Уля стоит. Пакет в руках. Котлеты. Подпись дрожит. "Разогреть, когда меня не будет". Кашель из комнаты. Хриплый. Долгий.
Она кладёт пакет. Тихо. Шаг к двери. Оглядывается. Свекровь лежит. На диване. Одеяло тонкое. Лицо бледное. Глаза закрыты.
— Матушка? — голос срывается.
Глаза открываются. Медленно. Усталые.
— Ульяна? Ты… как зашла?
Уля садится на край. Диван скрипит.
— Дверь открыта. Я… холодильник видела.
Свекровь отворачивается. К стене.
— Видела. И что? Воруешь, думаешь? Для себя беру?
Уля молчит. Руки сжимает. Кольца впиваются.
— Нет. Для Юры. Запасы. Я… не знаю, сколько мне осталось.
Слова висят. Тяжёлые. Уля смотрит в окно. Слякоть. Серое небо. Лифт гудит внизу — починили, видно.
— Что с тобой?
Свекровь кашляет. Слёзы текут. Не вытирает.
— Врач сказал. Лёгкие. Рак. Месяц, может два. Не говори Юре. Он… не выдержит.
Уля встаёт. Шатнётся. Идёт к раковине. Наливает воду. Стакан дрожит. Пьёт. Медленно.
— Почему не сказала? Мы бы… помогли.
Свекровь фыркает. Слабый смешок.
— Помогли? Ты вчера кричала. "Мои продукты". А я… ем мало. Но для него. Котлеты его детские. Масло на хлеб. Чтобы не голодал. Когда меня не станет.
Уля ставит стакан. Трескается край. Не замечает.
— Я думала… ты забираешь. Себе. Каждый день.
— Деньги твои. Знаю. Ты копишь. На чёрный день. А мой день… чёрный уже.
Тишина. Кран капает. Наверху. Протекает. Уля идёт к холодильнику. Открывает снова. Пакеты. Десятки. Подписаны все. "Юре. Суп. Развести кипятком". "Колбаса. На бутерброды. В школу не ходил зря".
— Сколько… готовила?
— Месяц. Ночами. Когда сил хватало. Курицу варила. Котлеты лепила. Замораживала. Чтобы хватило. На год. Ему одному.
Уля закрывает дверцу. Садится на пол. Колени поджимает. Слёзы капают. На линолеум.
— Прости. Я… эгоистка. Как он сказал.
Свекровь тянет руку. Худая. Кости.
— Не ты. Я молчала. Думала, поймёшь. Но… гнев слепит.
Дверь хлопает. Юра. Сумка в руках. Лицо красное.
— Мам! Ты здесь? Я искал тебя!
Видит мать. Улю на полу. Бледнеет.
— Что? Что случилось?
Свекровь машет рукой. Слабой.
— Сынок. Садись. Пора сказать.
Юра бросает сумку. Падает на колени. Обнимает мать. Рыдает. Громко.
Уля встаёт. Идёт к двери. Тихо. Лифт ждёт. Слякоть за окном. Она спускается. К себе. Кухня пустая. Холодильник зияет. Пустой.
Сидит за столом. Ночь. Пригоревшая картошка в тарелке. Осталась с ужина. Ест. Холодную. Без соли.
Утро. Юра стучит. Громко.
— Мам! Открой!
Уля открывает. Глаза красные. У него тоже.
— Мама умерла. Ночью. Ушла тихо.
Уля обнимает. Сильно. Он плачет. В плечо.
— Она… всё для меня. А я… не понял.
Уля гладит спину. Медленно.
— Мы не поняли. Оба.
Похороны. Дождь. Мокрые могилы. Соседи шепчутся. "Хорошая была. Тихая". Юра стоит. Прямой. Сумка с продуктами. Из её холодильника.
Дома. Уля варит суп. Из её запасов. Юра ест. Молчит.
— Мам. Прости. За вчера. Я её защищал. А ты…
Уля качает головой.
— Стоп. Мои деньги — мои. Но теперь… наши. Вместе.
Юра кивает. Слёзы в миске.
Проходит месяц. Уля на рынке. Очередь. Слякоть. Ноги мокрые. Но улыбается. Юра помогает. Тащит ящики.
Дома. Холодильник полный. Пакеты новые. Без подписей. Уля лепит котлеты. Юра режет лук. Смеётся.
— Как она делала. Помнишь?
Уля кивает. Руки в фарше.
— Помню. Любимые твои.
Серое небо за окном. Но тепло внутри. Кран починила. Лифт работает. Жизнь идёт.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...