Это был хмурый осенний день, когда Алёна и Максим впервые приехали в детский дом «Лучик». Дорога от города заняла больше часа, и за это время дождь сменился редким, колючим снегом. Супруги ехали молча — после десяти лет брака и безрезультатных попыток стать родителями у них накопилась усталость, которую не могли развеять даже слова поддержки.
Само здание детдома, покрашенное когда-то в ярко-жёлтый цвет, теперь походило на выцветшую открытку. Но, переступив порог, они попали в другой мир. Повсюду слышался гомон: кто-то возился с конструктором в углу, две девочки наперегонки собирали пазл, а из соседней комнаты доносилась разучиваемая на пианино мелодия «В лесу родилась ёлочка», хотя до Нового года было ещё далеко.
Заведующая, женщина с усталыми, но добрыми глазами, провела их по коридорам.
— Вот у нас живёт Петя, ему пять, очень ласковый мальчик, — говорила она, указывая на карапуза, сосредоточенно поливающего цветок из игрушечной лейки. — А это наша звёздочка, Машенька, победительница конкурса чтецов.
Алёна сжимала руку Максима. Глаза разбегались. Каждый ребёнок был особенный, и мысль о том, что нужно кого-то «выбрать», казалась невыносимо чужой.
— Я не могу этого сделать, — шёпотом призналась она мужу, когда они вышли в холл. — Это как выбирать сердцем в магазине. Они же все живые. Все ждут.
Максим молча кивнул, глядя в пол. Он чувствовал то же самое — острое желание помочь всем и мучительную беспомощность от того, что это невозможно.
Они уже надевали пальто у выхода, когда сзади раздался шорох, а потом тихий, но очень чёткий голос:
— Простите…
Они обернулись. Возле огромного фикуса в кадке стояла девочка. На вид лет шести-семи. Невысокая, тоненькая, в синем платьице, которое явно было ей великовато. Её русые волосы были аккуратно заплетены в два жёстких хвостика. Но больше всего поражали глаза — огромные, серо-зелёные, как мох после дождя. В них не было ни мольбы, ни детской хитрости. Была только предельная, недетская серьёзность.
— Вы… вы приехали за ребёнком? — спросила она, не сводя с них этого испытующего взгляда.
Алёна опустилась на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
— Да, приехали. А как тебя зовут?
— Лика, — чётко ответила девочка. — Можно я скажу вам одну вещь? Только честно.
— Конечно, Лика, — сказал Максим, присоединившись к жене.
— Я не самая весёлая. И не самая красивая. Маша красивее, и Петя смешнее. Но… — она сделала маленькую паузу, словно собираясь с духом, — но я самая аккуратная. Я всегда убираю игрушки. И я научусь вас любить, если вы возьмёте меня. Я обещаю. Я быстро учусь.
Эти слова, сказанные не как просьба, а как деловое предложение, сломали всё внутри у Алёны. Она почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Максим отвернулся и сглотнул ком, застрявший в горле.
— А тебе разве здесь плохо, Лика? — тихо спросила Алёна.
— Нет. Тут хорошо, — девочка покачала головой. — Тут кормят и книжки читают. Но тут все временные. А я… я хочу постоянных.
Алёна посмотрела на мужа. Ни слова не было произнесено, но в этом взгляде был весь их десятилетний путь, вся боль, вся надежда. Максим едва заметно кивнул.
— Хочешь поехать с нами, Лика? Прямо сейчас? — спросила Алёна, и голос её дрогнул.
В глазах девочки что-то ёкнуло — вспышка невероятного, испуганного счастья. Она быстро кивнула, а потом, словно вспомнив что-то важное, добавила:
— Только мне нужно взять мою коробку. Она под кроватью. Там всё важное.
Так в их жизни появилась Лика. Первые дни были похожи на осторожное танго. Девочка действительно была невероятно аккуратной: она застилала свою кровать так, что не было ни одной складки, раскладывала вещи в шкафу по цветам и размеру. Она улыбалась, была вежлива, но в её взгляде жила тень — будто она постоянно ждала, что вот сейчас всё закончится, и её отвезут обратно.
Однажды вечером, через пару недель, Алёна зашла в комнату Лики, чтобы пожелать спокойной ночи. Девочка сидела на кровати и что-то быстро прятала под подушку.
— Что у тебя там, солнышко? — мягко спросила Алёна.
Лика замерла, потом медленно вытащила из-под подушки потрёпанную картонную коробку из-под обуви.
— Это моё важное, — прошептала она. — Хотите посмотреть?
В коробке лежали сокровища сироты: несколько красивых пуговиц, засушенный кленовый лист, обёртка от шоколадки «Алёнка» и, в самом низу, сложенный вчетверо листок в линеечку.
— Это письмо, — сказала Лика, не поднимая глаз. — Для мамы. На всякий случай. Если она когда-нибудь придёт в детдом, а меня там не будет… чтобы знала, что я её ждала.
Алёна сердцем поняла, что сейчас — самый важный момент. Она не стала открывать письмо. Она просто взяла коробку, поставила её на тумбочку рядом с кроватью, и обняла девочку.
— Пусть оно тут лежит, — сказала она. — Рядом с тобой. Сколько захочешь. Твоя мама, где бы она ни была, наверное, очень хотела бы, чтобы ты была счастлива. А мы… мы очень хотим помочь ей в этом. Если ты позволишь.
Той ночью Лика впервые заснула, обняв Алёну за руку, а не свою коробку.
Время шло. Лёд в душе девочки таял медленно, но верно. Она начала смеяться — сначала тихо, несмело, а потом всё громче и заразительнее. Максим научил её кататься на велосипеде, и её восторженные крики: «Папа, смотри, я еду!» — стали для него лучшей музыкой. Алёна открыла в Лике страсть к рисованию и завалила её альбомами и красками.
Но главное испытание ждало впереди — школа. Первый класс. Лика боялась страшно.
— А если… если спросят про маму и папу? — мучила она Алёну за неделю до первого сентября. — Что мне сказать?
— Правду, — твёрдо сказала Алёна, сажая её перед собой. — Скажи: «У меня есть мама Алёна и папа Максим. Они меня очень любят». Этого достаточно. Твоя история — это не то, чего нужно стыдиться. Это твоя сила. Ты прошла через многое и стала нашей дочкой. Это красивая история.
Первого сентября Лика, в нарядном платье и с бантами, сжимала руку Максима так, что у него побелели пальцы. У порога класса она обернулась, посмотрела на них полными страха глазами. Алёна подмигнула ей и сделала знак «окей». Лика глубоко вдохнула и шагнула внутрь.
Вечером она вылетела из школы, красная от возбуждения.
— Всё было хорошо! — выпалила она. — Одна девочка спросила, почему у нас с мамой разные фамилии! А я сказала, что потому что мы семья по выбору! Самой главной любви!
Алёна и Максим расхохотались, обнимая свою «главную любовь».
Прошло три года. Лике исполнилось десять. На день рождения она пригласила друзей из школы. Дом был полон гостей, смеха и детских голосов. Когда торт был съеден, а гости разошлись, Лика сказала:
— Мам, пап, я хочу сделать одну вещь.
Она подошла к своему шкафу, достала ту самую коробку. Вытащила письмо.
— Я хочу его прочитать. Вместе. А потом… потом мы его отпустим.
Они сели втроём на диван. Максим обнял Лику за плечи. Алёна развернула листок. Детским, корявым почерком было написано:
«Дорогая мама. Если ты это читаешь, значит, ты пришла. Я тебя ждала. Я всё время вёл себя хорошо. Я надеюсь, что у тебя всё хорошо. И что ты счастлива. Я по тебе скучал. Твоя дочка Лика. P.S. Если ты не придёшь, ничего страшного. Я всё равно тебя люблю».
Тишина в комнате была тёплой и полной понимания.
— Я больше не жду её, — тихо сказала Лика. — Потому что я уже нашла вас.
Они вышли на балкон. Максим принёс небольшую металлическую жаровню. Лика сама положила письмо на дно. Оно вспыхнуло ярким, коротким пламенем, превратилось в пепел и улетело в тёмное осеннее небо, унося с собой груз многолетнего ожидания.
— Теперь я совсем свободная, — прошептала Лика, прижимаясь к Алёне.
— Нет, солнышко, — поправил её Максим, целуя её в макушку. — Теперь ты по-настоящему дома.
И это была правда. Семья, собранная по кусочкам из надежды, боли и огромного желания любить, наконец обрела свою законченную, совершенную форму. Они были не просто вместе. Они были целыми.