— Кстати, мама завтра приедет с вещами.
Марина замерла с ложкой супа на полпути ко рту. Паша спокойно доедал макароны, даже не поднимая глаз. Как будто сообщил что-то совершенно обыденное — про погоду или про пробки на работе.
— Как это приедет с вещами? — голос у Марины прозвучал странно, даже для неё самой.
— Ну, пожить к нам на пару месяцев, — Паша наконец посмотрел на жену и, видимо, что-то уловил в её лице, потому что нахмурился. — Тебе же тяжело одной с Лёнькой. Ты сама жаловалась, что устаёшь. Она давно предлагала... Да, это я разрешил маме переехать. А ты что, против?
В детской комнате заплакал трёхнедельный Лёня. Марина быстро встала, прижав руку к ещё болящему шву после кесарева. Три недели назад. Всего три недели прошло, а она уже не помнит, что такое спать больше двух часов подряд.
— Паш, может, не надо? — осторожно начала она, покачивая сына. — Мы как-нибудь справимся вдвоём...
— Как это не надо? — муж искренне удивился. — Мама специально освободилась, отложила все свои дела. Она хочет помочь. Ты что, против?
Против. Марина была категорически против. Но как объяснить Паше то, чего он просто не видел? Как рассказать, что его любимая, заботливая мамочка при нём превращается в одного человека, а стоит ему выйти из комнаты — в совершенно другого?
Лёня сильнее расплакался, и Марина пошла в спальню, чтобы покормить его. Паша остался на кухне, и она слышала, как он моет посуду. Хороший муж. Помогает, не отлынивает. Вот только он понятия не имеет, какая его мать на самом деле.
Марина вспомнила прошлый месяц, когда была на восьмом месяце беременности. Елена Ринатовна приехала «помочь» — помыть окна перед родами. Паша был дома, и свекровь вся светилась: «Марина, доченька, ты присядь, отдохни! Я сама всё сделаю, ты же в положении!»
Но стоило Паше выйти в магазин за хлебом, как всё изменилось. Елена Ринатовна оглядела квартиру и поджала губы: «Ну и грязь у вас. Ты хоть иногда тряпкой по углам проходишь? Паша привык к чистоте, я его так воспитала».
Марина тогда промолчала. Живот был огромный, спина болела так, что хотелось плакать, а свекровь вместо мытья окон устроила инспекцию шкафов: «Постельное бельё как попало сложено. У меня всё по полочкам, аккуратно. Надо было тебя научить заранее».
Когда Паша вернулся, мама встретила его с сияющей улыбкой: «Ну всё, сынок, окна блестят! Марина у тебя устала совсем, бедная. Я вот ей говорю — отдыхай больше, не напрягайся».
Теперь эта женщина собиралась пожить у них. Два месяца. Восемь недель. Марина закрыла глаза и прижала к себе сопящего Лёню.
— Мы справимся, малыш, — прошептала она. — Как-нибудь справимся.
Утром Марина проснулась от звонка в дверь. Паша уже ушёл на работу — начальником смены на пищевом комбинате нужно было приходить в шесть утра. Лёня спал в коляске, и Марина, натянув халат, пошла открывать.
На пороге стояла Елена Ринатовна с двумя огромными сумками и широкой улыбкой.
— Доченька моя! — она шагнула в квартиру и обняла Марину. — Посмотри на себя, совсем замучилась! Ничего, я теперь тут, обо всём позабочусь.
Марина помогла внести сумки. Свекровь прошла на кухню, огляделась и присела на стул: «Ох, еле дотащила эти сумки. Сил уже не те, возраст. Сделай мне, пожалуйста, кофе, а то совсем разморило с утра».
Пока Марина включала чайник — делать кофе свекрови, когда сама не спала всю ночь, было особенно абсурдно — Елена Ринатовна осмотрела кухню. И вот тут началось.
— Марина, а пол ты давно мыла? — голос стал другим. Не тёплым, каким был при Паше вчера вечером. Холодным и придирчивым.
— Позавчера, — Марина поставила перед свекровью чашку.
— Видно, что давно. Посмотри в углах, там пыль. И плита грязная. Ты вообще за собой убираешь?
Марина медленно выдохнула. Начинается.
— Елена Ринатовна, ребёнку три недели. Я кормлю его каждые два часа, ночью вообще не сплю. Простите, но на генеральную уборку сил нет.
— Нет сил? — свекровь усмехнулась. — А я в твои годы и Пашу растила, и на работе с утра до вечера пахала. И ничего, квартира у меня всегда была как с картинки. Всё дело в организации, доченька. Надо уметь время распределять.
Из детской послышался плач. Марина пошла к сыну, чувствуя, как внутри закипает злость. Но сказать что-то резкое она не могла — это же мать Паши. Это женщина, которая воспитала её мужа, которую он любит и уважает.
Лёня требовал еду. Марина устроилась в кресле, расстегнула халат. Кормление — это было единственное время, когда можно было просто сидеть и никуда не бежать.
Но Елена Ринатовна зашла в комнату и остановилась в дверях, оглядывая всё критическим взглядом.
— Ты его слишком тепло одеваешь, — заметила она. — Видишь, вспотел весь. Надо полегче, а то будет болеть потом.
— Мне патронажная сестра говорила, что в первый месяц лучше не переохлаждать, — тихо ответила Марина.
— Эти ваши современные врачи! — свекровь махнула рукой. — У меня Паша рос по-другому, и ничего, здоровый вырос. Вот я тебе сейчас покажу, как правильно...
— Елена Ринатовна, пожалуйста, не надо, — Марина почувствовала, что сейчас сорвётся. — Я сама знаю, как за своим ребёнком ухаживать.
Свекровь обиженно фыркнула и вышла. Марина услышала, как на кухне включился телевизор. Громко. Очень громко.
День тянулся мучительно. Елена Ринатовна расположилась на кухне и смотрела один сериал за другим. Марина несколько раз подходила — может, свекровь правда чем-то поможет? Но каждый раз слышала: «Я устала с дороги, дай мне отдохнуть немного».
К обеду Лёня расплакался снова. Марина взяла его на руки, начала укачивать, и тут поняла, что нужно готовить обед. Паша придёт голодный, уставший.
— Елена Ринатовна, — она зашла на кухню с ребёнком на руках. — Не могли бы вы пока с Лёней посидеть? Мне нужно суп сварить.
— А что, разве нельзя его в коляску положить? — свекровь не отрывалась от экрана. — Пусть там полежит.
— Он плачет, не хочет в коляске.
— Ну и пусть поплачет. Не избалуй ребёнка с самого начала. Положи и занимайся делами, он успокоится.
Марина прикусила губу и вернулась в комнату. Она покормила Лёню ещё раз, и он наконец уснул. Тогда она быстро метнулась на кухню и начала готовить, постоянно прислушиваясь — не проснулся ли сын.
Свекровь сидела на том же месте, смотрела очередную серию и даже не пошевелилась, чтобы хоть чем-то помочь.
Паша вернулся в семь вечера. Едва переступил порог, как мама кинулась к нему: «Сынок, как я соскучилась! Как работа? Устал, наверное?»
Она обняла его, потом повела на кухню, где на плите стоял готовый суп и гречка с котлетами.
— Вот видишь, Паша, я же говорила, что Марине нужна помощь! — Елена Ринатовна улыбалась. — Сегодня целый день на ногах, то одно, то другое. Зато теперь у вас всё готово, можно спокойно поужинать.
Марина стояла в дверях со спящим Лёней на руках и не верила своим ушам. Целый день на ногах? Это она-то, которая не вставала с кухонного стула шесть часов подряд?
— Спасибо, мам, — Паша обнял свекровь. — Ты и правда нам очень помогаешь. Марина, видишь, как здорово?
Марина кивнула. Что она могла сказать? Что его мать врёт? Что она не готовила, а готовила сама Марина, одной рукой качая ребёнка? Паша не поверит. Потому что мама при нём совсем другая.
Вечером, когда Паша ушёл в душ, Елена Ринатовна зашла в спальню, где Марина переодевала Лёню.
— Между прочим, можно было и получше убраться перед моим приездом, — сказала она тихо, чтобы сын не услышал из ванной. — Или ты думала, что я приеду и буду в грязи жить?
— Елена Ринатовна, я родила три недели назад. Мне делали кесарево. У меня шов ещё болит, — Марина застёгивала крошечный комбинезон на сыне и старалась не смотреть на свекровь.
— У всех что-то болит, — отмахнулась та. — Но это не повод превращать квартиру в хлев. Завтра возьмёшься за уборку как следует. Я тебе покажу, где надо протереть.
Марина не ответила. Она просто взяла Лёню и прижала к себе. Два месяца. Надо как-то пережить эти два месяца.
***
Прошла неделя. Самая кошмарная неделя в жизни Марины.
Каждое утро начиналось одинаково: Паша уходил на работу в шесть, Марина оставалась одна с Лёней и свекровью. И каждый раз, как только за мужем закрывалась дверь, Елена Ринатовна словно менялась. Исчезала улыбка, появлялся этот оценивающий взгляд, которым она окидывала квартиру.
— Марина, ты опять не вытерла пыль на тумбочке, — говорила она вместо доброго утра. Или: — Посуда с вечера осталась? Это как вообще? У меня Паша привык, что кухня всегда чистая.
Марина качала Лёню, кормила его, меняла подгузники — и всё это под постоянный аккомпанемент замечаний. А Елена Ринатовна сидела на кухне перед телевизором, иногда выходила покурить на балкон — хотя Марина просила этого не делать, объясняя, что дым может навредить ребёнку.
— Я же на балконе, что ты придираешься? — отмахивалась свекровь. — Не доходит до него ничего.
В четверг утром, когда Марина, не спавшая ночью из-за колик у Лёни, вышла на кухню с ребёнком на руках, свекровь встретила её новым заявлением:
— Слушай, ты чего с ним целыми днями только и сидишь? Положи его в кроватку и занимайся делами нормально. Вон, посмотри на плиту — жир въелся, надо отскрести. И пол бы помыть не мешало.
— Елена Ринатовна, — Марина почувствовала, что у неё дрожит голос. — Вы же говорили, что приехали помогать. Вот и помогите, пожалуйста. Приготовьте что-нибудь на обед или постирайте детские вещи. А я с Лёней посижу, он же маленький совсем.
Лицо свекрови мгновенно стало багровым.
— Как ты со мной разговариваешь?! Я тебе не домработница! Я к внуку приехала, чтобы с ним время провести, а не на тебя вкалывать!
— Но я и так весь день с ним! — не выдержала Марина. — Вы говорите, что устали, что вам тяжело, но что вы делаете? Сидите и сериалы смотрите!
— Да я вчера полдня на ногах была! — свекровь вскочила со стула. — Ты просто не видела! И вообще, все матери справляются, и ничего. А ты ноешь и жалуешься. В наше время никто не сидел с детьми круглыми сутками, все работали, и дети росли нормальные. Ты его избалуешь так!
Лёня заплакал — видимо, почувствовал напряжение. Марина начала его качать, отвернувшись от свекрови. Внутри всё кипело, но она не могла позволить себе сорваться. Это мать Паши. Женщина, которая его вырастила.
Вечером Паша пришёл усталый, еле стоял на ногах — на работе была аврал, кто-то заболел, и ему пришлось работать за двоих. Марина хотела поговорить с ним, но едва он сел за стол, как Елена Ринатовна начала:
— Паша, я сегодня так устала! Весь день по квартире бегала, то одно, то другое. С Лёнечкой занималась, пока Марина отдыхала. Я ей говорю — иди, ляг, поспи, а я с внуком посижу. Но она такая упрямая!
Марина открыла рот, чтобы возразить, но Паша устало махнул рукой:
— Мам, хватит. Я очень устал, давайте без разговоров.
Он поел и сразу ушёл спать. Марина осталась на кухне, доедая остывший суп и чувствуя, как подступают слёзы. Свекровь уже сидела в комнате и громко смеялась над очередной комедией по телевизору.
На следующий день Марина решила позвонить подруге Вере. Она дождалась, пока Елена Ринатовна выйдет в магазин, и набрала номер.
— Вера, я не знаю, что делать, — голос сорвался почти сразу. — Она сводит меня с ума. Целыми днями ничего не делает, а при Паше рассказывает, как тяжело работает. Я уже не сплю, не ем нормально, Лёня постоянно плачет, а она только и делает, что указывает мне, что я всё неправильно...
— Марин, приеду через час, — коротко сказала Вера. — Держись.
Подруга явилась с тортом и пакетом детских вещей — её младший как раз из них вырос. Зашла, обняла Марину, которая едва сдерживала слёзы, и прошла на кухню, где Елена Ринатовна уже вернулась из магазина и устроилась на своём привычном месте перед телевизором.
— Здравствуйте, Елена Ринатовна! — бодро поздоровалась Вера. — Как вы тут? Помогаете Марине?
— Конечно, помогаю, — свекровь даже не повернула голову. — Весь день кручусь как белка в колесе.
Вера присела рядом с Мариной в комнате, покачала немного Лёню и тихо сказала:
— Слушай, она тебя в рабыню превратила. Сидит, телек смотрит, а ты на ушах стоишь. Скажи Паше всё как есть. Нормальный мужик поймёт.
— Он не поверит, — Марина качала головой. — При нём она совсем другая. Ты не представляешь, какой спектакль она разыгрывает, когда он дома.
— Тогда запиши на телефон, — предложила Вера. — В следующий раз, когда начнёт на тебя наезжать, включи диктофон. Пусть Паша послушает, какая его мамочка на самом деле.
Марина задумалась. Но потом представила, как показывает мужу запись, как он слушает, как портятся отношения... Нет, это не выход.
Вера уехала через час, а Елена Ринатовна тут же подошла к Марине:
— И что ей тут было нужно? Пришла, квартиру грязью натоптала, чаю моего выпила. Могла бы и не приходить.
— Это моя подруга, — тихо сказала Марина. — И она принесла вещи для Лёни.
— Вещи! — свекровь скривилась. — Наверняка застиранные, старые. Я бы своему внуку такое не надела.
Марина не ответила. Она просто ушла в спальню и закрыла дверь.
В воскресенье случилось то, что переполнило чашу терпения.
Марина вышла из ванной после душа — первого за три дня, когда ей удалось выкроить хоть десять минут на себя. Паша сидел с Лёней в комнате, а на кухне была свекровь.
Марина зашла в детскую взять чистую одежду для сына и застыла. Елена Ринатовна стояла у коляски с бутылочкой в руках. И давала Лёне воду.
— Что вы делаете?! — Марина метнулась к ней и выхватила бутылочку.
— Ты что, с ума сошла? — свекровь отшатнулась. — Ребёнок хотел пить!
— Ему нельзя воду! — голос Марины дрожал. — Он на грудном вскармливании! Нам патронажная сестра десять раз говорила — никакой воды, только грудь! Вы что, не понимаете?
— Эти ваши современные врачи со своими глупостями! — Елена Ринатовна тоже повысила голос. — Я Пашу растила, и ничего, давала ему и воду, и чай! Вырос здоровым!
— Я не давала вам разрешения! — Марина прижала к себе начавшего плакать Лёню. — Это мой ребёнок, и я решаю, чем его кормить!
Паша выглянул из комнаты:
— Что случилось? Чего вы кричите?
Обе замолчали. Елена Ринатовна первой пришла в себя и сделала обиженное лицо:
— Паша, я просто хотела помочь. Ребёнок плакал, я подумала, что он хочет пить. А Марина на меня наорала, как будто я что-то ужасное сделала.
— Она давала ему воду! — Марина показала бутылочку. — При том, что знает, что нельзя!
Паша посмотрел на мать, потом на жену:
— Мама, ну действительно, врачи говорили, что воду пока не надо.
— Ладно, ладно, — свекровь махнула рукой. — Больше не буду. Просто хотела как лучше.
Она ушла на кухню, а Марина осталась стоять с Лёней, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Хотела как лучше. Всегда одна и та же отговорка.
Вечером, когда Паша снова вернулся с работы поздно и сразу лёг спать, Марина не выдержала. Она зашла в спальню, села на кровать рядом с ним.
— Паш, нам правда нужно поговорить, — начала она тихо.
— Марин, я очень устал, — он даже не открыл глаза. — Давай завтра?
— Нет, не завтра. Сейчас. О твоей маме.
Он всё-таки приоткрыл один глаз, посмотрел на неё:
— Что опять?
— Она не помогает мне. Совсем. Она целыми днями сидит и смотрит телевизор, а я делаю всё сама. Более того, она постоянно делает мне замечания, говорит, что я плохая хозяйка, что квартира грязная, что я неправильно с Лёней обращаюсь...
Паша сел, потёр лицо руками:
— Марина, может, ты преувеличиваешь? Мама хочет помочь, она же не специально.
— Я не преувеличиваю! — голос Марины сорвался на крик, и она тут же замолчала, вспомнив про спящего Лёню. — Паша, поверь мне. При тебе она одна, а когда ты уходишь — совсем другая.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, и Марина увидела в его глазах сомнение. Он не верил. Думал, что она просто устала и всё выдумывает.
— Ладно, я с ней поговорю, — наконец сказал Паша. — Но, Марина, мама не молодая уже. Не нужно к ней придираться.
Он лёг обратно и через минуту уже спал. А Марина сидела на краю кровати и понимала, что разговор ни к чему не привёл.
На следующий день, в понедельник, всё стало ещё хуже.
***
Утро началось с того, что Елена Ринатовна зашла в спальню, где Марина кормила Лёню, и объявила:
— Между прочим, сегодня ко мне подруга приедет. В два часа. Приготовь чего-нибудь к столу, накрой покрасивее.
Марина подняла глаза от сына:
— Елена Ринатовна, я не смогу. У меня Лёня весь день висит на груди, он беспокойный сегодня. Да и сил нет совсем.
— Как это не сможешь? — свекровь нахмурилась. — Я гостей позвала, неудобно получится. Ну сделай что-нибудь простое. Салат там, бутерброды.
— Вы же сами можете приготовить, — осторожно сказала Марина. — Если это ваша подруга.
Лицо Елены Ринатовны стало жёстким:
— Я гостей позвала. А хозяйка дома должна их принять. Это же элементарные правила приличия, Марина.
— Я не хозяйка вашей подруги, — выдохнула Марина. — И это моя квартира. Хотите позвать гостей — пожалуйста, но готовьте сами.
Свекровь развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Марина прижала Лёню к себе, чувствуя, как колотится сердце. Она никогда раньше не говорила свекрови «нет» так категорично.
Через час Елена Ринатовна снова появилась в дверях:
— Значит, так. Сегодня нужно перестирать все детские вещи. Я вчера смотрела — там пятна остались. И вообще, надо стирать чаще, у ребёнка должно быть всё чистое.
— Хорошо, — устало сказала Марина. — Я постираю.
— И пол помой на кухне. Я уже два раза говорила, там грязно.
— Елена Ринатовна...
— И ещё. Сегодня к вечеру приготовь что-нибудь посытнее. Паша устаёт на работе, ему нужно хорошо питаться. А ты всё суп да суп.
Марина медленно опустила Лёню в кроватку. Повернулась к свекрови. И вдруг почувствовала, что больше не может молчать.
— Нет, — сказала она тихо, но очень чётко.
— Что? — Елена Ринатовна даже растерялась.
— Нет, — повторила Марина громче. — Я не буду стирать, готовить и мыть полы. Я буду сидеть со своим ребёнком. Это моя квартира, мой сын, и вы здесь гость. Хотите помочь — вот вам вещи, вот стиральная машина, вот тряпка. Хотите позвать подругу — приготовьте сами.
Свекровь молчала секунд десять, глядя на Марину так, будто видела её впервые. Потом лицо её налилось краской:
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! Кто ты такая вообще?! Я к сыну приехала, к внуку, а ты...
— А я мать этого ребёнка, — перебила Марина. — И я решаю, что мне делать и как жить в своей квартире.
— Паша об этом узнает! — взвилась Елена Ринатовна. — Я ему всё расскажу! Какая ты на самом деле!
— Пожалуйста, — Марина взяла Лёню, который начал хныкать от громких голосов. — Я сама ему всё расскажу. Сегодня вечером.
Свекровь вышла, снова хлопнув дверью. Марина осталась одна с сыном и вдруг поняла, что руки у неё дрожат. Она никогда не ругалась так открыто, никогда не отстаивала свои границы так резко. Но больше она не могла терпеть.
Лёня заплакал сильнее, и Марина начала его качать, напевая тихую колыбельную. За стеной было слышно, как Елена Ринатовна громко разговаривает по телефону — наверное, со своей подругой, отменяет визит.
День прошёл в тяжёлом молчании. Свекровь не выходила из комнаты, где поселилась, Марина сидела с Лёней в спальне. На обед она разогрела себе вчерашний суп, поела стоя на кухне, пока ребёнок спал в коляске.
К вечеру Марина была на пределе. Она не спала уже больше суток — Лёня всю ночь плакал, мучился коликами, а днём висел на груди почти без перерыва. Голова кружилась от усталости, в глазах плыло.
Паша пришёл в восемь. Ещё в прихожей Марина услышала, как Елена Ринатовна выходит ему навстречу:
— Паша, мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно.
Муж прошёл на кухню, сел за стол. Марина вышла следом, держа Лёню на руках. Свекровь встала рядом с сыном, и Марина увидела, что глаза у неё красные — плакала, значит.
— Паша, я не могу больше здесь находиться, — начала Елена Ринатовна, и голос у неё дрожал. — Марина меня не хочет видеть. Я стараюсь, помогаю, а она... Она меня выгоняет.
— Марина, что происходит? — Паша посмотрел на жену с недоумением.
Марина глубоко вдохнула. Вот оно. Момент истины.
— Паша, твоя мама мне не помогает, — начала она спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Она целыми днями сидит и смотрит телевизор. Не готовит, не стирает, не убирает. Зато постоянно делает мне замечания: что квартира грязная, что я плохая хозяйка, что неправильно с Лёней обращаюсь. Она давала ему воду, хотя знала, что нельзя. Она курит на балконе, хотя я просила не делать этого. И каждый вечер при тебе она рассказывает, как тяжело работала весь день, хотя это неправда.
— Паша, я не давала воду! — вскрикнула свекровь. — Ну дала один раз, случайно, не подумала! А она устроила скандал, будто я ребёнка отравить хотела!
— Мама, это правда? — Паша смотрел на мать. — Ты правда ничего не делаешь по дому?
Елена Ринатовна всхлипнула:
— Я... Я помогаю, чем могу. Но у меня сил уже не те, Паша. Я пожилая женщина. Я не могу весь день на ногах стоять. Я думала, приеду, внука понянчу, с Мариной посижу, поговорю. А она от меня требует, чтобы я как прислуга работала!
— Я не требую, чтобы ты работала как прислуга, — тихо сказала Марина. — Я прошу помощи. Настоящей. Потому что ты говорила, что приехала помогать.
Паша молчал, глядя то на мать, то на жену. Марина видела, как он пытается понять, кто говорит правду. И она понимала, что он снова встанет на сторону матери. Всегда выбирает её.
— Слушайте, — Паша потёр лицо руками. — Я очень устал. Можем мы это обсудить завтра?
— Нет, Паша, — Марина шагнула вперёд. — Не завтра. Сейчас. Потому что я больше не могу. Понимаешь? Я на пределе. Я не сплю, не ем нормально, ребёнок висит на мне круглосуточно, а твоя мать не помогает. Она делает только хуже. Я не могу с ней жить в одной квартире.
— Марина...
— И ещё, — она не дала ему договорить. — Спроси у Веры. Она видела, как твоя мама сидит весь день. Спроси у соседки Ольги Петровны — она слышала, как твоя мама на меня орёт. Это не я придумываю, Паша. Это правда.
Елена Ринатовна вскочила:
— Всё, я завтра же уезжаю. Не буду находиться там, где меня так не любят. Паша, прости, что так получилось.
И она ушла в свою комнату, всхлипывая. Паша проводил её взглядом, потом посмотрел на Марину. И она увидела в его глазах... не злость. Растерянность.
— Я не знаю, кому верить, — честно сказал он.
— Тогда проверь, — выдохнула Марина. — Останься завтра дома. Возьми отгул. И посмотри сам, как всё происходит.
Паша долго молчал. Потом кивнул:
— Ладно. Я завтра останусь.
Марина прижала к себе Лёню и вышла из кухни. Она не знала, что будет завтра. Но знала одно — либо муж увидит правду, либо она окончательно останется виноватой.
***
Утро вторника Марина встретила с тяжёлым чувством в груди. Паша не пошёл на работу — позвонил начальнику, попросил выходной. Елена Ринатовна вышла из своей комнаты уже одетая, с накрашенными губами и уложенными волосами. Увидев сына за завтраком, она улыбнулась:
— Паша, ты дома? Как хорошо! Значит, проведём день втроём.
Но глаза у неё были настороженные. Она прекрасно понимала, зачем сын остался.
Марина сидела в спальне с Лёней, который снова капризничал — колики не давали ему покоя. Она слышала, как на кухне Елена Ринатовна рассказывает что-то Паше весёлым голосом, как звенит посуда.
Через полчаса муж зашёл к ней:
— Мама говорит, что собирается помыть окна в зале. И пол везде.
Марина ничего не ответила. Просто покачала сына и продолжила его укачивать.
Елена Ринатовна действительно взялась за уборку. Шумно, демонстративно, с громкими вздохами. Паша сидел в зале за ноутбуком, делал вид, что работает, но Марина видела — он наблюдает.
К обеду свекровь устала изображать активность и присела на диван. Включила телевизор. Паша встал, подошёл к Марине:
— Марин, может, приготовим вместе обед?
Они пошли на кухню. Марина начала резать овощи для супа, Паша мыл картошку. Елена Ринатовна осталась в зале перед телевизором.
— Мама, может, поможешь? — крикнул Паша.
— Я уже устала, Паша, — донёсся голос свекрови. — Полдня на ногах была, уборку делала. Дайте мне отдохнуть немного.
Марина молча продолжала готовить. Паша нахмурился, но ничего не сказал.
После обеда, когда все сели за стол, Елена Ринатовна оживилась:
— Как вкусно получилось! Марина, ты молодец, научилась наконец готовить нормально.
Паша поднял глаза:
— Мама, мы с Мариной вместе готовили. Ты же видела.
— Ну да, конечно, — свекровь замялась. — Я имею в виду, что Марина старается.
После обеда Лёня расплакался снова. Марина взяла его, начала кормить. Паша убирал со стола, мыл посуду. Елена Ринатовна вернулась на диван, к своему сериалу.
— Мама, может, пока Марина с Лёней, ты поможешь мне? — Паша стоял посреди кухни с тряпкой в руках. — Протрём плиту, а то жирная.
— Паша, я же говорю, я устала! — в голосе свекрови появилась раздражение. — У меня возраст уже не тот. Не могу я целый день работать!
— Но ты же целый день на диване, — тихо сказал Паша.
— Что?! — Елена Ринатовна вскочила. — Как ты можешь так говорить?! Я старалась, помогала...
— Мама, я дома с утра, — перебил её сын. — Я всё вижу. Ты помыла окна в зале — спасибо. Но это заняло минут сорок. Всё остальное время ты сидела перед телевизором.
— Паша, ты что, на сторону этой... — она запнулась, не договорив. — На сторону Марины встал? Против родной матери?
— Я ни на чью сторону не встаю, — устало ответил Паша. — Я просто вижу, как есть на самом деле. Марина с утра с Лёней. Она его кормит, меняет, укачивает. А ты сидишь и смотришь сериалы.
— Но я же старая! — в голосе Елены Ринатовны появились истерические нотки. — Я не могу так, как раньше! Ты же понимаешь!
— Если ты устаёшь, зачем тогда ты каждый день говоришь, что помогала Марине? — спросил Паша. — Зачем говоришь, что весь день на ногах? Марина делает всё сама. И готовит, и убирает, и с ребёнком сидит. А ты при мне рассказываешь, что это ты всё сделала.
Елена Ринатовна молчала. Лицо у неё было бледное, губы поджаты. Марина стояла в дверях спальни с Лёней на руках и не верила, что это происходит на самом деле. Паша наконец увидел правду.
— И ещё, — продолжил Паша. — Соседка Ольга Петровна сегодня остановила меня в подъезде. Спросила, всё ли у нас в порядке. Сказала, что слышала крик из нашей квартиры вчера. И что мама жаловалась ей на Марину, но при этом она слышала, как мама на Марину орёт.
— Эта сплетница! — взорвалась свекровь. — Она всё врёт! Это Марина на меня орала!
— Мама, хватит, — Паша покачал головой. — Я вижу, как ты себя ведёшь. Марина с тех пор, как ты приехала, стала ещё более замучанная. Ей стало не легче, а тяжелее. Потому что ты не помогаешь. Ты просто живёшь здесь и требуешь, чтобы тебя обслуживали.
— Паша!
— Мама, завтра я отвезу тебя домой.
Елена Ринатовна посмотрела на сына так, будто он её ударил. Потом перевела взгляд на Марину, и в этом взгляде было столько ненависти, что Марина невольно отступила на шаг.
— Хорошо, — холодно сказала свекровь. — Раз вы меня здесь не хотите, я уеду. Паша, ты об этом пожалеешь. Марина настроила тебя против родной матери. Посмотрим, чем это кончится.
Она ушла в свою комнату и захлопнула дверь. Паша подошёл к Марине, обнял её одной рукой, аккуратно, чтобы не придавить Лёню.
— Прости, что не поверил сразу, — тихо сказал он. — Я думал... Не знаю, что я думал. Что мама действительно хочет помочь. Не думал, что она может так себя вести.
Марина прижалась к нему, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Наконец-то. Наконец её услышали.
Вечером Елена Ринатовна не вышла на ужин. Сидела в своей комнате, разговаривала по телефону — Марина слышала обрывки фраз: «представляешь, выгоняют родную мать», «настроила против меня», «неблагодарные».
Паша собрал мамины вещи, аккуратно сложил в те же две сумки, с которыми она приехала. Марина кормила Лёню и смотрела в окно. За стеклом валил февральский снег, крупными хлопьями.
— Мы справимся, — сказал Паша, присаживаясь рядом. — Я попрошу на работе укороченный график на месяц. Буду приходить раньше, помогать тебе.
— Спасибо, — Марина повернулась к нему. — Знаешь, я не хотела ссоры. Правда. Но я просто не могла больше терпеть.
— Я понимаю, — кивнул он. — И ты правильно сделала, что сказала мне. Жаль, что я не сразу разобрался.
Ночь прошла тяжело — Лёня почти не спал, плакал, и Марина измоталась окончательно. Но зато Паша был рядом, помогал, качал сына, когда она шла в душ.
Утром Елена Ринатовна вышла из комнаты полностью собранная. Лицо холодное, отстранённое. Она не посмотрела на Марину, обратилась только к сыну:
— Я готова.
Паша взял сумки, они пошли вниз. Марина осталась дома с Лёней, стояла у окна и смотрела, как муж усаживает мать в машину, как они уезжают.
Тишина. Впервые за неделю в квартире была тишина. Никакого телевизора, никаких замечаний, никаких холодных взглядов.
Марина села в кресло, прижала к себе сына и вдруг почувствовала, как слёзы катятся по щекам. От облегчения. От усталости. От того, что наконец-то это кончилось.
***
Паша вернулся через два часа. Молчаливый, задумчивый. Сел на кухне, долго смотрел в окно.
— Как она? — спросила Марина.
— Обиделась. Сильно. Всю дорогу молчала, потом, когда я помогал ей занести вещи, сказала, что я предал её. Что выбрал жену, а не родную мать.
— Паш...
— Нет, Марина, ты ни в чём не виновата, — он повернулся к ней. — Я сам виноват, что не видел раньше. Я думал, мама такая, какой я её помню. Заботливая, добрая. Но с тобой она вела себя по-другому. И это неправильно.
— Думаешь, она когда-нибудь простит?
Паша пожал плечами:
— Не знаю. Наверное, нет. Мама такая — если обижается, то надолго. Но это её выбор. Я не могу допустить, чтобы она так обращалась с моей женой, с матерью моего ребёнка.
Марина подошла к нему, обняла за плечи. Лёня спал в коляске, и в квартире было спокойно и тихо.
— Мы справимся вдвоём, — сказал Паша. — Я уже договорился с начальником, буду две недели приходить к трём часам дня. Буду помогать тебе — с уборкой, готовкой. С Лёней. Нам не нужна помощь, которая на самом деле не помощь.
Следующие дни были трудными, но совсем другими. Паша действительно приходил раньше, сразу брал на себя часть дел. Готовил ужин, пока Марина кормила сына. Гулял с Лёней в коляске, чтобы она могла поспать хоть час. Стирал, убирал, не жаловался на усталость.
Марина чувствовала, что начинает приходить в себя. Спать она стала больше, есть нормально, а не на бегу. Лёня тоже будто почувствовал перемены — меньше плакал, спокойнее спал.
Через неделю позвонила Вера:
— Ну что, как дела? Свекровь уехала?
— Уехала, — Марина не могла сдержать улыбку. — Паша сам её отвёз.
— Вот и отлично! Знала, что твой мужик нормальный, разберётся. Ну что, приеду на днях, принесу ещё вещей для Лёньки, у нас столько лишнего осталось.
Подруга приехала в субботу, с огромным пакетом детской одежды и игрушек. Села на кухне, и они долго разговаривали — впервые за много дней Марина могла спокойно посидеть с подругой, не оглядываясь на свекровь.
— А она звонит? — спросила Вера.
— Пашу звонит. Каждый день. Спрашивает про Лёню, но про меня ни слова. Паша отвечает коротко, обещает присылать фотографии. Я чувствую, что она никогда меня не простит.
— А тебе нужно её прощение? — Вера посмотрела прямо в глаза. — Марин, ты отстояла своё право быть хозяйкой в своём доме. Это твоя квартира, твой ребёнок, твоя жизнь. А она хотела всем командовать и указывать тебе, что делать. Пусть лучше обижается там, у себя, чем портит тебе жизнь здесь.
Марина знала, что подруга права. Но всё равно было немного грустно. Ей хотелось нормальных отношений со свекровью, хотелось, чтобы Лёня рос в семье, где все ладят друг с другом.
Но Елена Ринатовна выбрала другой путь. Она не хотела помогать — она хотела контролировать. И когда у неё это не получилось, обиделась и отстранилась.
Вечером того дня, когда Вера уехала, Пашу снова позвала мама. Он взял телефон, отошёл в спальню. Марина слышала обрывки разговора:
— Мам, я не могу сейчас приехать, у нас с Лёней дела... Нет, Марина не против, просто мы заняты... Я пришлю фото завтра... Мам, не надо так... Хорошо, я перезвоню позже.
Он вернулся на кухню с усталым лицом:
— Она хочет, чтобы я приехал к ней, привёз Лёню. Без тебя.
— Без меня?
— Да. Говорит, что хочет увидеть внука, но тебя видеть не хочет.
Марина ничего не ответила. Просто кивнула. Она понимала — так и будет теперь. Свекровь будет общаться с сыном и внуком, но её, Марину, вычеркнет из своей жизни.
— Я не поеду, — сказал Паша. — Не хочу делить свою семью на части. Мама обиделась — её право. Но она не может требовать, чтобы я приезжал без жены.
Марина подошла к нему, обняла. Он прижал её к себе, и они так стояли несколько минут, молча.
Прошла ещё неделя. Февраль заканчивался, на улице стало чуть теплее, снег начал таять. Лёне исполнился месяц, и он заметно подрос, окреп. Марина чувствовала, что тоже приходит в себя — шов почти перестал болеть, силы возвращались.
Паша по-прежнему приходил раньше с работы, помогал. Они вместе гуляли с Лёней, вместе готовили ужин, вместе справлялись с бессонными ночами.
Елена Ринатовна звонила всё реже. Раз в три-четыре дня. Разговоры были короткие, натянутые. Она спрашивала про внука, Паша отправлял ей фотографии, но тепла в этих разговорах не было.
Однажды вечером, когда Марина укладывала Лёню спать, раздался звонок в дверь. Паша открыл — на пороге стояла соседка Ольга Петровна.
— Простите, что беспокою, — она протянула небольшой свёрток. — Тут вязаные носочки для малыша. Я сама связала, пусть носит на здоровье.
— Спасибо большое, — Марина взяла носочки, тёплые и мягкие. — Это так мило с вашей стороны.
— Да ладно, — соседка махнула рукой. — Я рада, что у вас всё наладилось. А то видела, как ваша свекровь уезжала тогда, такая вся недовольная. Поругались, наверное?
— Не совсем поругались, — осторожно ответила Марина. — Просто не сошлись характерами.
— Ну и правильно, — кивнула Ольга Петровна. — Молодая семья должна жить отдельно. А то свекрови любят командовать, указывать. У меня самой так было когда-то. Пока не поставила на место, житья не было.
Когда соседка ушла, Марина показала носочки Паше:
— Смотри, какие красивые. Надо будет Лёньке примерить.
Они сидели на диване, между ними в коляске спал сын. По телевизору шёл какой-то фильм, но они не смотрели. Просто сидели рядом, молча, наслаждаясь тишиной и покоем.
— Знаешь, — сказал Паша, — я тут подумал. Может, через месяц, когда ты окрепнешь окончательно, съездим куда-нибудь на выходные? Втроём. Просто отдохнём.
— А твоя мама?
— Что мама? — он пожал плечами. — Если захочет, может приехать в гости. На пару часов. Но жить с нами она больше не будет. Никогда.
Марина кивнула. Она понимала, что отношения со свекровью вряд ли когда-нибудь наладятся. Елена Ринатовна не из тех людей, кто признаёт свои ошибки и просит прощения. Она так и будет считать, что её обидели, что невестка отбила у неё сына.
Но это было неважно. Важно было то, что в их маленькой квартире теперь был мир. Что Марина могла спокойно сидеть со своим ребёнком, не боясь замечаний и упрёков. Что Паша был рядом, поддерживал её, верил ей.
За окном продолжал падать снег, последний в этом февр але. Марина смотрела на белые хлопья и думала о том, как много изменилось за эти несколько недель. Она научилась говорить «нет», научилась отстаивать свои границы, научилась не бояться конфликтов, если они ведут к правде.
Лёня зашевелился во сне, и Марина потянулась к нему, поправила одеяльце. Их сын. Их семья. Их жизнь.
И никто больше не будет указывать им, как её жить.
Через несколько дней позвонила Елена Ринатовна. Паша взял трубку, отошёл к окну.
— Да, мам... Да, всё хорошо... Лёня растёт, уже улыбается... Фото? Сейчас пришлю... Нет, приехать не сможем, у нас дела... Мам, ну давай не будем... Хорошо, я потом перезвоню.
Он положил телефон, и Марина увидела, что лицо у него усталое.
— Она всё ещё обижается?
— Да. Говорит, что я её предал. Что раньше я всегда был на её стороне, а теперь выбрал тебя.
— И что ты ответил?
— Что я не выбирал никого. Просто встал на сторону справедливости. И что моя семья — это теперь ты и Лёня. А она, мама, — это тоже семья, но другая. И она должна это понять и принять.
Марина подошла к мужу, взяла его за руку:
— Тебе тяжело, да?
— Немного, — честно признался он. — Я не хотел ссориться с мамой. Но я не мог допустить, чтобы она так себя вела. С тобой. В нашем доме.
Марина прижалась к его плечу. Они стояли у окна, и за стеклом уже темнело — февральские дни короткие. Где-то в другом районе города, в своей квартире, сидела обиженная Елена Ринатовна и, наверное, тоже смотрела в окно.
Но это был её выбор. Она могла признать, что была не права. Могла извиниться. Могла попробовать наладить отношения с невесткой. Но вместо этого она обиделась и отстранилась.
И Марина понимала, что так будет всегда. Свекровь никогда её не простит. Никогда не признает своей вины. Будет считать, что её выгнали, что с ней несправедливо поступили.
Но Марину это больше не волновало. Главное — она отстояла своё право быть матерью своему ребёнку и хозяйкой в своём доме.
Вечер того дня прошёл спокойно. Лёня мирно спал после купания, Паша мыл посуду на кухне, а Марина сидела в кресле и листала журнал. Обычный вечер обычной семьи.
Телефон зазвонил снова — свекровь. Паша посмотрел на экран и нажал кнопку сброса.
— Потом перезвоню, — сказал он и продолжил мыть посуду.
Марина улыбнулась. Они справятся. Вдвоём, со своим сыном, в своей квартире, где теперь наконец-то был мир и покой.
А Елена Ринатовна пусть сама решает, хочет ли она быть частью их жизни или предпочтёт остаться в своей обиде. Это был её выбор, и только её.
Прошло три месяца после отъезда Елены Ринатовны. Жизнь наладилась: Лёня подрос, Паша помогал больше, чем раньше. Но в мае случилось то, чего никто не ожидал. Свекровь попала в больницу с инфарктом. И перед операцией просила передать Марине конверт: "Там правда о Паше. Она должна знать..."
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...