Аня бросила букет. Я не протянула руки — стояла у колонны с бокалом шампанского и смотрела, как он летит по дуге, как подружки невесты визжат и толкаются. Букет поймала девочка лет двадцати в розовом платье. Она прижала его к груди так, будто выиграла в лотерею.
Я сделала глоток. Пузырьки кольнули нёбо.
– Ты чего там стоишь? – Олег подошёл сзади, положил руку мне на плечо. – Пойдём за стол. Сейчас торт будут резать.
– Иду.
Но не двинулась. Глядела на Аню в её кружевной фате, на Диму, который не сводил с неё глаз. Он держал её за руку так, будто боялся, что она исчезнет.
Горло сжалось.
Я знала это чувство. Оно приходило на каждой свадьбе — а мы с Олегом ходили на них часто. Друзья, коллеги, дальние родственники. Восемь лет брака — и ни одного года без чужого торжества.
Олег думал, что я плачу от радости. Он даже умилялся этому.
– Моя сентиментальная, – говорил он и гладил меня по руке.
Я не поправляла.
***
Музыка стала громче. Объявили первый танец молодых. Аня положила голову Диме на плечо, он что-то шептал ей на ухо. Она улыбнулась — не для фотографа, не для гостей. Для него.
Я поставила бокал на ближайший стол. Рука потянулась к кольцу на пальце — привычный жест, почти автоматический. Кольцо крутилось легко. Оно всегда было чуть свободным.
– Красивая пара, правда? – Олег встал рядом.
– Да.
– Помнишь наш первый танец?
Ещё как помнила. Наступила ему тогда на ногу. Он засмеялся и сказал: «Ничего, научимся». Я улыбалась, потому что надо же было улыбаться — свадьба, все смотрят.
А ещё в памяти осталось другое. То, чего он не видел. Паника. Та, что сидела в груди весь день. «Ты делаешь правильно, – твердила я себе. – Он хороший. Он надёжный. Привыкнешь».
– Помню, – сказала я Олегу.
Он обнял меня за талию. Я не отстранилась. Но и не прижалась.
Аня и Дима всё ещё танцевали. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. И я увидела. То самое, чего не было у меня тогда. Счастье. Настоящее, не натянутое поверх страха.
Я взяла салфетку со стола. Промокнула уголки глаз.
– Ну вот, опять, – Олег улыбнулся, в голосе — нежность. – Сентиментальная ты моя.
Я кивнула. Пусть думает.
***
Двадцать девять.
Мне было двадцать девять, когда он предложил. Весна. Кафе на Маросейке, запах кофе и корицы. Олег сидел напротив — серьёзный, в новом пиджаке. Он же волновался, я видела. Снимал очки, протирал их салфеткой, надевал снова.
А я думала о другом.
О том, что Катька уже год как замужем. Что Ленка уже ждёт второго. Что мама каждое воскресенье спрашивает одно и то же, и в её голосе — не вопрос, а приговор.
«Когда уже? Тебе двадцать девять, Марина. Кому ты нужна после тридцати?»
Олег достал коробочку. Бархатную, синюю. Открыл.
– Мариш. Выходи за меня.
Сердце не ёкнуло. Бабочки не взлетели. Я глядела на кольцо и считала. Если скажу да — свадьба летом. До тридцати — два месяца запаса. Успею.
– Да, – сказала я.
Олег просиял. Надел мне кольцо — оно чуть болталось на пальце, но он не заметил. Он целовал мои руки и говорил, что я сделала его счастливым.
Я улыбалась. Дышала часто, поверхностно. В груди было холодно.
«Полюблю, – думала я. – Потом. Привыкну и полюблю».
***
Торт разрезали. Гости хлопали. Фотограф щёлкал вспышкой.
Аня и Дима кормили друг друга с рук, смеялись, мазали друг другу носы кремом. Он вытер ей щёку пальцем — она поймала его руку, поцеловала ладонь. Я не могла отвести взгляд.
Восемь лет. Всё это время я ждала. Ждала, когда придёт. Ждала той самой любви, о которой пишут в книгах. Ждала бабочек, искры, желания прижаться и не отпускать.
Не пришло.
Олег же хороший. Не пьёт, не бьёт, не гуляет. Приносит зарплату, чинит краны, помнит про годовщины. Он всё делает правильно.
И я всё делаю правильно. Готовлю ужины, глажу рубашки, не забываю про его маму на праздники.
Мы — правильная пара. Образцовая.
Только когда он обнимает меня ночью, я жду, когда он уснёт, чтобы отодвинуться. Только когда он говорит «люблю», я отвечаю механически, как автоответчик. Только когда он целует меня в лоб перед сном, я закрываю глаза и думаю о том, каково это — хотеть, чтобы поцелуй длился.
Я не знаю. За эти годы — так и не узнала.
***
– Ты какая-то тихая сегодня.
Мы ехали домой. Олег вёл машину, я уставилась в окно. Фонари мелькали — жёлтые пятна в темноте.
– Устала просто.
– Хорошая свадьба была, правда? Аня светилась вся.
– Да.
– Дима молодец. Сколько он за ней ухаживал? Три года?
– Четыре.
– Вот. Четыре года. Упорный.
Я кивнула. Олег не ухаживал четыре года. Мы встречались полгода, когда он предложил. Полгода — это две попытки сходить в кино, три ужина в ресторане и совместная поездка к его родителям. Я тогда ещё не знала, что он храпит. Не знала, что терпеть не может рыбу. Не знала, что он никогда не признаёт свою неправоту — просто замолкает и ждёт, когда я перестану.
Узнала потом. Когда поздно уже было узнавать.
– Ты плакала на танце? – спросил Олег.
– Немножко.
– Моя романтичная. Всегда на свадьбах плачешь. – Он одной рукой сжал моё колено. – Я люблю это в тебе.
Я положила свою руку поверх его. Так было нужно.
Но в голове крутилось одно: я плакала не от радости. Я плакала, потому что каждая пара на этих свадьбах выглядит счастливее нас. Каждая. Даже те, кто разведутся через год, — хотя бы в тот день они верили. Хотели. Выбрали друг друга.
Я не выбирала Олега.
Я согласилась. Потому что он был рядом. Потому что часы тикали. Потому что мама сказала: «Кому ты нужна после тридцати?»
***
Дома я скинула туфли в прихожей. Олег пошёл в душ.
Я села на кровать. В квартире было тихо — только часы на стене. Тик-так. Тик-так.
Кольцо на пальце. Крутится легко. Столько лет — а так и не притёрлось.
Перед глазами встала моя свадьба. Фата — не такая красивая, как у Ани, но мама сказала, что это классика. Платье — мама тоже выбирала. Гостей — мама составляла список.
А я кивала. Соглашалась.
«Это твой день», – говорили подруги. Мой день, на котором я была как будто в стороне.
В зеркале тогда, перед выходом, я увидела свои глаза. Не счастливые — испуганные. Не влюблённые — паникующие.
«Главное — успеть, – сказала я себе тогда. – Главное — не остаться одной».
Олег вышел из душа, накинув халат. Волосы ещё мокрые.
– Ты чего не переоделась?
– Сейчас.
Он подошёл, сел рядом. Взял мою руку — ту, где кольцо.
– Хорошо сегодня посидели. Надо бы почаще с ребятами видеться.
– Надо.
Он поцеловал меня в висок. Привычно. Как целуют после стольких лет вместе.
Я молчала. Взгляд упал на наши руки. Его — большая, уверенная. Моя — в его ладони, но как будто отдельно.
– Олег.
– М?
Горло сдавило. Слово не шло. Я много раз думала его — но никогда не говорила вслух. Боялась. Боялась, что если скажу, то придётся что-то делать. Менять. Принимать решения.
А я так устала от решений.
– Ничего. Показалось.
Он кивнул. Лёг на свою половину. Через пять минут — мерное дыхание.
Я лежала и уставилась в потолок. Тиканье часов стало оглушительным. Или мне так казалось.
***
Утром Олег уехал на работу. Поцелуй в щёку, «вечером созвонимся».
Я пила кофе, глядя в окно.
Телефон звякнул. Сообщение от Ани — фотография: они с Димой в аэропорту, улетают в свадебное путешествие. Счастливые. У неё на пальце — кольцо, и она смотрит на него так, будто это чудо.
Я опустила взгляд на своё.
В памяти всплыло, как Олег надевал его мне в загсе. Как я улыбалась — потому что надо же было улыбаться. Как мама плакала — от радости, что успели.
Успели.
А я все эти годы живу так, будто опаздываю. Бегу, тороплюсь, галочки ставлю: замужем — есть, квартира — есть, совместный отпуск раз в год — есть.
Любовь?
Тишина.
***
Вечером Олег пришёл с цветами.
– Это тебе. Просто так.
Я взяла букет. Розы — он всегда дарит розы, хотя я больше люблю пионы. Но он же не спрашивал. А я не говорила.
– Спасибо.
– Марин. – Он снял обувь, повесил куртку. – Хотел сказать. Вчера на свадьбе смотрел на тебя и думал: мне так повезло.
Я молчала.
– Столько лет вместе, а ты всё такая же красивая. И на свадьбах плачешь, как в первый раз. – Он улыбнулся. – Я счастливый человек.
Розы в моих руках. Кольцо на пальце. Муж, который говорит, что счастлив.
А я?
Слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить.
– Олег. Я не плачу от радости.
Он замер. Улыбка ещё держалась — по инерции.
– Что?
– На свадьбах. Я не плачу от радости. Я плачу, потому что… – голос сел. Я сглотнула. – Потому что каждая пара выглядит счастливее нас.
Тишина.
Олег снял очки. Медленно протёр их краем рубашки. Надел обратно.
– Что ты имеешь в виду?
– То и имею. – Я положила розы на стол. Руки дрожали. – Я же ждала. Ждала все эти годы, что полюблю тебя. Что это придёт. Что однажды проснусь и пойму — вот оно.
Его лицо изменилось. Не злость — растерянность. Как у человека, который получил удар, но не понял откуда.
– И что? Не полюбила?
Я молчала. Ответ был очевиден.
– Почему тогда согласилась? – его голос стал тише. – Тогда, в кафе. Почему сказала «да»?
Я закрыла глаза. Выдохнула.
– Потому что мне было двадцать девять. Потому что мама говорила, что после тридцати я никому не нужна. Потому что все вокруг были замужем, а я — нет. Потому что ты предложил. И я согласилась. Не выбрала — согласилась.
Олег отступил на шаг. Как будто я его толкнула.
– Столько лет. – Он повторил это как приговор. – Столько лет ты притворялась?
– Я не притворялась. Я пыталась. Пыталась полюбить. Пыталась быть счастливой. Просто… не получилось.
Он снял очки снова. Потёр переносицу.
– Это шутка какая-то?
– Нет.
Мы стояли в прихожей — он у вешалки, я у стола с розами. Между нами — метр. Или пропасть.
– А что теперь? – спросил он. – Что ты хочешь?
Я открыла рот — и не нашла ответа. Чего я хочу? Развода? Но куда я пойду в тридцать семь? Жить одной? Признать, что мама была права — после тридцати никому не нужна?
Или остаться? Продолжать? Ещё столько же лет тишины и правильных поцелуев в лоб?
– Я не знаю, – сказала честно. – Я просто не могла больше молчать.
Олег долго смотрел на меня. Потом повернулся и ушёл в комнату. Закрыл дверь.
Я осталась стоять.
Розы пахли слишком сладко. Кольцо крутилось на пальце. Часы тикали.
***
Прошёл месяц.
Мы не развелись. Не помирились. Просто — живём.
Олег разговаривает со мной меньше. Не спрашивает, как день. Не обнимает перед сном. Спит на своей половине, отвернувшись к стене.
Я не знаю, обижен он или думает. Не знаю, простил уже или записал в предатели. Он не говорит. Снимает очки, протирает их, молчит.
Мама звонила вчера. Спрашивала, как дела. Я сказала: нормально.
Она ответила: «Хорошо, что замужем. А то в твоём возрасте уже никаких шансов».
Я положила трубку и долго глядела на свои руки.
Кольцо. Столько лет ношу. Так и не притёрлось.
Не сняла.
Сегодня Катька прислала приглашение — её дочь выходит замуж. Свадьба в июне.
Олег увидел. Сказал: «Пойдём?».
Я пожала плечами: «Наверное».
Он отвернулся. И я поняла — он уже знает. Знает, что я буду плакать. И теперь знает — почему.
Но ничего не сказал.
А я подумала: что хуже — жить без любви или признаться, что жил без любви? Что хуже — тишина прошлых лет или молчание последнего месяца?
И ещё подумала: а может, так и надо было — честно? Или я сломала то единственное, что у нас было — спокойствие?
***
Не знаю.
Знаю только, что на свадьбу Катькиной дочери я пойду. И наверняка буду плакать.
Только теперь Олег не скажет: «Сентиментальная ты моя».
Он знает правду. И я не знаю, легче от этого — или тяжелее.
Следующий рассказ уже в работе — подписывайтесь!