю.
– А вечером — не работаешь. Но приходишь именно к ужину. Каждый раз.
Он смотрел на меня — с раздражением.
– Ты что хочешь сказать?
– Что ты приходишь есть. Не видеться с детьми. Видеться — это полчаса. Пока жуёшь.
– Это несправедливо.
– Несправедливо? — Я повысила голос. — Я пашу на двух работах. Прихожу домой — и готовлю. Для тебя. Для человека, который ушёл. Который живёт отдельно. Который мне — никто.
– Я отец твоих детей!
– Отец — это не тот, кто приходит есть. Отец — это тот, кто помогает. Деньгами, временем, делами. Ты — не помогаешь. Ты — пользуешься.
Он встал.
– Знаешь что? Если тебе так тяжело — я больше не приду.
– Игорь...
– Нет. Ты сама решила. Объясняй детям, почему папа больше не приходит.
Он ушёл. Хлопнул дверью.
Соня выбежала из комнаты.
– Мам, почему папа ушёл? Почему вы ругались?
Я присела к ней.
– Не ругались, солнышко. Просто разговаривали.
– Громко разговаривали.
– Иногда так бывает.
Она смотрела на меня — испуганно.
– Папа ещё придёт?
Я молчала. Не знала, что ответить.
Он пришёл на следующий день. Как ни в чём не бывало.
– Привет, мелкие! Папа пришёл!
Соня бросилась к нему. Даня остался на диване.
Игорь зашёл на кухню.
– Что на ужин?
Я смотрела на него.
– Ты же сказал — больше не придёшь.
– Марин, ну я погорячился. — Он улыбнулся. — Ради детей, сама понимаешь. Им нужен отец.
Ради детей. Опять.
Я ничего не сказала. Поставила четвёртую тарелку.
Готовить меньше — не научилась. Считать его порцию — не перестала. Терпеть — продолжала.
Ради детей.
На третий месяц я заметила у него новые часы.
Красивые, дорогие. Блестели на запястье, когда он резал котлету.
– Новые? — спросила я.
– А? — Он посмотрел на руку. — Да, купил недавно.
– Сколько стоят?
– Тридцать пять. — Он пожал плечами. — Нормально.
Тридцать пять тысяч. На часы — есть. На продукты для детей — нет.
– Игорь, — сказала я, — ты за три месяца ни разу не принёс продуктов. Ни пакета молока. Ни хлеба.
– Марин, опять ты за своё.
– Да. Опять. Потому что это ненормально.
– Я плачу алименты!
– Ты ужинаешь на половину алиментов!
Он отложил вилку.
– Слушай, если тебе так сложно — я могу реже приходить.
– Можешь вообще не приходить.
– А дети?
– А что — дети? Забирай их к себе. Корми там.
Он усмехнулся.
– Я у матери живу. Там места нет.
– За три месяца мог снять квартиру.
– Дорого.
Дорого. Квартира — дорого. Часы за тридцать пять тысяч — нормально.
– Игорь, — сказала я медленно, — ты понимаешь, что происходит? Ты живёшь как холостяк. Покупаешь себе часы. Ужинаешь бесплатно у бывшей жены. Детей видишь полчаса в день — пока жуёшь. И считаешь, что это — «быть отцом».
– Я стараюсь!
– Нет. Ты удобно устроился. За мой счёт.
Он встал.
– Знаешь, Марина, ты стала очень злой. Раньше такой не была.
– Раньше я была замужем. Это была моя обязанность — кормить тебя.
– А теперь — не обязанность?
– Теперь — нет. Мы развелись. Помнишь?
Он взял куртку.
– Я позвоню детям.
– Позвони. Только не приходи есть.
Он ушёл.
Через два дня — пришёл снова. С пакетом.
– Вот, — сказал он с порога. — Продукты принёс.
Я заглянула в пакет. Батон, пачка макарон, кетчуп.
– Это всё?
– А что ещё?
– Игорь, это рублей на двести. Ты ешь у нас на пятьсот за вечер.
– Марин, я принёс, как ты просила!
– Я просила нормально участвовать. Не подачки.
Он развёл руками.
– Тебе не угодишь.
Ушёл на кухню. Сел за стол. Ждал ужина.
Я приготовила. Накормила. Убрала.
Он ушёл в восемь.
– Пока, мелкие! Папа любит вас!
Соня махала в окно. Даня сидел за уроками.
– Мам, — сказал он, не поднимая головы, — а почему папа у нас ест?
– В смысле?
– Ну... он же не живёт с нами. Почему приходит ужинать?
Я села рядом.
– Он говорит — ради вас.
– Но он же не с нами время проводит. Он ест. Потом — уходит.
Десять лет. Мой сын в десять лет понимает больше, чем его отец в тридцать восемь.
– Данечка, я не знаю, что ответить.
– Мам, а ты можешь сказать ему — не приходить?
– Могу.
– А почему не говоришь?
– Ради вас. Ради Сони. Она скучает.
Он помолчал.
– Соня скучает по папе. Не по папе, который ест и уходит.
Умный мальчик. Слишком умный для десяти лет.
– Я подумаю, Дань. Обещаю.
Он кивнул. Вернулся к урокам.
А я сидела и думала: сколько ещё терпеть?
На четвёртый месяц я узнала про Кристину.
Соня рассказала — случайно.
– Мам, а кто такая Кристина?
– Не знаю. А что?
– Папа про неё говорил. По телефону. Говорил — «Кристин, я скоро».
Кристин. Я скоро.
– Когда это было?
– Вчера. Когда папа от нас уходил.
От нас уходил. К Кристине.
Вечером позвонила Игорю.
– Кто такая Кристина?
Пауза.
– Откуда ты знаешь?
– Соня слышала твой разговор.
Он вздохнул.
– Это... моя знакомая. Мы встречаемся.
Встречаемся. Он встречается с кем-то. И приходит ко мне ужинать.
– Давно?
– Два месяца.
Два месяца. Он два месяца встречается с женщиной — и два месяца ужинает у меня бесплатно.
– Игорь, — сказала я, — ты серьёзно?
– Что — серьёзно?
– Ты встречаешься с женщиной. И приходишь есть ко мне. К бывшей жене.
– А что такого?
– Всё такое! Пусть она тебя кормит!
– Марин, при чём тут это? Я к детям прихожу!
– К детям? На полчаса? Пока ешь?
– Опять ты начинаешь!
– Да, начинаю. Потому что это — ненормально. Ты живёшь с другой женщиной — и ужинаешь у меня.
– Я не живу с ней! Я встречаюсь!
– Какая разница?!
Он молчал.
– Игорь, хватит. Не приходи больше.
– А дети?
– Забирай к себе. К матери. К Кристине своей. Корми там.
– Там негде!
– Это твои проблемы. Не мои.
Я положила трубку.
Сидела на кухне. Руки дрожали.
Два месяца. Он два месяца мне врал. Не говорил про женщину. Приходил ужинать как ни в чём не бывало.
Соня вошла на кухню.
– Мам, ты плачешь?
– Нет, солнышко. Просто устала.
– А папа придёт?
Я посмотрела на неё.
– Не знаю.
– Я хочу, чтобы пришёл.
Я хочу, чтобы пришёл. Семилетний ребёнок. Который не понимает, что папа её использует. Что папа приходит не к ней — а к тарелке.
– Посмотрим, солнышко. Посмотрим.
Игорь пришёл через два дня.
С букетом.
– Марин, прости. Я был неправ. — Он протянул цветы. — Надо было сказать про Кристину.
– Надо было.
– Но это ничего не меняет. Я хочу видеть детей.
– Забирай к себе.
– У матери места нет!
– Сними квартиру.
– Дорого!
– А часы за тридцать пять — не дорого?
Он посмотрел на свои часы. Потом — на меня.
– Марин, ты всё ещё злишься?
– Я не злюсь. Я устала.
– От чего?
– От тебя. От того, что ты приходишь как к себе домой. Ешь. Уходишь. И называешь это — «ради детей».
– А что — не ради детей?
– Нет. Ради себя. Ради бесплатной еды. Ради удобства.
Он молчал.
– Ладно, — сказал он наконец. — Я понял. Буду реже приходить.
Реже. Не «не буду». Реже.
– Сколько?
– Раза два в неделю.
– С продуктами?
– С продуктами.
Я вздохнула.
– Ладно. Два раза. С продуктами.
Он приходил два раза в неделю. Иногда — три. Продукты приносил — иногда. Пакет молока. Булку хлеба.
Кристину не упоминал. Я не спрашивала.
Дети радовались. Соня — искренне. Даня — сдержанно.
Я готовила. Кормила. Убирала.
Терпела.
Ради детей.
На пятый месяц он привёл Кристину.
Без предупреждения. Просто — позвонил в домофон.
– Марин, открой. Я не один.
– В смысле?
– Хочу познакомить детей с Кристиной.
Познакомить. С Кристиной.
Я открыла дверь.
Он стоял на пороге — с молодой женщиной. Лет двадцать восемь, может, двадцать девять. Красивая, ухоженная. Маникюр, каблуки, платье.
– Привет, — сказала она. — Я Кристина. Много о тебе слышала.
Много слышала. От моего бывшего мужа. Который ужинает у меня пять месяцев.
– Проходите, — сказала я.
Они прошли.
Дети выбежали из комнаты.
– Папа!
Соня бросилась к Игорю. Потом увидела Кристину. Остановилась.
– А это кто?
– Это Кристина, — сказал Игорь. — Мой друг.
Друг. Он назвал её — друг.
Даня смотрел молча. Не подошёл.
– Привет, — сказала Кристина детям. — Вы Даня и Соня? Папа много рассказывал.
Папа много рассказывал. О детях, которых видит полчаса в день.
– Марин, — Игорь повернулся ко мне, — мы поужинаем?
Поужинаем. Он привёл женщину — и хочет, чтобы я их кормила.
Я смотрела на него.
– Что?
– Марин, ну ты же готовишь. Мы с Кристиной проголодались.
Проголодались. Они проголодались.
Что-то щёлкнуло внутри. Громко. Окончательно.
– Нет.
– Что — нет?
– Я не буду вас кормить.
Он нахмурился.
– Марин, ты чего?
– Я — чего? — Голос был ровным. Удивительно ровным. — Ты привёл сюда женщину. В мой дом. И хочешь, чтобы я вас обоих накормила. Бесплатно.
– Марин, это ради детей...
– Хватит.
Я сделала шаг вперёд.
– Хватит, Игорь. Полгода. Полгода ты приходишь ужинать. «Ради детей». Сто ужинов. Посчитала — сто. Ни рубля на продукты. Ни часа реального времени с детьми. Полчаса — пока жуёшь.
– Марин...
– Молчи. Я говорю. — Голос окреп. — Ты платишь восемнадцать тысяч алиментов. Половина уходит на твою еду. У тебя часы за тридцать пять тысяч. У тебя женщина, к которой ты уходишь после моих ужинов. И ты называешь это — «ради детей»?
Кристина переминалась у двери. Смотрела в пол.
– Может, я подожду на улице...
– Нет. Послушайте. — Я повернулась к ней. — Вы знаете, что он полгода ужинает у бывшей жены? Бесплатно? Пять раз в неделю?
Она молчала.
– Не знали? Теперь — знаете.
Игорь шагнул ко мне.
– Марина, прекрати!
– Нет. Это ты прекрати. — Я отступила. — Полгода я терпела. Ради детей. Чтобы Соня видела папу. Чтобы Даня не думал, что отец бросил.
Соня стояла в коридоре. Смотрела — испуганно.
Даня — рядом. Молча.
– Но это — не папа. Папа — это тот, кто рядом. Кто помогает. Кто заботится. А ты — пришёл, поел, ушёл. К другой женщине. И теперь привёл её сюда — чтобы я вас обоих кормила.
– Я не это хотел...
– А что ты хотел? — Я подошла ближе. — Что ты хотел, Игорь? Чтобы я улыбалась? Накрывала стол? «Приятного аппетита, дорогие гости»?
Он молчал.
– Нет. Хватит. Бесплатная столовая закрыта.
– А дети?
– Дети? — Я повернулась к ним. — Даня, Соня, идите сюда.
Они подошли. Соня — со слезами. Даня — серьёзный.
– Дети, папа теперь будет видеться с вами по-другому. Будет забирать к себе. Гулять. Проводить время. Не здесь — у меня. А сам. Как настоящий папа.
Соня всхлипнула.
– А почему не здесь?
– Потому что папа и мама развелись. Мы больше не семья. И папе надо научиться быть папой — без маминой помощи.
Игорь стоял красный.
– Марина, ты не имеешь права...
– Имею. — Я посмотрела на него. — Я — мать этих детей. Я имею право не кормить тебя. Не готовить для тебя. Не терпеть твоё присутствие в моём доме.
– Я отец!
– Тогда веди себя как отец. Сними квартиру. Забирай детей на выходные. Корми их сам. Трать на них деньги — а не на часы и подружек.
Кристина тронула его за рукав.
– Игорь, пойдём. Пожалуйста.
Он дёрнул рукой.
– Подожди.
– Нет. — Я открыла дверь. — Уходите. Оба.
Даня подошёл ко мне. Встал рядом.
– Папа, мама права.
Игорь посмотрел на сына.
– Что?
– Ты приходишь есть. Не со мной играть. Не уроки делать. Есть. А потом уходишь. Это — не папа.
Десять лет. Мой сын в десять лет сказал то, что я не решалась полгода.
Игорь стоял. Молчал.
– Уходи, — сказала я. — И не приходи ужинать. Никогда.
Он развернулся. Взял Кристину за руку. Вышел.
Дверь закрылась.
Соня плакала.
– Мама, почему?
Я присела к ней.
– Солнышко, папа тебя любит. Он будет видеться с тобой. Но — по-другому.
– Как — по-другому?
– Будет забирать гулять. На выходные. В кино. Будете вместе время проводить. Настоящее. Не за столом.
Она всхлипывала.
– А ужинать?
– Ужинать — папа будет у себя. А мы — у себя.
Даня обнял сестру.
– Соня, всё нормально. Мама права.
Я смотрела на них. На своих детей.
Полгода. Сто ужинов. Тысячи рублей. Часы у плиты. Терпение, терпение, терпение.
И вот — всё.
– Пойдёмте ужинать, — сказала я. — Втроём.
Прошло два месяца.
Игорь не приходит ужинать. Ни разу за два месяца.
Забирает детей раз в две недели. На выходные. Сначала — к матери. Потом — снял комнату. Маленькую, но свою.
Кормит их там. Сам. Покупает продукты, готовит — как умеет.
Соня рассказывает:
– Папа макароны варил! Слипшиеся! Но вкусные!
Вкусные. Слипшиеся макароны от папы — вкусные. Потому что папа сам приготовил.
Даня говорит:
– Пап нормально. Гуляли в парке. В кино ходили. Он теперь — другой.
Другой. Может, и правда — другой.
Но ко мне — не приходит. И это — правильно.
Соня спросила на прошлой неделе:
– Мам, а почему папа больше не ужинает с нами?
– Потому что папа теперь ужинает у себя дома.
– А раньше — у нас дома?
– Раньше... — Я помолчала. — Раньше папа не понимал, что так нельзя.
– А теперь понимает?
– Теперь — да.
Она кивнула. Побежала играть.
Даня всё понял. Сразу. Не спрашивает.
Мама моя говорит: «Правильно сделала. Сколько можно было терпеть».
Подруга Наташа говорит: «Жёстко. При детях — жёстко. Но он заслужил».
Соседка говорит: «А может, надо было культурно? Не при ребёнке?»
Коллега Оля говорит: «Ты лишила детей отца. Из-за еды».
Из-за еды. Не из-за еды. Из-за наглости. Из-за того, что полгода меня использовали.
Сто ужинов. Пятьдесят тысяч рублей — минимум. Сотни часов у плиты.
И он ещё женщину привёл — чтобы я их обоих покормила.
Вечерами сижу на кухне. Тихо. Готовлю на троих — не на четверых.
Экономлю время, деньги, силы.
Но иногда думаю: Соня плакала. Смотрела на меня — испуганно. Не понимала.
Может, надо было — не при детях?
Может, надо было — терпеть дальше?
Ради них?
Или правильно — что сказала «хватит»?
Что закрыла эту «столовую»?
Не знаю.
А вы как думаете?