4 февраля 1940 года был расстрелян Николай Ежов - человек, чьё имя стало синонимом самого мрачного периода советской истории. Его судьба - личная трагедия палача и идеальная иллюстрация того, как тоталитарный механизм утилизирует отработанный материал. История Ежова - пожалуй, самый точный пример бумеранга: созданная им машина уничтожения в итоге поглотила своего создателя.
Ежов не обладал выдающимся интеллектом или харизмой, его главным качеством была фанатичная, почти пёсья преданность Сталину. Ростом всего 151 см, он компенсировал физические данные запредельной жестокостью, за что и получил прозвище "кровавый карлик". Сталин называл его "ежевикой", намекая на колючую хватку, которая должна была вычистить "врагов народа".
Именно при Ежове репрессии приобрели промышленный масштаб. Были введены лимиты на расстрелы и лагеря, а региональные управления НКВД буквально соревновались в "перевыполнении планов" по поимке шпионов. Созданные им "тройки" выносили приговоры за считанные минуты, превратив правосудие в конвейер смерти. Ежов лично участвовал в пытках и допросах, демонстрируя, что неприкасаемых больше нет.
Однако, как только маховик террора начал угрожать устойчивости самого государства, Сталин решил сменить курс, и технология устранения "железного наркома" была разыграна ювелирно. Сначала ему в заместители назначили Лаврентия Берию, что стало для Ежова сигналом скорого конца. Затем последовало унизительное перемещение на пост наркома водного транспорта. В это же время Ежов стал одним из первых примеров "исчезающих комиссаров" - на знаменитом фото со Сталиным у канала Москва-Волга его фигуру просто заретушировали после ареста, оставив на снимке лишь пустой гранитный парапет.
Потом был арест. Список обвинений выглядел как злая шутка судьбы - подготовка терактов, шпионаж в пользу польской и японской разведок и даже "моральное разложение". Дальше - расстрел. И песенка спета. Перед смертью Ежов просил передать Сталину, что умрёт с его именем на устах. А ещё пел "Интернационал", когда его вели на казнь. Даже в последнем слове "кровавый карлик" не раскаялся в терроре, а лишь сокрушался, что "мало почистил". Фанатичный придурок, преданный режиму, который его же и раздавил.