— Инг, а может, нам стоит попробовать делить расходы? — Миша сидел на краю дивана, не глядя на жену. — Ну, по-честному. Каждый на себя тратит.
Инга замерла с половником в руке над кастрюлей. Борщ тихо булькал на плите, пар поднимался к потолку. Февральский вечер за окном был темным и холодным, а в квартире вдруг стало еще холоднее.
— Как это? — она медленно опустила половник обратно в кастрюлю. — У нас же общие деньги всегда были.
— Ну вот Олег сегодня рассказывал, что они с женой так делают. — Миша наконец поднял голову, но смотрел куда-то мимо. — Получается, что каждый знает, сколько тратит, и никаких недопониманий потом.
— Мы что, не можем договориться? — Инга прислонилась к столу, чувствуя, как внутри все сжимается непонятной тревогой. — С каких пор у нас деньги делятся на твои и мои?
— Можем. Просто я подумал... — Миша провел рукой по волосам. — Ладно, забудь. Давай ужинать.
Но забыть было уже невозможно. Слова повисли в воздухе, как невидимая стена между ними.
***
Три дня назад все было иначе. Инга возвращалась с работы из поликлиники, где работала администратором, усталая после восьмичасовой смены. Тридцать пять тысяч рублей в месяц — немного, но хватало на их скромную жизнь вдвоем. Миша зарабатывал больше — шестьдесят пять тысяч в автосервисе механиком. Они складывали деньги вместе, тратили вместе, мечтали вместе накопить на свою квартиру.
А потом пришла Полина Юрьевна.
Свекровь заявилась без предупреждения, как всегда, с пакетом продуктов и привычным недовольным выражением лица. Миша был на работе, дома оставалась только Инга.
— Ингочка, ты как себя чувствуешь? — Полина Юрьевна прошла на кухню, критически оглядывая квартиру. Взгляд зацепился за немытую утреннюю посуду в раковине. — Не устаешь сильно?
— Нормально, Полина Юрьевна. — Инга поспешно включила воду, начала мыть тарелки.
— Вот именно. — Свекровь устроилась на стуле, положив руки на стол. — У тебя же там практически сидячая работа. Телефон принимать да людей записывать. А Мишенька мой весь день горбатится, руками тяжелыми инструментами работает, под машинами лежит.
Инга промолчала, старательно смывая пену с тарелки.
— Он мне вчера говорил, что хотел бы к лету хотя бы триста тысяч накопить на первоначальный взнос за квартиру. — Полина Юрьевна вздохнула, будто речь шла о чем-то невозможном. — Только вот как копить, когда расходы такие большие?
— Мы стараемся экономить. — Инга поставила чистую тарелку на сушилку.
— Экономить — это хорошо. Но разумно ли экономить? — Свекровь достала из пакета банку варенья, поставила на стол. — Вот скажи мне честно, Ингочка. Сколько ты зарабатываешь?
— Тридцать пять тысяч.
— А Миша?
— Шестьдесят пять.
— То есть почти вдвое больше. — Полина Юрьевна кивнула, будто подтверждая какую-то важную мысль. — И тратите вы эти деньги пополам, правильно я понимаю?
— У нас общий бюджет. — Инга почувствовала, как щеки начинают гореть.
— Общий — это хорошо, когда зарабатываешь столько же. А когда один тянет больше... — Полина Юрьевна открыла варенье, понюхала. — Мишенька мог бы откладывать тысяч сорок в месяц, если бы расходы были разумнее распределены. Тогда бы у вас через полгода была своя квартира, а не съемная эта конура.
Слово "конура" ударило больнее всего. Инга любила их маленькую однокомнатную квартиру на окраине. Да, здесь было тесно, да, ремонт давно не делали, но это было их общее пространство, их дом.
— Полина Юрьевна, мы так не договаривались с Мишей. — Инга вытерла руки о полотенце, повернулась к свекрови.
— Так договоритесь! — Та поднялась, подошла ближе. — Ты же умная девочка. Ты же понимаешь, что справедливо, а что нет. Мой Миша — золотой человек, добрый, но иногда ему надо подсказать правильное решение.
После ухода Полины Юрьевны Инга долго сидела на кухне, глядя в окно. Метель усиливалась, снег залеплял стекла. И почему-то казалось, что вся эта белая мгла пытается проникнуть внутрь, заморозить что-то важное, что до этого дня было само собой разумеющимся.
***
— Ты о чем думаешь? — Миша поставил свою пустую тарелку в раковину.
Они поужинали молча. Борщ получился хороший, как всегда, но Инга почти ничего не съела.
— О деньгах. — Она решила не уходить от темы. — Миш, тебе правда кажется несправедливым, что мы тратим деньги вместе?
Миша сел напротив, сцепил пальцы на столе.
— Не несправедливым. Просто... Олег говорит, что когда они с женой начали делить расходы, у них сразу больше стало откладываться. Каждый отвечает за себя, никто не тратит лишнего.
— А мы тратим лишнее?
— Нет, не в том дело. — Миша явно не находил нужных слов. — Просто если подумать... Я зарабатываю больше, правильно? И получается, что я больше вкладываю в наш общий бюджет. А мы пользуемся поровну.
— То есть ты считаешь, что я пользуюсь твоими деньгами? — Инга почувствовала, как голос становится тише и жестче одновременно.
— Инга, не надо так. Я просто хочу, чтобы у нас побыстрее своя квартира появилась. Чтобы мы наконец нормально жить начали.
— А сейчас мы ненормально живем?
— Ты же понимаешь, что я имею в виду!
Инга встала, начала убирать со стола. Руки дрожали, тарелки звенели одна о другую.
— Хорошо. — Она говорила очень спокойно, и это спокойствие было хуже любого крика. — Давай посчитаем. Съем квартиры — тридцать тысяч в месяц. Коммунальные — пять тысяч. Продукты — пятнадцать тысяч, если экономить. Бытовые расходы — еще тысяч пять. Итого пятьдесят пять тысяч на нас двоих. Делим пополам — по двадцать семь с половиной тысяч с каждого.
Миша молчал, наблюдая за ее лихорадочными подсчетами.
— У меня зарплата тридцать пять тысяч. Минус двадцать семь с половиной. Остается семь с половиной. На всё. На одежду, обувь, косметику, проезд, телефон. — Инга повернулась к нему. — У тебя остается тридцать семь с половиной тысяч. Видишь разницу?
— Но я же больше зарабатываю! Это же логично! — Миша тоже встал.
— Логично? — Инга засмеялась, коротко и зло. — А то, что я каждое утро встаю на полчаса раньше, чтобы приготовить тебе завтрак — это логично? То, что я каждый вечер готовлю ужин, пока ты отдыхаешь после работы — это логично? То, что я стираю, глажу, убираю эту квартиру — это тоже логично и бесплатно?
— Это нормальные домашние дела! — Миша повысил голос. — Все так живут!
— Все так живут, когда деньги общие! — Инга шагнула ближе. — Когда это партнерство, когда это забота друг о друге! Но ты хочешь делить деньги по справедливости? Тогда давай делить всё по справедливости!
— О чем ты вообще говоришь?
— Я говорю о том, что ты даже не подумал, сколько стоит моя работа по дому! Ты просто решил, что это мои обязанности, и всё! А твоя обязанность — только деньги зарабатывать!
Миша молчал, растерянно глядя на жену. Он никогда не видел ее такой — бледной, с горящими глазами, почти трясущейся от злости.
— Инг...
— Не надо. — Она подняла руку. — Просто... просто оставь меня сейчас в покое.
Она ушла в комнату, закрыла дверь. Миша остался на кухне один, глядя на недоеденный борщ и грязные тарелки.
***
Утром Инга проснулась первой, как обычно. Миша спал на диване — после вчерашней ссоры она не пустила его в кровать. Она тихо оделась, умылась, посмотрела на спящего мужа. Он выглядел усталым даже во сне, губы слегка приоткрыты, на щеке красный след от подушки.
Инга почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Она любила его. Любила эти четыре года, что они вместе. Любила его неуклюжую заботу, когда он приносил ей ее любимые пирожные просто так, без повода. Любила, как он смеялся над глупыми комедиями, как морщил нос, когда концентрировался на работе. Любила каждую мелочь, из которых складывалась их жизнь.
Но сейчас, глядя на него, она впервые за четыре года подумала: а знает ли он вообще, что такое любовь?
Она не стала готовить завтрак. Просто надела куртку и вышла из квартиры.
***
Рабочий день в поликлинике тянулся бесконечно. Инга сидела за стойкой администратора, механически записывала пациентов, отвечала на телефонные звонки, распечатывала направления. Голова раскалывалась от недосыпа и вчерашней ссоры.
— Ингочка, а чего такая грустная? — Светлана, медсестра терапевта, облокотилась на стойку. — Что-то случилось?
— Да так, ничего. — Инга попыталась улыбнуться.
— Видно же, что не ничего. — Светлана была женщиной лет сорока пяти, полной, добродушной, любившей поболтать. — Давай, рассказывай. Может, полегчает.
Инга колебалась, но потом решила, что хуже уже не будет.
— Муж вчера предложил делить расходы. Типа, каждый на себя тратит.
— Ой. — Светлана присвистнула. — Это он зачем?
— Говорит, чтобы быстрее на квартиру накопить. Что он больше зарабатывает, а мы тратим поровну.
— А сколько ты получаешь?
— Тридцать пять.
— А он?
— Шестьдесят пять.
Светлана задумалась, постукивая ногтями по стойке.
— Ну, в принципе, я понимаю его логику. Но он учел, сколько ты по дому делаешь?
— Вот именно. — Инга почувствовала, как глаза начинают щипать от подступающих слез. — Он считает, что это мои обычные обязанности.
— Обязанности! — Светлана фыркнула. — Знаешь, моя подруга работает в клининговой компании. Так вот уборка двушки два раза в неделю стоит пять тысяч в месяц. А ты небось и готовишь каждый день?
— Каждый.
— Вот и считай. Готовка, если заказывать готовую еду на двоих — это минимум тысяч восемь в месяц. Стирка, глажка — еще три тысячи, если в прачечную сдавать. Итого шестнадцать тысяч только за самое основное. А ты это бесплатно делаешь.
Инга молчала, переваривая информацию. Она никогда не думала о домашних делах в таких категориях. Это просто было частью жизни, само собой разумеющимся.
— И вообще, — продолжала Светлана, явно разогревшись, — у нас тут Полина Юрьевна работает. Янова. Это случаем не твоя свекровь?
Инга вздрогнула.
— Она самая.
— Так я думала! — Светлана понизила голос, хотя в коридоре никого не было. — Она мне на днях уши прожужжала, какой у нее сын золотой, как много зарабатывает, как на квартиру копит. И что жена, мол, мало помогает.
— Она так сказала?
— Почти дословно. — Светлана сочувственно посмотрела на Ингу. — Дорогая моя, да это она ему мозги промыла! Сама-то небось на свободе он бы и не подумал о таком.
Инга вспомнила визит Полины Юрьевны позавчера, ее слова про "разумное распределение расходов". Значит, свекровь не только с ней говорила, но и с сыном. Постепенно, методично, капля за каплей вливала в его голову мысль о несправедливости.
— Что мне делать? — тихо спросила Инга.
— А ты ему скажи прямо: хочешь честности — получай честность по полной программе. Составь прайс на свои услуги и предъяви счет.
— Разве так можно?
— А почему нет? — Светлана пожала плечами. — Он хочет играть в расчетливого бизнесмена — пусть играет до конца.
***
Вечером, когда Инга вернулась домой, Миша уже был дома. Он сидел на кухне с телефоном в руках, явно ждал ее.
— Привет. — Он поднял голову, попытался улыбнуться. — Я... я заказал ужин. Пиццу. Подумал, что ты устала.
Инга молча сняла куртку, прошла в комнату. Миша пошел за ней.
— Инг, давай не будем ссориться. Если тебе не нравится идея с раздельными расходами — забудем о ней.
— Не нравится. — Инга достала ноутбук, открыла его. — Но раз уж ты заговорил об этом, давай действительно все по-честному посчитаем.
— Что ты делаешь?
— Составляю смету. — Инга открыла табличку Excel. — Сейчас посмотрим, кто кому должен.
Миша сел рядом, с недоумением глядя на экран.
Следующие полчаса Инга молча печатала, открывала сайты клининговых служб, служб доставки еды, прачечных. Миша сидел рядом, наблюдая, как цифры складываются в таблицу.
— Уборка квартиры, два раза в неделю, — проговаривала Инга вслух, заполняя ячейки. — Пять тысяч в месяц по минимальным расценкам. Готовка завтраков и ужинов семь дней в неделю — восемь тысяч, если заказывать готовую еду или нанимать повара. Стирка и глажка — три тысячи. Закупка продуктов, планирование меню, контроль за бытовой техникой, оплата счетов — еще две тысячи за организацию. Итого восемнадцать тысяч рублей в месяц.
Она повернула ноутбук к Мише.
— Это средние рыночные расценки на услуги, которые я оказываю тебе бесплатно. Делим пополам, так как от уборки и готовки пользы нам обоим. Получается по девять тысяч с каждого. Но я эти девять тысяч уже отработала своими руками. А ты мне девять тысяч должен.
Миша молчал, глядя на таблицу.
— Это какой-то бред, — наконец выдавил он.
— Почему бред? — Инга откинулась на спинку стула. — Ты хотел честности и справедливости. Вот она. Я работаю на восемнадцать тысяч в месяц по дому, плюс зарабатываю тридцать пять тысяч на основной работе. Итого пятьдесят три тысячи моего вклада в нашу жизнь. Ты зарабатываешь шестьдесят пять. Разница всего двенадцать тысяч, а не тридцать, как тебе казалось.
— Но это же... — Миша провел руками по лицу. — Это же не настоящая работа!
— Почему не настоящая? — голос Инги стал холодным. — Потому что я делаю это для тебя? Потому что я твоя жена? Значит, моя работа не считается?
— Я не это имел в виду!
— А что ты имел в виду, Миша? — Инга встала, подошла к окну. — Объясни мне. Когда ты предложил делить расходы, ты думал о том, что я останусь с семью тысячами на руках после всех выплат? Ты думал, как я буду на эти деньги покупать одежду, обувь, оплачивать телефон? Или ты думал только о том, что сможешь откладывать больше?
— Я думал о нашей квартире! О нашем будущем!
— О своем будущем, — поправила Инга. — Потому что если бы ты думал о нашем, ты бы понял, что когда у одного остается тридцать семь тысяч, а у другого семь — это не партнерство. Это эксплуатация.
Слово повисло в воздухе, тяжелое и страшное. Миша побледнел.
— Ты правда так думаешь? Что я тебя эксплуатирую?
— А как иначе это назвать? — Инга обернулась. — Ты хочешь, чтобы я работала на двух работах — одна за деньги, другая бесплатно для твоего комфорта. И при этом еще и платила половину всех расходов, хотя зарабатываю вдвое меньше. Как это называется?
— Я не хотел... — Миша запнулся. — Я просто... Олег сказал...
— Олег! — Инга почти выкрикнула. — Миша, у Олега жена зарабатывает столько же, сколько он! И у них домработница приходит два раза в неделю, я знаю, он сам рассказывал! Вы работаете в одном сервисе, я слышала этот разговор, когда приезжала к тебе! У них совсем другая ситуация!
Миша молчал, опустив голову.
— И потом, — продолжала Инга тише, — это не Олег. Это твоя мама.
— Причем тут она?
— Притом, что она приходила позавчера. Рассказывала мне, как неразумно мы тратим деньги. Как ты мог бы откладывать по сорок тысяч в месяц, если бы расходы были «правильно распределены». Она назвала нашу квартиру конурой, между прочим.
Миша поднял голову, в глазах мелькнуло что-то похожее на вину.
— Она мне тоже говорила. Про то, что я слишком много на тебя трачу.
— На меня трачу, — повторила Инга с горечью. — Как будто я не твоя жена, а какой-то... проект, требующий финансирования.
— Инга, я не так это понимал!
— А как ты это понимал, Миша? — она села напротив него. — Объясни мне, потому что я правда не понимаю. Когда мы с тобой расписывались, когда я переехала к тебе, когда мы начали жить вместе — я думала, что мы одна команда. Что мы вместе зарабатываем, вместе тратим, вместе мечтаем, вместе идем к своей цели. А теперь выясняется, что для тебя это было временное партнерство до первого удобного момента пересмотреть условия.
— Нет! — Миша схватил ее за руки. — Нет, Инг, это не так! Я просто... я просто хотел быстрее накопить. Я хочу, чтобы у нас была своя квартира, понимаешь? Чтобы мы не снимали, не зависели от хозяев, чтобы у нас был свой дом.
— И ради этого ты готов сделать меня нищей?
— Я не думал об этом так! — Миша сжал ее руки сильнее. — Прости. Я правда не просчитал, не подумал. Я просто услышал от Олега, потом мама сказала то же самое, и мне показалось, что это хорошая идея.
— Послушай маму, послушай коллегу, — Инга высвободила руки, — а про жену подумать не захотел.
— Инга...
— Я устала, Миш. — Она встала. — Устала объяснять очевидные вещи. Устала доказывать, что моя работа по дому — это тоже работа. Устала чувствовать себя нахлебницей в наших отношениях.
— Ты не нахлебница!
— Но ты предложил мне стать ею. — Инга прошла в комнату, достала сумку из шкафа.
— Что ты делаешь? — Миша вскочил, побледнел еще больше.
— Собираюсь. Поеду к маме на какое-то время.
— Инга, не надо! Пожалуйста! Давай просто поговорим нормально!
— Мы уже поговорили. — Она начала складывать вещи. — Ты хочешь жить один и экономить — живи. Попробуй сам готовить, убирать, стирать, гладить. Посмотрим, сколько ты накопишь за месяц.
— Инга, прошу тебя!
Она обернулась, и Миша отшатнулся от выражения ее лица.
— Миш, если бы ты сам додумался до этой идеи, если бы ты пришел и сказал: «Инг, давай попробуем копить быстрее, может, как-то перераспределим бюджет?» — мы бы сели, обсудили, нашли решение вместе. Но ты послушал маму, послушал Олега и решил за нас обоих. Не посоветовавшись, не просчитав, не подумав о том, как это ударит по мне. Ты решил, что твое мнение и мнение посторонних людей важнее, чем мое. Вот с этим я жить не могу.
Она застегнула сумку, надела куртку.
— Я не ухожу навсегда, — добавила она мягче. — Просто... мне нужно время подумать. Тебе тоже не помешает.
— Сколько времени?
— Не знаю. — Инга открыла дверь. — Когда поймешь, что ты сделал не так, позвони.
Она вышла. Миша стоял посреди комнаты, слушая, как стучит ее каблуки по лестнице, как хлопает внизу дверь подъезда. Потом тишина.
***
Арина Александровна открыла дверь в халате, с мокрыми после душа волосами.
— Ингочка? — Она мгновенно увидела сумку в руках дочери и заплаканное лицо. — Что случилось? Заходи быстрее.
Инга прошла в родную квартиру, где выросла, где все было знакомым и надежным. Села на кухне за старый стол, за которым когда-то делала уроки. Мама поставила перед ней кружку горячего какао — точно так же, как в детстве, когда что-то не ладилось.
— Рассказывай.
И Инга рассказала. Про Полину Юрьевну, про Олега, про предложение Миши, про таблицу с расценками, про ссору. Мама слушала молча, изредка качая головой.
— Вот дура, — наконец сказала Арина Александровна, когда Инга замолчала.
— Я? — Инга подняла заплаканные глаза.
— Нет, Полина Юрьевна. — Мама встала, подошла к окну. — Четыре года вы с Мишей живете душа в душу. Копите помаленьку, мечтаете о своей квартире. И вот влезает его мамочка со своими советами и за месяц рушит все.
— Мам, но Миша же согласился! Он сам мне это предложил!
— Согласился, потому что промыли ему мозги, — Арина Александровна вернулась к столу. — Ингочка, я знаю Полину Юрьевну много лет. Она хорошая медсестра, отличный специалист. Но как свекровь — кошмар. Она всю жизнь привыкла все контролировать, всем руководить. А когда Миша женился на тебе, она почувствовала, что теряет контроль над сыном.
— Она же сама нас познакомила, — тихо напомнила Инга.
— Познакомила, потому что ты работала в той же поликлинике, она тебя знала, думала, что будешь удобной невесткой. Но ты оказалась со своим характером, со своими взглядами. И это ей не понравилось.
Инга молчала, вспоминая четыре года замужества. Сколько раз Полина Юрьевна давала «ценные советы» — как готовить борщ, как складывать Мишины рубашки, как экономить на продуктах. Сколько раз говорила, что в ее время жены были более хозяйственными, более покладистыми, более... правильными.
— Что мне теперь делать?
— Ждать, — просто ответила мама. — Пусть Миша поживет один. Пусть попробует сам справляться с бытом, с готовкой, с уборкой. Умный мужчина поймет быстро. А если не поймет... — она не закончила фразу.
— Что если не поймет?
Арина Александровна посмотрела на дочь серьезно.
— Тогда подумаешь, нужен ли тебе такой муж.
***
Прошла неделя. Миша звонил каждый день, сначала по несколько раз. Инга отвечала коротко — да, у нее все хорошо, нет, возвращаться она пока не готова, нужно время. Голос Миши с каждым днем звучал все более растерянно и усталым.
Катя, подруга Инги, заехала в гости на второй день.
— Слушай, а ты уверена, что не перегибаешь? — спросила она, когда Инга пересказала ситуацию. — Может, он правда просто не подумал, не хотел тебя обидеть?
— Катюш, дело не в том, что он подумал или не подумал. — Инга сидела в своей старой комнате, где теперь мама устроила кабинет. — Дело в том, что он так легко согласился разделить нас на «твое» и «мое». Как будто четыре года жизни вместе ничего не значат.
— Но люди ошибаются. Особенно мужики. Они вообще про быт не думают, пока не столкнутся лицом к лицу.
— Вот пусть и столкнется.
Катя вздохнула.
— Ты его любишь?
— Люблю, — призналась Инга. — Очень. Но я не могу жить с человеком, который считает, что я ему должна. Который слушает маму больше, чем жену. Который не видит моего вклада в наши отношения.
— Тогда дай ему время. Может, прозреет.
***
На десятый день разлуки Миша приехал к Арине Александровне. Инга услышала звонок в дверь, голос матери, потом знакомые шаги в коридоре.
Когда она вышла из комнаты, Миша стоял на кухне, и вид у него был ужасный. Небритый, с темными кругами под глазами, в мятой рубашке. За десять дней он будто постарел на пять лет.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет.
Арина Александровна тактично удалилась к себе.
— Можно мне с тобой поговорить?
Инга кивнула, села за стол. Миша сел напротив.
— Я все понял, — начал он без предисловий. — Я полный... — он запнулся, подбирая слова, — полный дурень. Прости.
Инга молчала, ждала продолжения.
— Я прожил эти десять дней один. — Миша провел рукой по небритому лицу. — Первые три дня я еще держался. Заказывал еду, думал, что справлюсь. Потом кончились деньги на доставку, пришлось самому готовить. Инга, я даже не знал, что яичницу можно так запороть. Я сжег ее, потом пересолил, потом недосолил. В итоге заказал опять.
Инга почувствовала, как в груди шевелится что-то похожее на жалость, но промолчала.
— Квартира за неделю превратилась в помойку. Я пытался убираться, честно. Но после работы у меня не было сил даже тарелку помыть. Я приходил, падал на диван и засыпал. Грязная посуда копилась, белье копилось. На пятый день у меня кончились чистые рубашки. Я попытался постирать в машинке. Все перекрасилось. Белая футболка стала розовой.
Несмотря ни на что, Инга чуть не улыбнулась.
— Потом пришла мама. — Миша сжал кулаки на столе. — Увидела квартиру и ужаснулась. Я ей все рассказал — про твою таблицу, про твои расчеты, про то, что ты уехала. Она сначала пыталась оправдываться, говорить, что хотела как лучше. А потом вдруг замолчала и сказала: «Мишенька, я виновата. Я не должна была лезть в вашу жизнь. Иди и извинись перед женой».
— Твоя мама это сказала? — удивилась Инга.
— Сказала. — Миша кивнул. — И еще добавила, что хорошую жену я себе нашел, а она, старая дура, чуть не испортила нам жизнь.
Повисла пауза. Инга смотрела на мужа, пытаясь понять, насколько он искренен.
— Инг, я понял, что ты права. — Миша протянул руку через стол, но не коснулся ее руки. — Ты действительно делаешь огромную работу, которую я даже не замечал. Я думал, что это само собой происходит — квартира чистая, ужин готовый, рубашки выглаженные. А это ты. Каждый день. После своей работы ты приходила и делала еще одну работу — для нас обоих.
— И что теперь? — тихо спросила Инга.
— Теперь я хочу, чтобы ты вернулась. — Миша посмотрел ей в глаза. — Хочу, чтобы все было, как раньше. Общий бюджет, общие мечты, общая жизнь. Я готов забыть про эту дурацкую идею с раздельными расходами. Прости меня. Пожалуйста.
Инга молчала, и в этом молчании было что-то тяжелое, что заставило Мишу съежиться.
— Миш, я вернусь, — наконец сказала она. — Потому что я тебя люблю. Потому что я тоже скучала. Но...
— Но?
— Но что-то изменилось. — Она посмотрела в окно. — Я поняла, что ты способен вот так, легко, послушав маму или коллегу, поставить под сомнение то, что мы строили четыре года. Ты не защитил меня. Ты не встал на мою сторону. Ты даже не попытался понять мою точку зрения, пока не остался один и не столкнулся с реальностью.
— Инга...
— Я вернусь, — повторила она. — Но теперь я знаю, что если снова что-то случится, если твоя мама или кто-то еще начнет лезть в нашу жизнь, я не буду молчать. Я не буду ждать, пока ты сам все поймешь. Я буду отстаивать свою позицию сразу. И если ты снова выберешь чужое мнение вместо моего — я уйду. Навсегда.
Миша кивнул, и в глазах его блеснули слезы.
— Я понял. Обещаю, такого больше не будет.
— Посмотрим, — негромко ответила Инга.
***
Прошел месяц. Март подходил к концу, на улице таял снег, с крыш капали сосульки, воздух пах весной. Инга и Миша снова жили вместе в их маленькой съемной квартире.
Многое изменилось. Миша теперь помогал по дому — убирался по выходным, иногда готовил ужин. Они вместе ходили за продуктами, вместе планировали бюджет. Каждый вносил в общую копилку процент от своей зарплаты — у Миши больше, у Инги меньше, но справедливо. К лету действительно должно было накопиться около трехсот тысяч.
Полина Юрьевна извинилась перед Ингой — сухо, неловко, но искренне. Обещала больше не лезть в их семейную жизнь. Обещание пока держала.
Но Инга знала, что та трещина, которая образовалась в феврале, никуда не делась. Она смотрела на мужа и видела не только любимого человека, но и того, кто когда-то легко согласился разделить их жизнь на части. Кто послушал чужих людей вместо того, чтобы выслушать жену.
— О чем думаешь? — спросил Миша однажды вечером, когда они сидели на кухне за ужином.
— Так, ни о чем. — Инга улыбнулась.
Но Миша видел эту улыбку — не такую, как раньше. В ней была осторожность, настороженность. Будто Инга теперь постоянно начеку, готовая защищаться.
Он налил ей сок, придвинул тарелку с салатом. Старался быть внимательным, заботливым. Старался загладить вину. И знал, что, возможно, будет стараться всю оставшуюся жизнь. Потому что доверие, однажды подорванное, не восстанавливается просто так.
***
Катя заехала к Инге в начале апреля, когда Миши не было дома. Они сидели на кухне, пили обычный черный чай без ничего.
— Ну что, помирились? — спросила Катя.
— Помирились. — Инга кивнула.
— И как? Все хорошо?
— Вроде да. — Инга покрутила в руках кружку. — Миша старается. Извинялся раз сто, наверное. Помогает по дому, не спорит, когда я что-то предлагаю по бюджету.
— Но? — угадала Катя.
— Но теперь я знаю, что он может. — Инга посмотрела на подругу. — Может послушать кого-то со стороны и поставить под сомнение нашу семью. Может не подумать о том, каково мне будет. Может выбрать свою выгоду вместо справедливости.
— Инг, но он же понял, что был неправ. Исправился.
— Понял только после того, как остался один и столкнулся с последствиями. А если бы я не ушла? Если бы смирилась? Мы бы так и жили — он откладывал бы по сорок тысяч в месяц, а я тратила бы свои последние деньги на колготки и помаду.
Катя вздохнула.
— Ты его любишь?
— Люблю. — Инга сделала глоток чая. — И, наверное, мы будем жить вместе дальше. Но это уже другая любовь. Не такая слепая и доверчивая, как раньше.
— А какая?
Инга задумалась, подбирая слова.
— С открытыми глазами. Я теперь вижу его не только хорошим, но и слабым. Вижу, что он может ошибаться. Что он может поддаться чужому влиянию. И я всегда буду помнить об этом. Всегда буду начеку.
— Это грустно, — тихо сказала Катя.
— Это реально, — поправила Инга. — Сказки про то, что в браке все решается любовью и взаимопониманием — это сказки. В реальности нужно отстаивать свои границы. Нужно уметь сказать нет. Нужно не бояться конфликтов, если они справедливые.
Катя кивнула, глядя на подругу. Инга за этот месяц изменилась — повзрослела, стала жестче, определеннее. Девочка, которая четыре года назад вышла замуж с мечтами о счастливой семейной жизни, превратилась в женщину, которая знает себе цену.
— Ты не жалеешь?
— О чем?
— Что вернулась.
Инга посмотрела на обручальное кольцо на пальце.
— Нет. Не жалею. Я люблю Мишу, хочу быть с ним. Хочу нашу общую квартиру, хочу дальше строить жизнь вместе. Но теперь я делаю это не потому, что не могу иначе, а потому что выбираю это сознательно. И если когда-нибудь выбор изменится — я не буду бояться уйти.
За окном кричали воробьи, ветер шуршал голыми ветками деревьев. Весна набирала силу, меняя мир вокруг. И Инга тоже изменилась. Стала сильнее, мудрее, самостоятельнее.
Миша вернулся домой поздно вечером, усталый после работы. Инга встретила его у двога — как всегда, ужин был готов, квартира убрана. Все, как раньше. Но когда Миша обнял ее, он почувствовал, что объятие не такое, как раньше. В нем была нежность, но не было прежней безоговорочной открытости.
— Как прошел день? — спросила Инга, отстраняясь.
— Нормально. Устал. — Миша прошел на кухню, сел за стол.
Они поужинали, обсудили рабочие моменты, посмеялись над каким-то случаем из жизни коллеги Миши. Все было правильно, все было хорошо. Но между ними теперь существовала невидимая граница, которую Инга установила и которую Миша чувствовал, но не мог преодолеть.
Ночью, когда Миша уже спал, Инга лежала рядом с открытыми глазами, глядя в темноту. Она думала о том, что жизнь — это не сказка. Что люди ошибаются, предают, разочаровывают. Что даже самые близкие могут причинить боль. И что любовь — это не гарантия безопасности, а выбор, который нужно делать каждый день заново.
Она протянула руку, коснулась Мишиной руки в темноте. Он во сне сжал ее пальцы. Инга закрыла глаза.
Они будут жить вместе. Будут копить на квартиру, будут мечтать о будущем, может быть, когда-нибудь заведут детей. Будут ссориться и мириться, смеяться и плакать, проживать обычную человеческую жизнь.
Но тот февраль, та ссора, те слова останутся с ними навсегда. Маленькой царапиной на сердце, которая зажила, но оставила шрам. Напоминанием о том, что даже в самых крепких отношениях бывают моменты, после которых ничего уже не будет по-прежнему.
И Инга приняла это. Приняла, что их брак теперь другой — не идеальный, не сказочный, но настоящий. С ошибками, с последствиями, с памятью о боли. И, может быть, именно это делало его более прочным, чем прежние иллюзии.
Она уснула, держа Мишу за руку. А за окном весна продолжала менять мир, не спрашивая разрешения.
Инга думала, что самое страшное позади. Что Миша понял урок, а Полина Юрьевна больше не будет вмешиваться. Но утром в субботу раздался звонок, и голос свекрови дрожал от ярости: "Ингочка, нам срочно нужно поговорить. То, что я узнала про тебя вчера..."
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...