В то воскресное утро Света проснулась от настойчивого звонка в дверь. Часы показывали восемь утра. Андрей посапывал рядом, Миша спал в своей комнате. Кто это мог быть в такую рань?
Света накинула халат, прошлепала к двери и открыла. На пороге стоял Николай Петрович.
— Здравствуйте, Света. Я к Мишке зашел, — свекор протиснулся в прихожую, стряхивая снег с ботинок прямо на коврик.
Света растерянно смотрела на него. Прошло всего полгода после похорон Тамары Ивановны. Николай Петрович за это время ни разу не приходил так рано, без предупреждения.
— Все спят еще... — пробормотала она, поправляя непричесанные волосы.
— Ничего, подожду. Чай будешь ставить?
— Сейчас... — Света направилась на кухню, все еще не веря происходящему.
— Только у вас, наверное, опять этот пакетированный? — Николай Петрович скривился, проходя за ней. — У Тамары всегда был настоящий, листовой.
Света сжала зубы и молча поставила чайник. Вот так начался первый визит.
Следующее воскресенье звонок повторился. Снова восемь утра. И еще через неделю. Света поняла — это надолго. Каждое воскресенье, ровно в восемь, Николай Петрович появлялся на пороге.
На третье воскресенье она решила использовать ситуацию в свою пользу. Как только свекор переступал порог, она будила Мишу и буквально выталкивала сонного четырехлетку из комнаты:
— Николай Петрович, раз Вы пришли к внуку, вот и займитесь им. Порисуйте, поиграйте, погуляйте. А я пока уберусь и обед приготовлю.
Свекор каждый раз бухтел:
— Вот раньше невестки сами с детьми управлялись... А теперь на стариков все валят... Тамара никогда...
Но Миша уже тянул деда за руку к коробке с конструктором, и Николай Петрович, ворча под нос, садился на пол строить башни.
Света включала пылесос и блаженно улыбалась. Целое воскресенье для себя! Можно спокойно прибраться, приготовить большой обед, даже полежать с книжкой. Андрей дома, но он обычно сидел за компьютером — работа не отпускала даже в выходные. А ребенок при деле — красота.
К обеду квартира сияла чистотой. Света варила борщ по своему рецепту — со свеклой, фасолью и черносливом. Николай Петрович заглянул на кухню, принюхался, подошел к плите.
— Дай попробую, — он зачерпнул ложку, отпил и сморщился, как от лимона. — Света, ты чего, свеклы не пожалела? Совсем не так, как Тамара готовила. А у тебя — каша какая-то.
— Николай Петрович, я готовлю, как умею, — Света старалась сохранять спокойствие. — Вам не нравится — можете сами приготовить.
— Вот раньше невестки уважали старших... А ты! — свекор обиженно отвернулся и вышел из кухни.
Света молча накрывала на стол. За обедом Николай Петрович демонстративно ел только картошку с котлетами, игнорируя борщ. Миша с аппетитом хлебал из своей тарелки, размазывая сметану по щекам. Андрей сидел между отцом и женой, пытаясь разрядить обстановку:
— Пап, а помнишь, как мы с тобой на рыбалку ездили летом? Может, весной повторим?
— С тобой? Ты же работаешь постоянно, некогда тебе, — буркнул свекор, не поднимая глаз.
— Борщ вкусный, Свет, — Андрей виноватым тоном посмотрел на жену.
Она молча пожала плечами.
Воскресенья потянулись чередой. Каждую неделю одно и то же: звонок в восемь утра, Миша на попечении деда, критика всего чего только можно. Но постепенно Света начала замечать изменения. Николай Петрович стал задерживаться дольше. Иногда оставался до вечера. Помогал Мише одеваться на прогулку, терпеливо объяснял, как завязывать шнурки. Читал вслух сказки, меняя голоса для персонажей — Миша хохотал до слез.
А однажды, в очередное воскресенье, Света вернулась с балкона и увидела, что свекор тихонько доедает её борщ прямо из кастрюли, когда думал, что никто не видит.
— Невкусно же, — усмехнулась она, заходя на кухню.
Николай Петрович вздрогнул, покраснел.
— Да так... Выбрасывать жалко, — пробурчал он, не глядя на неё.
Света села напротив, налила себе чай.
— Вы знаете, Николай Петрович... Я не Тамара Ивановна. И никогда ею не стану. Но я стараюсь быть хорошей матерью Мише и женой Андрею. По-своему.
Свекор долго молчал, глядя в тарелку. Потом тихо, почти шепотом:
— Я знаю. Просто... трудно. Полгода прошло, а я все не привыкну, что её больше нет. Что все по-другому теперь. Всю неделю один — ни с кем слова не перемолвишь. Только воскресенье жду...
Света кивнула. Впервые за все эти недели она увидела не капризного старика, а просто одинокого человека, который не знает, куда деть своё горе и пустоту.
— Вам одному тяжело в той квартире, да?
Николай Петрович не ответил, но Света и так всё поняла.
Они допили чай в молчании — но на этот раз оно было теплым, почти дружелюбным.
Следующим воскресеньем звонок раздался в восемь ноль пять. Света открыла дверь, уже улыбаясь.
— Здравствуйте, Николай Петрович. Заходите. Миша уже проснулся — хотел Вам вчерашний рисунок показать.
Свекор кивнул, снимая ботинки аккуратно, не стряхивая снег на коврик.
— А чай... пакетированный пойдет.
Света усмехнулась:
— Не пойдет. Я вчера листовой купила. Специально для Вас.
Николай Петрович помолчал, потом глухо:
— Спасибо, Света.
Это было его первое «спасибо» за все воскресные визиты. И первый раз он назвал её просто по имени — без колкости в голосе
