Света долго думала, стоит ли ехать. Отношения с Николаем Петровичем вроде бы наладились. Но одно дело — принимать его у себя, совсем другое — идти к нему.
Полгода назад Николай Петрович овдовел. Тамара Ивановна умерла внезапно — инсульт, реанимация, три дня без сознания. Он будто окаменел после похорон. И без того непростой характер стал совсем невыносимым. Любую помощь отвергал с раздражением: "Не надо, сам справлюсь". Андрей пытался приезжать, привозить продукты — свекор бурчал, что не те купил, не то взял. Света предлагала забрать его к себе на недельку — он отказывался: "Что я у вас, немощный, что ли?" Критиковал все подряд: еду, уборку, воспитание Миши. Словно искал виноватых в своем горе. Или просто не умел жить с этой пустотой иначе, кроме как через колкости и отталкивание тех, кто пытался быть рядом.
— Поедем, Свет, — уговаривал Андрей. — Папе будет приятно. Он там один совсем.
Света испекла пирог с капустой. Вставала рано, месила тесто, возилась с начинкой. Миша крутился рядом, пытаясь помочь, размазывая муку по столу.
— Дедушке понравится? — спрашивал мальчик.
— Надеюсь, — отвечала Света, но сама в это не верила.
В субботу днем они поехали. Миша сидел в детском кресле, прижимая к груди свой рисунок — хотел подарить дедушке. Света держала на коленях пирог, завернутый в полотенце, еще теплый.
Николай Петрович открыл дверь не сразу. Долго возился с замками, цепочкой. Наконец показался в проеме — небритый, в старом свитере.
— А, это вы, — сказал он вместо приветствия.
— Здравствуй, пап, — Андрей протянул ему руку.
Николай Петрович пожал её неохотно, потом перевел взгляд на Свету и пирог в её руках.
— Зачем это? Я не просил ничего.
— Николай Петрович, мы просто подумали... — начала Света.
— Тамара пекла пироги. Она умела. Каждую субботу. С яблоками, с мясом, с творогом. Вот это были пироги. А это... — он даже не протянул руки, чтобы взять.
Света молча прошла в квартиру и остановилась на пороге кухни. То, что она увидела, заставило её сжать губы. На столе высилась гора грязной посуды — тарелки с засохшими остатками еды, чашки с налетом от чая, жирные сковородки. Крошки были повсюду — на столе, на стульях, даже на полу. На подоконнике увядал залитый цветок. Шторы задернуты, в воздухе стоял запах затхлости и чего-то прокисшего.
Света поставила пирог на единственное чистое место у края стола и молча закатала рукава.
Миша робко зашел следом, прячась за мамину ногу. Андрей увел отца в зал:
— Пап, пойдем посидим, поговорим...
— Дедушка, — Миша высунулся из-за Светы, протягивая рисунок, — я тебе нарисовал...
— Руки помыл? — сухо спросил Николай Петрович, останавливаясь в дверях.
Мальчик испуганно спрятался обратно за маму. Света положила ладонь ему на голову.
— Руки чистые, Николай Петрович. Мы перед выходом помыли.
Свекор буркнул что-то неразборчивое и прошел в зал за Андреем. Света услышала, как они сели, как Андрей начал осторожный разговор:
— Пап, как дела? Здоровье как?
— Нормально.
Света открыла кран. Горячая вода пошла не сразу — пришлось ждать. Она начала собирать посуду, складывать её в раковину. Миша устроился на табуретке, болтая ногами.
— Мам, а что ты делаешь?
— Помогаю дедушке, — тихо ответила Света, намыливая губку.
Тарелки, чашки, вилки — она мыла быстро, автоматически. Из зала доносился голос Андрея:
— Может, к нам сейчас поедем? Света котлеты сделает...
— Не надо. Сам справлюсь.
Света вытерла посуду, расставила по полкам. Нашла тряпку, протерла стол — крошки, пятна от чая, какие-то липкие следы. Смела все в мусорное ведро, которое оказалось переполненным. Завязала пакет, поставила новый.
— Может, помощь какая нужна? По дому?
— Не нужна мне помощь. Управляюсь.
Света открыла чайник с заваркой на столе — старая, заплесневелая. Она поморщилась, выбросила содержимое, сполоснула банку. Нашла в шкафу пачку свежего чая, заварила в чайнике. По кухне поплыл аромат — теплый, домашний.
Она подошла к окну, распахнула шторы. Солнечный свет хлынул в кухню, высветив пыль на подоконнике, разводы на стекле. Света открыла окно. Свежий воздух ворвался внутрь, разгоняя затхлость.
Миша спрыгнул с табуретки, подошел к окну:
— Мам, смотри, солнышко!
— Вижу, солнышко.
Она вылила мутную воду из горшка, протерла листья цветка. Подмела пол. Протерла столешницы. Разложила на чистой тарелке свой пирог, накрыла полотенцем.
Сорок минут. За сорок минут кухня преобразилась. Стало светло, чисто, уютно. Пахло свежим чаем и выпечкой. Света посмотрела на результат и вытерла руки.
Из зала по-прежнему доносились голоса — натянутые, неловкие.
— Пап, а помнишь, как мы с тобой...
— Помню. Всё помню.
Повисла тишина. Миша заглянул в зал, потом вернулся к маме:
— Мам, а дедушка сердитый?
— Нет, солнышко. Он просто... устал.
Ещё десять минут тягостного молчания. Света налила чай в чистые чашки, поставила на стол. Позвала:
— Николай Петрович, Андрей, чай готов.
Они вышли из зала. Николай Петрович остановился на пороге кухни, оглядываясь. Света видела, как что-то дрогнуло в его лице — удивление, растерянность, что-то ещё.
— Ты... зачем? — пробормотал он.
— Так надо было, — просто ответила Света. — Садитесь, чай остынет.
Но Николай Петрович не сел. Он стоял посреди кухни, глядя на чистый стол, на распахнутое окно, на свежезаваренный чай. Потом резко отвернулся:
— Не надо было. Я не просил.
— Знаю, — Света села сама, взяла чашку. — Не просили.
— Я сам... Я же управляюсь...
— Конечно, — она сделала глоток. — Просто я привыкла помогать.
Андрей неловко сел между ними. Миша забрался к отцу на колени. Николай Петрович так и стоял, не зная, что делать с руками.
— Николай Петрович, садитесь же, — Света кивнула на стул. — Или уезжать нам пора. Мише спать скоро.
Свекор медленно опустился на стул. Взял чашку. Сделал глоток и зажмурился.
— Как Тамара заваривала, — прошептал он. — Точно так же.
Света промолчала. Они сидели молча, попивая чай. Миша вертел в руках свой рисунок, не решаясь протянуть деду. Наконец Николай Петрович сам спросил:
— Это ты мне нарисовал?
Мальчик кивнул и несмело протянул листок. Свекор взял, разгладил на столе. На рисунке были три фигурки — большая, поменьше и совсем маленькая.
— Это мы с тобой гуляем, — пояснил Миша. — И мама.
Николай Петрович долго смотрел на рисунок. Потом сложил его аккуратно и убрал в карман свитера.
— Хороший рисунок, — сказал он хрипло. — Спасибо, Миша.
Уезжали уже в сумерках. У двери Николай Петрович вдруг задержал Свету за руку:
— Ты... приезжай ещё. Если хочешь.
Света кивнула:
— Приеду, Николай Петрович.
В машине Миша быстро уснул на заднем сиденье, обняв игрушку. Света смотрела в окно — но теперь не сжав губы, а задумчиво.
— Спасибо, — тихо сказал Андрей. — За то, что сделала.
— Я для него не делала, — ответила Света. — Просто... так надо было.
