Папка называлась «Документы».
Обычная картонная папка с завязками. Лежала в нижнем ящике отцовского комода — там, где он хранил всё важное. Свидетельства, справки, старые квитанции.
Я искала его полис ОМС. Отец попросил — записался к кардиологу, а полис найти не мог. Семьдесят восемь лет, память уже не та.
– Пап, где искать?
– В комоде посмотри. В папке.
Я открыла ящик. Достала папку. Развязала тесёмки.
Полис лежал сверху. А под ним — несколько листов. Белые, с печатями.
«Завещание».
Я замерла.
Читать чужие документы — нехорошо. Даже отцовские. Но глаза уже бежали по строчкам.
«...всё принадлежащее мне имущество, а именно: квартиру по адресу... дачный участок с домом... денежные средства на счетах... завещаю сыну, Громову Олегу Николаевичу...»
Сыну.
Олегу.
Всё — Олегу.
Я перечитала три раза. Может, ошиблась. Может, не так поняла.
Но нет. Чёрным по белому. Нотариальная печать. Подпись отца. Дата — три месяца назад.
Три месяца назад он сидел у меня на кухне, ел борщ и рассказывал про давление. Я мерила ему сатурацию, давала таблетки.
Три месяца назад я красила ему забор на даче. Два дня. Спина потом неделю болела.
А он в это время писал завещание. Всё — Олегу.
– Нашла? — Голос отца из комнаты.
Я вздрогнула. Сунула листы обратно. Завязала тесёмки.
– Нашла.
Вошла в комнату. Отдала полис.
– Спасибо, дочка. — Он убрал полис в карман. — Чаю попьёшь?
Дочка. Он назвал меня дочкой.
– Нет, пап. Мне ехать надо.
– Уже? Только приехала.
– Дела.
Я поцеловала его в щёку. Сухую, колючую.
И вышла.
В машине сидела десять минут. Смотрела на руль. Руки тряслись.
Сорок два года. Сорок два года я — дочь. Хорошая дочь. Правильная.
Когда мама болела — я. Два года. Каждый день после работы. Уколы, капельницы, подгузники. Олег приезжал раз в два месяца — на выходные. «Работа, сестрёнка. Ты же понимаешь».
Когда мама умерла — я. Организовывала похороны. Поминки. Памятник потом. Олег перевёл пятьдесят тысяч и прислал венок из Новосибирска.
Когда отец остался один — я. Пять лет. Каждые выходные — к нему. Продукты, уборка, лекарства. Иногда — врачи, анализы, больницы.
Олег звонил по праздникам. Приезжал два-три раза в год. На Новый год и на день рождения отца. Иногда — на майские.
Пять лет — я.
И всё — ему.
Дома Сергей сразу увидел.
– Что случилось?
Я рассказала. Он слушал молча. Потом обнял.
– Может, ошибка?
– Какая ошибка? Нотариальная печать. Три месяца назад.
– Может, он не так имел в виду...
– Серёж. — Я отстранилась. — Там написано: «всё имущество». Квартира. Дача. Счета. Всё. Олегу.
Он помолчал.
– Поговори с ним.
– О чём?
– О том, почему. Может, есть объяснение.
Объяснение. Какое объяснение? Что сын — важнее? Что дочь — это так, обслуга?
Но я кивнула.
– Поговорю.
Ночью не спала. Лежала и смотрела в потолок.
Мама говорила: «Ты — моя опора». Перед смертью — держала за руку. «Спасибо, дочка. За всё».
А отец? Что он говорил?
«Сын — продолжатель рода».
Это он повторял всегда. Когда Олег родился — четыре года после меня — отец светился. Наконец-то сын. Наследник.
Олега возили на хоккей. Олегу покупали компьютер — первый в нашем доме. Олега отправили учиться в Москву.
Я? Я была рядом. Помогала маме. Училась в местном институте. Вышла замуж. Осталась.
А Олег уехал. Сначала — в Москву. Потом — в Новосибирск. Карьера. Бизнес. Вторая жена. Двое детей.
Он жил свою жизнь. А я — жила жизнь родителей.
И вот — награда.
***
Через неделю приехала снова.
Отец сидел у телевизора. Смотрел новости.
– О, Верочка! — Он обрадовался. — Проходи. Я тебе сейчас чаю...
– Пап, подожди. — Я села напротив. — Мне надо поговорить.
– О чём?
– О завещании.
Он замер. Рука потянулась к пульту — выключить звук. Но остановилась.
– Откуда ты...
– Нашла. Случайно. Когда полис искала.
Он молчал. Смотрел на меня исподлобья.
– Пап, почему?
– Что — почему?
– Почему всё — Олегу? Я что, не дочь?
Он вздохнул. Откинулся в кресле.
– Вера, это мои дела. Моё имущество — кому хочу, тому и оставляю.
– Я понимаю. Но я хочу знать — почему.
– Олег — сын. Продолжатель рода. Фамилию несёт.
Фамилию. Он объяснил это фамилией.
– Пап, — сказала я медленно, — я пять лет к тебе езжу. Каждые выходные. Мою полы, готовлю, вожу по врачам. Олег был здесь сколько раз за эти пять лет? Двенадцать? Пятнадцать?
– Он далеко живёт. У него работа.
– А у меня — нет работы?
– У тебя муж есть. Серёжа. Он тебя обеспечивает.
– При чём тут Серёжа?!
Отец поморщился. Не любил, когда повышают голос.
– Вера, я не хочу обсуждать. Это моё решение. Ты — замужем, у тебя всё есть. Олегу нужнее.
– Олегу нужнее?! У него свой бизнес! Машина за три миллиона! Квартира в центре Новосибирска!
– Это не твоё дело.
Я смотрела на него. На этого человека, которого знала сорок два года. Который качал меня на коленях. Который учил кататься на велосипеде.
И который сейчас говорил: «Не твоё дело».
– Пап, — голос дрогнул, — я два года маму выхаживала. Ты помнишь? Каждый день. После работы — к вам. Уколы, памперсы, кормление с ложки. Олег приезжал погостить — на выходные. Ты помнишь это?
– Помню. Ты — молодец.
– Молодец?! И поэтому — всё ему?!
– Вера. — Голос стал жёстким. — Хватит. Я сказал — это моё решение. Точка.
Точка.
Сорок два года. Два года ухода за матерью. Пять лет помощи отцу. И — точка.
Я встала.
– Хорошо, пап. Я услышала.
– Куда ты?
– Домой.
– А чай?
– Не хочу.
Я вышла. Не оглянулась.
В машине снова сидела долго. Плакала. Первый раз за много лет — плакала в голос.
Дома Сергей встретил у двери.
– Ну что?
– «Это его дело». «Олег — продолжатель рода». «Тебе не нужнее».
Он обнял. Гладил по спине.
– Может, он передумает?
– Не передумает. Ты его не знаешь. Сказал — значит, сделал. Упрямый как баран.
– И что теперь?
– Не знаю.
Я правда не знала. Продолжать ездить? Убирать, готовить, возить по врачам — для человека, который оставил мне ноль?
Или перестать?
Но он же отец. Родной. Единственный.
Мама умерла. Олег — чужой. Остался — он.
И он выбрал — не меня.
***
Олег позвонил через два дня.
– Привет, сестрёнка.
Голос бодрый, весёлый. Как всегда.
– Привет.
– Как дела? Как там папа?
Папа. Он спрашивал про папу.
– Олег, — сказала я, — ты знаешь про завещание?
Пауза. Секунда. Две.
– Какое завещание?
– Которое папа написал. Три месяца назад. Всё — тебе.
Он молчал.
– Олег?
– Ну... да. Знаю.
– Давно знаешь?
– Он мне сказал, когда писал. Посоветовался типа.
Посоветовался. С ним — посоветовался. А мне — ни слова.
– И ты мне не сказал?
– Вер, ну это такое... Неудобно было. Я думал — он сам тебе скажет.
– Не сказал. Я нашла случайно.
Снова молчание.
– Вер, ты пойми... — Голос стал мягче, вкрадчивее. — Я не просил. Это его решение. Он так хочет — что я могу сделать?
– Можешь отказаться.
– В смысле?
– Сказать: «Пап, раздели поровну». Или: «Пап, оставь сестре хотя бы дачу».
– Вер... — Он засмеялся. Коротко, нервно. — Ты чего? Это же его право. Его имущество.
– Олег, я пять лет за ним ухаживаю. Ты был здесь сколько — раз двенадцать?
– У меня работа!
– А у меня — нет?!
– Вер, не кричи на меня. Я ни в чём не виноват.
Ни в чём не виноват. Знал три месяца — и молчал. Получит всё — и не виноват.
– Олег, — сказала я тихо, — ты мне больше не брат.
– Чего?!
– Три месяца ты знал. И молчал. Смотрел, как я езжу к нему каждые выходные. Как убираю его квартиру, как вожу по больницам. И молчал.
– Вера, это ненормально! Ты из-за денег...
– Это не из-за денег. Это из-за предательства.
Я нажала «отбой».
Руки дрожали. Сердце колотилось.
Сергей смотрел на меня через стол.
– Ты серьёзно? Про «не брата»?
– Серьёзно.
– Вер, это твой брат. Родной.
– Родной? — Я усмехнулась. — Родной — это кто? Кто знает про тебя и молчит? Кто смотрит, как тебя используют, и не вмешивается?
Он не ответил.
Через час Олег написал в вотсап: «Вер, ты погорячилась. Давай обсудим как взрослые люди».
Я не ответила.
Ещё через день: «Сестрёнка, ну хватит дуться. Созвонимся?»
Не ответила.
А потом — позвонил отец.
– Вера, что ты устроила?
– Что я устроила?
– Олег мне звонил. Сказала ему — «не брат». Это как понимать?
– Так и понимать.
– Вера! Вы — брат и сестра! Родная кровь!
– Родная кровь. — Я закрыла глаза. — Пап, он знал три месяца. И не сказал мне. Смотрел, как я к тебе езжу, как кручусь вокруг тебя — и молчал. Это родная кровь?
– Это мои дела! Моё завещание! При чём тут Олег?!
– При том, что он мог сказать: «Пап, так нечестно». Но не сказал.
Отец замолчал. Дышал в трубку.
– Вера, — голос стал тяжёлым, — ты приедешь в субботу? Мне давление мерить надо.
Давление мерить. После всего — давление мерить.
– Не знаю, пап. Не уверена.
– В смысле — не уверена? Ты каждую субботу приезжаешь.
– Приезжала. Не знаю, буду ли дальше.
– Вера!
– Пап, мне надо подумать. Извини.
Я положила трубку.
Сергей смотрел на меня с дивана.
– Что теперь?
– Теперь — думаю.
Думала я неделю. В субботу — не поехала. Первый раз за пять лет.
Отец позвонил три раза. Я не ответила.
В воскресенье пришло сообщение от Олега: «Вер, папа волнуется. Позвони ему».
Позвони ему. Ты — позвони, ты — приедь, ты — позаботься.
А он получит квартиру, дачу и счета.
Я написала: «Пусть тебе звонит. Ты же наследник».
И заблокировала.
***
Через месяц у отца был юбилей. Семьдесят лет.
Я не хотела ехать. Сергей уговорил.
– Вер, это твой отец. Семьдесят лет — один раз. Потом будешь жалеть.
Потом буду жалеть. Может быть.
Мы приехали к пяти. Гостей было человек двадцать — родственники, соседи, старые друзья отца.
Олег уже был там. С женой и детьми — прилетел из Новосибирска.
– О, Вера! — Он подошёл, хотел обнять.
Я отстранилась.
– Привет.
Его улыбка застыла.
– Вер, ну хватит уже. Прошло сколько — месяц? Давай нормально общаться.
– Давай.
Я прошла мимо него. Поздравила отца. Вручила подарок — хороший тонометр, дорогой.
– Спасибо, дочка. — Он обнял меня. — Хорошо, что приехала. А то я уж думал...
– Думал — что?
– Ну... что обиделась.
Обиделась. Как будто я капризный ребёнок.
– Я не обиделась, пап. Я — поняла.
Он нахмурился. Хотел что-то сказать — но тут подошли другие гости.
Застолье шло своим чередом. Тосты, салаты, песни под караоке. Тётя Зина хвалила мой оливье. Дядя Коля рассказывал про рыбалку.
А отец — сиял.
– Олежка прилетел! — говорил он каждому. — Из самого Новосибирска! Бизнес бросил — ради отца!
Из самого Новосибирска. Бизнес бросил.
Два часа на самолёте. Один раз в год.
– Олег, расскажи про свою фирму! — Отец повернулся к сыну. — Гости послушают!
Олег начал рассказывать. Про контракты, про клиентов, про расширение.
Отец слушал с открытым ртом. Кивал. Гордился.
– Вот, — сказал он, когда Олег закончил. — Вот какой у меня сын! Продолжатель рода!
Продолжатель рода. Снова.
Я сидела и смотрела. На отца — счастливого, сияющего. На Олега — довольного, расслабленного. На гостей — которые хлопали и улыбались.
И чувствовала — как внутри что-то ломается.
Тётя Зина наклонилась ко мне.
– Верочка, а ты чего грустная? Праздник же!
– Устала немного.
– Ой, ты у нас работящая! И сюда ездишь, и дома крутишься. Не то что Олежка — раз в год вспоминает.
Она сказала это тихо. Но отец услышал.
– Зина, ты что несёшь? — Голос стал резким. — Олег работает! У него бизнес! Не то что...
Он замолчал. Но все поняли — что он хотел сказать.
Не то что я.
Тётя Зина покраснела.
– Коля, я не это имела в виду...
– Хватит! — Отец хлопнул ладонью по столу. — Сегодня праздник! Мой день рождения! И мой сын — тут!
Мой сын. Не дочь. Сын.
Что-то щёлкнуло внутри. Громко. Окончательно.
Я встала.
– Пап.
Он повернулся. Все повернулись.
– Что?
– Я хочу сказать тост.
Гости притихли. Олег смотрел настороженно.
Я взяла бокал. Рука была спокойной. Удивительно спокойной.
– За тебя, пап. За твои семьдесят лет.
Он кивнул. Улыбнулся.
– И за правду, — продолжила я. — Которую ты мне показал.
Улыбка дрогнула.
– Пять лет, пап. Пять лет я ездила к тебе каждые выходные. Убирала квартиру. Готовила обеды. Возила по врачам. Покупала лекарства. Два года до этого — выхаживала маму. Каждый день. А Олег — три раза в год. На праздники.
Гости молчали. Олег привстал.
– Вера, хватит...
– Нет, не хватит. — Я посмотрела на него. — Три месяца назад я нашла завещание. Случайно. Знаешь, что там написано?
Тётя Зина охнула.
– Всё — Олегу. Квартира. Дача. Счета. Всё. А мне — ничего.
Отец стоял красный. Руки сжались в кулаки.
– Вера, это не место...
– Это именно место, пап. При всех. Чтобы все знали — какой у меня замечательный отец. Который пять лет принимал мою помощь. А потом всё оставил тому, кто прилетает раз в год из Новосибирска.
– Я имею право! — Голос отца сорвался. — Моё имущество! Кому хочу!
– Имеешь. Конечно, имеешь. — Я поставила бокал. — И я тоже имею право.
– Какое?
– Перестать. — Я взяла сумку со стула. — Живи как хочешь, пап. Но теперь — Олег пусть заботится. Он же наследник. Продолжатель рода. А я — закончила.
– Вера!
– Пять лет, пап. Двести субботних дней. А ты даже не предупредил — что оставляешь мне ноль. Я узнала случайно. Из твоей папки.
Сергей встал рядом.
– Пойдём, Вер.
Мы пошли к двери.
– Вера! — Голос отца. — Вера, вернись!
Я не обернулась.
На улице было темно. Апрель. Сырость.
Сергей открыл машину.
– Сядь. Я поведу.
Я села. Руки наконец-то задрожали.
– Я правильно сделала?
Он не ответил. Завёл мотор.
Мы ехали молча. За окном — огни города.
Пять лет. Двести суббот.
И вот — всё.
***
Прошло четыре месяца.
Олег приехал один раз — через неделю после юбилея. Позвонил мне накануне.
– Вер, надо поговорить.
– О чём?
– Ты отца бросила. Он один сидит.
– Не один. Ты же наследник.
– Я в Новосибирске живу!
– Это твои проблемы.
Он приехал. Пробыл два часа. Потом — улетел. Сказал отцу: «Наймём тебе сиделку».
Сиделку не наняли. Дорого.
В июне отец попал в больницу. Сердце. Соседка позвонила — нашла мой номер в его телефоне.
– Верочка, папу твоего увезли. Скорая была. Он на тебя записан — на экстренный случай.
На экстренный случай. Не на наследство — на экстренный случай.
Я позвонила Олегу.
– Отец в больнице.
– Что с ним?
– Сердце. Ты прилетишь?
Пауза.
– Вер, у меня переговоры на этой неделе. Важный контракт. Может, ты...
– Нет, Олег. Не может.
– Вер!
– Ты наследник. Ты получишь всё. Вот и давай — заботься. Или нанимай сиделку. Или прилетай сам.
Он не прилетел. Контракт оказался важнее.
Я приехала в больницу на третий день. Одна.
Отец лежал в палате. Худой, серый. Капельница в руке.
– Пришла, — сказал он. — Думал — не придёшь.
– Пришла.
Я села рядом. Молчала.
– Олег не приехал, — сказал он.
– Знаю.
– Работа у него.
– Да.
Он повернул голову. Смотрел на меня.
– Вера... я не думал, что так будет.
– Как — так?
– Что ты уйдёшь. Что перестанешь ездить.
– А как ты думал, пап? Что я узнаю про завещание — и буду дальше молчать? Убирать твою квартиру, возить по врачам — и молчать?
– Я думал... — Он замолчал. Закашлялся.
Я дала ему воды.
– Думал, что я вечно буду хорошей дочерью? Что можно оставить мне ноль — и я продолжу? — Я помолчала. — Не могу, пап. Не хочу.
– А сейчас ты зачем пришла?
– Потому что ты в больнице. Потому что ты — отец. Один раз — приду. Но это последний.
Он молчал.
– Дальше — сам. Или Олег. Я закончила.
Встала. Положила на тумбочку пакет — фрукты, сок, печенье.
– Выздоравливай.
И ушла.
Он не позвал. Не окликнул.
Отец выписался через две недели. Соседка сообщила — сама забирала его из больницы. Олег перевёл деньги на сиделку — приходящую, три раза в неделю.
Отец звонил мне дважды. Я отвечала коротко.
– Как дела, пап?
– Нормально.
– Хорошо.
И всё.
Олег написал в августе: «Вер, может, хватит? Он старик. Больной. Ты ему нужна».
Я ответила: «Я ему была нужна пять лет. А в завещании — ты. Вот и будь нужен».
Не ответил.
Сергей говорит: «Ты всё правильно сделала. Нельзя позволять вытирать об себя ноги».
Мама бы сказала... Не знаю, что бы сказала мама. Она всегда говорила: «Семья — главное». Но она и не знала, что отец напишет такое завещание.
Подруга Наташа сказала: «Вер, это же отец. Родной. Старый. Может, простить? Не ради денег — ради себя?»
Тётя Зина позвонила: «Верочка, ты была права. Все видели. Но может — не так резко надо было? Всё-таки юбилей...»
А соседка — та, что отца из больницы забирала — написала в вотсап: «Вера, ваш папа плачет иногда. Сидит один — и плачет. Может, приедете?»
Приедете.
Я сижу вечерами и думаю. Квартира тихая. Сергей на работе.
Сорок два года я была хорошей дочерью. Делала всё правильно. Всё — как надо.
А он выбрал — Олега. Который прилетает раз в год. Который не приехал, когда отец лежал в больнице.
Я не могу это простить. Не могу забыть. Не могу делать вид, что всё нормально.
Но иногда ночью думаю: а может, это я из-за денег? Может, если бы завещание было «поровну» — я бы дальше ездила?
Не знаю. Честно — не знаю.
Квартира стоит восемнадцать миллионов. Дача — ещё три. На счетах — неизвестно сколько. Всё — Олегу.
А мне — пять лет каждые выходные. Двести поездок. Тысячи часов.
И ноль в завещании.
Права я была? Что на юбилее всё сказала? Что перестала ездить?
Или из-за наследства — отказалась от отца?