— Марина, ты опять купила эту дешевую колбасу? Я же говорила тебе, что у Антоши слабый желудок! — визгливый голос свекрови, Галины Петровны, разрезал тишину кухни, словно ножом по стеклу. — Неужели трудно запомнить: только фермерские продукты! Или ты решила извести моего сына, чтобы завладеть квартирой?
Марина замерла с ножом в руке, глядя на батон «Докторской», который только что выложила на стол. Внутри всё сжалось от привычного спазма. Этот разговор, а точнее, монолог, повторялся каждый божий день.
— Галина Петровна, это хорошая колбаса, ГОСТовская, — сдержанно, стараясь не повышать голос, ответила Марина. — И, кстати, куплена на мои деньги. Антон в этом месяце снова ничего не дал на продукты. Сказал, что на работе задерживают премию.
Свекровь картинно всплеснула руками, чуть не опрокинув чашку с чаем, который она, разумеется, пила из любимой кружки Марины — той самой, подаренной коллегами, к которой невестке даже прикасаться не разрешалось «во избежание порчи имущества».
— Опять ты за своё! «Деньги, деньги»... Какая же ты меркантильная, Марина! — Свекровь поджала губы, превратив их в куриную гузку. — Антон работает на износ! Он строит карьеру! Ради вашего будущего, между прочим. А ты, как настоящая жена, должна обеспечивать тыл, а не считать копейки. В наше время женщины умели варить суп из топора, а ты с двумя высшими образованиями не можешь мужа нормально накормить.
Марина глубоко вздохнула, считая про себя до десяти. «Спокойно, только спокойно. Это временно. Антон обещал, что мы съедем через месяц. Потерпи».
Она посмотрела в окно. Серый осенний вечер опускался на спальный район, такой же унылый и беспросветный, как её жизнь в этой квартире. Три года. Три года она, Марина, успешный логист, начальник отдела, живёт в этой «трешке» со свекровью, которая считает себя королевой-матерью, и мужем, который всё больше напоминает капризного принца.
— Я не считаю копейки, Галина Петровна. Я просто хочу понять, куда уходит зарплата Антона, — тихо, но твёрдо сказала Марина, поворачиваясь к свекрови. — Мы живем на мою зарплату. Коммуналку плачу я. Продукты — я. Даже ваш любимый творог по утрам — тоже за мой счёт. А Антон уже полгода «копит на первый взнос». Только вот сумма взноса почему-то не растёт, а цены на квартиры — да.
— Не суй нос не в свои дела! — рявкнула свекровь, и её маленькие глазки злобно сверкнули. — Мужчина — глава семьи. Он решает финансовые вопросы. Твоё дело — уют и борщ. И вообще, скажи спасибо, что мы тебя приютили. Где бы ты сейчас жила? На съёмной халупе с тараканами?
Марина промолчала. Напоминать, что до замужества она прекрасно жила в своей собственной однокомнатной квартире, которую Антон уговорил сдать, чтобы «быстрее накопить на расширение», было бесполезно. Свекровь умела выворачивать факты так, что Марина всегда оказывалась неблагодарной приживалкой.
В замке повернулся ключ.
— Антоша пришёл! — лицо Галины Петровны мгновенно преобразилось. Злая гримаса сменилась приторно-сладкой улыбкой, голос зазвучал елейно. — Сыночка, мой хороший! Устал, бедненький? А Марина тут опять скандал устроила из-за колбасы! Представляешь, попрекает куском хлеба!
Антон вошёл в кухню, расстёгивая воротник рубашки. Он выглядел утомлённым, но, как заметила Марина, глаза его блестели каким-то лихорадочным, скрытым возбуждением.
— Привет, мам. Привет, Марин, — он чмокнул жену в щеку, но взгляд его скользнул мимо. — Ну чего вы опять завелись? Дайте хоть переодеться. Есть хочу — умираю.
— Садись, сынок, садись! Я тебе котлеток паровых сделала, пока твоя жена на работе прохлаждалась, — засуетилась свекровь, отодвигая Марину от плиты массивным бедром.
За ужином Антон молчал, уткнувшись в телефон. Марина вяло ковыряла вилкой остывающий гарнир. Атмосфера за столом была натянутой, как струна перед разрывом.
— Тош, — нарушила молчание Марина. — Нам надо поговорить. Серьёзно.
Антон дернулся, едва не выронив смартфон.
— О чём? Опять про переезд? Марин, ну сколько можно? Я же сказал — как только, так сразу. Сейчас рынок нестабильный, ставки скачут. Нужно подождать удачного момента.
— Мы ждём уже три года, Антон. Я так больше не могу. Твоя мама... — Марина покосилась на Галину Петровну, которая тут же навострила уши, делая вид, что увлечённо вытирает со стола невидимые крошки. — В общем, нам нужно личное пространство. Я нашла отличный вариант. Двушка в новостройке, сдача через месяц. У меня на счету есть накопления, плюс если продать мою однушку...
— Нет! — резко, почти выкрикнул Антон.
Марина и Галина Петровна одновременно уставились на него.
— Почему «нет»? — удивилась Марина. — Это разумно. Зачем нам платить аренду или тесниться здесь, если можно взять своё?
— Твою квартиру продавать нельзя, — Антон отвёл глаза, нервно комкая салфетку. — Это... это подушка безопасности. А вдруг что? Вдруг развод? Ну, тьфу-тьфу, конечно. Но мама говорит правильно: недвижимость трогать нельзя.
— Ага, значит, жить здесь, терпеть упрёки — это можно? — Марина почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. — Антон, деньги, которые мы копили с твоей зарплаты... Где они? Покажи мне счёт.
На секунду повисла тишина. Слышно было только, как тикают старые часы в коридоре. Галина Петровна перестала жевать и замерла, словно хищник в засаде. Антон покраснел, потом побледнел.
— Марин, ты мне не доверяешь? — он пустил в ход свой любимый приём — обиженного мальчика. — Я пашу как вол, а ты устраиваешь допросы? Деньги в обороте. Я инвестировал. В крипту. Сейчас курс просел, снимать нельзя, потеряем половину. Надо ждать.
— В крипту? — у Марины расширились глаза. — Ты вложил все наши накопления на квартиру в криптовалюту?! Ты серьёзно?! Антон, ты же с трудом Excel освоил, какая крипта?!
— Не кричи на мужа! — вступилась свекровь, стукнув ладонью по столу так, что звякнули ложки. — Он пытается семью обогатить! Рискует! А ты, курица, только кудахтать умеешь. Умная больно стала?
— Я не кричу, я в ужасе! — голос Марины дрожал. — Мы три года экономим на всём. Я хожу в одном пальто. Мы не были в отпуске. А ты «инвестировал»?!
— Всё, хватит! — Антон вскочил из-за стола, опрокинув стул. — У меня голова болит от ваших разборок. Я спать.
Он выбежал из кухни, хлопнув дверью. Галина Петровна торжествующе посмотрела на невестку.
— Довела мужика, пила. Смотри, доиграешься. Найдёт себе молодую и покладистую, а ты так и останешься у разбитого корыта со своей однушкой. Хотя... — она хитро прищурилась. — Может, и однушки уже нет?
— Что вы имеете в виду? — напряглась Марина.
— Да так, мысли вслух, — пропела свекровь и, насвистывая, принялась сгребать посуду в раковину, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.
Этой ночью Марина не спала. Она лежала рядом с мирно похрапывающим мужем и смотрела в потолок, где в свете уличного фонаря плясали тени от веток, похожие на костлявые пальцы. Слова свекрови и странное поведение Антона не давали ей покоя. «В обороте». «Крипта». Что-то здесь не сходилось. Антон был слишком трусоват для рискованных инвестиций. Он каждую копейку пересчитывал.
Утром, дождавшись, пока Антон уйдёт в душ, Марина проскользнула к его тумбочке. Она знала, что это низко, но страх за своё будущее был сильнее принципов. Телефон был заблокирован, но Марина знала графический ключ — букву «М», которую Антон когда-то романтично поставил в честь её имени.
Разблокировала. Руки дрожали. Сразу зашла в банковское приложение.
Баланс: 4 500 рублей.
Холод пробежал по спине. А где же «накопления»? Где сотни тысяч, которые он якобы откладывал ежемесячно? Она открыла историю операций. И тут земля ушла у неё из-под ног.
Переводы. Десятки переводов. «ИП СтройМастер» — 150 000 руб. «ИП МебельЛюкс» — 80 000 руб. «Нотариус Иванова Е.А.» — 25 000 руб. «Перевод клиенту Сбербанка Галина П.» — 50 000 руб. «Перевод клиенту Сбербанка Галина П.» — 50 000 руб. «Остаток долга за плитку» — 45 000 руб.
Марина листала ленту транзакций, и перед глазами всё плыло. Даты совпадали с днями зарплаты Антона. В течение последнего года он методично переводил огромные суммы матери и каким-то строительным фирмам.
В ванной зашумела вода, стихла. Сейчас он выйдет. Марина судорожно сфотографировала экран его телефона на свой, стараясь, чтобы снимки получились чёткими. Руки тряслись так, что телефон едва не выскользнул.
«Что они строят? И почему я об этом не знаю?»
Она положила телефон мужа на место ровно за секунду до того, как дверь ванной открылась. Антон вышел, напевая что-то под нос, благоухая её, Марининым, дорогим гелем для душа.
— Ты чего такая бледная? — спросил он, вытирая волосы.
— Голова болит. Давление, наверное, — выдавила Марина.
Весь день на работе она не находила себе места. Цифры в отчётах прыгали, коллеги косились на её серое лицо. Марина «пробивала» получателей платежей. «ИП СтройМастер» — ремонт квартир под ключ. «МебельЛюкс» — итальянские кухни.
Итальянская кухня. У них в квартире, где они жили со свекровью, гарнитур был родом из девяностых, с отваливающимися дверцами, которые Антон «чинил» скотчем.
Вечером Марина решила действовать. Она не поехала домой сразу. Взяв отгул на полдня, она направилась к нотариусу, чья фамилия мелькала в переводах. Шансов, что ей что-то скажут, было мало, но попытаться стоило. В приёмной было пусто. Секретарь, молоденькая девушка, скучала за компьютером.
— Добрый день. Я супруга Антона Ветрова, — Марина нацепила на лицо самую уверенную улыбку, на которую была способна. — Муж просил забрать копию договора купли-продажи. Он забыл, когда оформляли сделку на прошлой неделе.
Девушка подняла глаза, оценивающе оглядела Марину.
— Ветров Антон Сергеевич? — уточнила она, стуча по клавишам. — А доверенность у вас есть?
— Я же жена. Паспорт вот, штамп, — Марина раскрыла документ. — Он сейчас на объекте, с прорабом ругается, сами понимаете, ремонт... Просил срочно.
Секретарь вздохнула. Видимо, ей было лень спорить, да и Марина выглядела вполне респектабельно.
— Ладно. Вообще-то не положено. Но если вы жена... Сейчас распечатаю дубликат выписки. Там по сделке от 15-го числа, правильно? Покупка квартиры на улице Лесной?
— Да-да, на Лесной, — сердце Марины пропустило удар. Лесная — это элитный жилой комплекс за городом, «Сосновый Бор». Там квартиры стоили баснословных денег.
Девушка протянула ей бумаги. Марина вцепилась в них, как утопающий в соломинку. Она вышла из кабинета, спустилась на первый этаж и села на скамейку, чувствуя, как подкашиваются ноги.
В первой строке документа черным по белому значилось: Покупатель: Ветрова Галина Петровна.
Квартира площадью 85 квадратных метров. Панорамные окна. Этаж 12. Цена договора... Марина зажмурилась. Двенадцать миллионов рублей.
И чуть ниже, в приложении к договору, была указана информация о первоначальном взносе, который внес... Ветров Антон Сергеевич. Почти три миллиона рублей. А остальные — ипотека, оформленная на пенсионерку Галину Петровну, но с поручительством Антона.
Марина сидела, оглушенная. Пазл сложился. Все эти годы они «экономили». Она тащила на себе быт, покупала продукты, одевала мужа, платила коммуналку за квартиру свекрови, пока Антон... Антон строил гнездышко для мамы. Или для себя?
«Квартира оформлена на маму. Значит, при разводе я не получу ни копейки. Это не совместно нажитое имущество. Это собственность свекрови».
Гениальный план. Просто гениальный.
Ярость, холодная и расчётливая, начала подниматься со дна души, вытесняя боль. Они считали её дурой. Дойной коровой. Бессловесной прислугой, которая оплачивает их банкет.
«Ну уж нет, — подумала Марина, вставая со скамейки. — Вы хотели войну? Вы её получите».
Она вернулась домой раньше обычного. Свекровь и Антон сидели в зале и что-то оживленно обсуждали, склонившись над каталогом штор. Увидев Марину, Галина Петровна поспешно сунула каталог под диванную подушку.
— Ой, ты рано сегодня! — фальшиво улыбнулась она. — А мы тут... кроссворд гадаем.
— Гадаете, какие шторы лучше подойдут к панорамным окнам на Лесной? — спокойно спросила Марина, вешая плащ.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать её ножом. Улыбка сползла с лица свекрови, как старая штукатурка. Антон побледнел и вскочил с дивана.
— Ты... ты о чём? — просипел он.
Марина прошла в комнату, не разуваясь. Она швырнула на стол копию выписки от нотариуса. Бумага скользнула по полированной поверхности и остановилась прямо перед носом свекрови.
— Об этом, Антон. О квартире за двенадцать миллионов, которую ты купил маме. На деньги, которые мы копили три года. На деньги, которые я давала тебе, веря, что мы строим наше будущее.
Галина Петровна первой пришла в себя. Она схватила бумагу, скомкала её и швырнула в Марину.
— Ишь, шпионка! Выследила! Вынюхала! — заверещала она, брызгая слюной. — Да, купили! И что? Мой сын имеет право позаботиться о матери! Я его вырастила! Я ночей не спала! А ты кто такая? Приживалка!
— Приживалка? — Марина горько усмехнулась. — Приживалка, которая три года вас кормила? Которая оплачивала счета за эту конуру, пока Антон переводил миллионы вам на счета?
— Это мои деньги! — вмешался Антон, пытаясь обрести уверенность. — Я зарабатывал, я и решаю! Маме нужно жить в нормальных условиях, у неё сердце, ей нужен свежий воздух, лес рядом! А ты молодая, ты потерпишь. Мы же семья, Марин. Квартира останется потом нам, по наследству...
— По наследству? — Марина рассмеялась, и в этом смехе было столько боли, что Антон попятился. — Ты держишь меня за идиотку? Квартира на твоей матери. Завтра вы разведетесь со мной, и я пойду на улицу с пакетом трусов, а вы будете пить чай на лоджии с видом на сосны. Отличная схема, браво!
— Не смей так разговаривать с моим сыном! — взвизгнула Галина Петровна, вставая грудью на защиту своего «мальчика». — Ты меркантильная тварь, Марина! Тебе только недвижимость нужна! Да если бы не я, он бы на тебе вообще не женился! Я сразу видела, что ты хищница! Вон из моего дома! Вон!
— Из вашего дома? — Марина вдруг успокоилась. Она посмотрела на этих двоих — потную, красную от злости свекровь и жалкого, прячущего глаза мужа. — Да, вы правы. Этот дом прогнил насквозь. Только уходить буду не я.
Она достала из сумочки свой телефон.
— Антон, ты, наверное, забыл, но деньги от сдачи моей квартиры приходили на твою карту. Я давала тебе доступ, чтобы ты копил. Это было глупо с моей стороны, признаю. Но я не совсем дура. Я хранила все чеки. Все выписки. И главное — я сегодня заезжала к юристу.
Антон напрягся.
— И что? Муж и жена — одна сатана. Бюджет общий. Ничего ты не докажешь.
— Может быть, в суде будет сложно, — кивнула Марина. — Но есть один нюанс. Помнишь расписку, которую ты написал моему папе, когда брал у него полмиллиона «на бизнес» год назад? Срок возврата истёк вчера. Папа, кстати, очень расстроился, когда узнал, куда пошли его деньги. Он уже подал заявление в полицию по факту мошенничества.
Лицо Антона стало цвета мела. Он прекрасно помнил те деньги. Он тогда клялся тестю, что это на закупку оборудования, а сам внёс их как часть того самого первоначального взноса за мамину квартиру.
— Ты... ты не сделаешь этого! — прошептал он. — Это же отец! Он не посадит зятя!
— Бывшего зятя, — поправила Марина. — И не посадит, если ты вернёшь долг. Прямо сейчас. Или перепишешь долю в новой квартире на меня.
— Никогда! — взревела Галина Петровна. — Костьми лягу, но эта квартира — моя! Ни метра тебе не отдам, змея!
— Отлично, — Марина пожала плечами. — Значит, заявление идёт в ход. А ещё... Галина Петровна, вы же получаете субсидию как малоимущая пенсионерка? А покупка элитной недвижимости как-то не вяжется с этим статусом. Налоговая и соцзащита очень заинтересуются, откуда у бабушки с пенсией пятнадцать тысяч появились двенадцать миллионов.
Свекровь схватилась за сердце и грузно опустилась на диван. Блеф или не блеф — проверять ей не хотелось. Она знала, что с государством шутки плохи, а терять льготы и платить налоги ей было страшнее смерти.
— Что ты хочешь? — глухо спросил Антон. Он выглядел раздавленным. Его уютный мирок, где мама довольна, а жена послушна, рухнул за пять минут.
— Я хочу свои деньги. Все, что я вложила в ваш «семейный бюджет» за три года. Плюс долг отцу. Итого — три миллиона рублей.
— У меня нет таких денег! — взвыл Антон. — Мы всё вложили в ремонт!
— Тогда продавайте квартиру, — жестко сказала Марина. — Или берите ещё один кредит. Мне всё равно. У вас неделя. А пока... — она оглядела комнату. — Я собираю вещи и уезжаю. Жить в этом гадюшнике я больше не намерена.
Она пошла в спальню, достала чемодан и начала сбрасывать в него одежду. Антон стоял в дверях, не решаясь войти.
— Марин, ну может... может, договоримся? — заныл он. — Мама просто хотела как лучше. Она же старенькая. Ну куда нам сейчас продавать? Потеряем на комиссии... Вернись, а? Я буду больше зарабатывать. Я всё отдам.
Марина выпрямилась, держа в руках стопку блузок. Она посмотрела на мужа и впервые за три года увидела его настоящим. Не перспективного партнёра, не любимого мужчину, а слабого, лживого маменькиного сынка, который готов продать жену ради маминой прихоти.
— Знаешь, Антон, — сказала она тихо. — Самое страшное не то, что ты украл мои деньги. Самое страшное то, что ты украл у меня три года жизни. Я любила тебя. Я хотела от тебя детей. Я верила тебе. А ты... ты просто использовал меня как ресурс для комфортной старости своей матери.
Она застегнула молнию на чемодане.
— У вас неделя, Антон. Если денег не будет — папа даёт ход заявлению, а я иду в налоговую. И не надейся, что я передумаю.
Марина вышла в коридор, где на пуфике, прижав руку к груди, сидела Галина Петровна. Свекровь смотрела на неё с ненавистью, но молчала. Она понимала, что проиграла. Её жадность сыграла с ней злую шутку.
Хлопнула входная дверь. Марина вышла на улицу и вдохнула холодный осенний воздух. Он показался ей сладким. Впервые за долгое время она дышала полной грудью. У неё не было больше мужа, не было дома, но была свобода. И была уверенность в том, что она справится.
Прошел месяц.
Марина сидела в уютном кафе, помешивая латте. Напротив сидел её отец, Николай Петрович, крепкий мужчина с седыми усами.
— Ну что, дочка, перевели они деньги? — спросил он, отпивая эспрессо.
— Перевели, пап. Вчера последний транш пришёл. — Марина улыбнулась. — Пришлось им ту квартиру на Лесной срочно продавать. С большим дисконтом ушла, говорят. Галина Петровна там чуть инфаркт не схватила, когда риелтор цену сбивал.
— Поделом, — хмыкнул отец. — Жадин жизнь учит. А ты молодец, не растерялась. Я всегда знал, что у тебя есть характер. Ну что, какие планы? Обратно в свою однушку?
— Нет, пап, — глаза Марины загорелись. — Я её продала. Добавила то, что с Антона стрясла, взяла немножко ипотеки и... Купила ту самую двушку, которую хотела. Только теперь она только моя. Никаких «мы», никаких свекровей. Только я и моя жизнь.
— Правильно, — одобрительно кивнул отец. — А Антон что? Не объявлялся?
— Звонил пару раз. Пьяный. Плакал, просился назад. Говорил, что мама его заела, что жить с ней невозможно, что он дурак был.
— И что ты ответила?
Марина посмотрела в окно, где по мокрому асфальту спешили люди. Где-то там, в этой серой массе, брел её бывший муж, вечно виноватый, вечно зависимый, вечно несчастный.
— Я сказала ему, что у каждого свой выбор. Он выбрал маму. А я выбрала себя. И повесила трубку.
Она допила кофе, поправила шарф и вышла из кафе. Впереди была новая жизнь. Трудная, возможно. Но честная. И, главное, своя собственная. А за спиной, в прошлом, остались фальшивые улыбки, чужие кредиты и запах дешевой колбасы, которую она больше никогда в жизни не купит.