— Семнадцать минут. Ты опоздала на семнадцать минут. Где ты шлялась?
Роман стоял в проеме входной двери, заслоняя собой свет из прихожей. Он не дал Кате даже переступить порог, сразу же нависнув над ней тяжелой, угрожающей глыбой. В подъезде было холодно, пахло жареной картошкой от соседей и сыростью, но этот привычный бытовой запах сейчас казался предвестником беды. Катя инстинктивно вжала голову в плечи, чувствуя, как кожаная ручка сумки больно врезается в ладонь. Она знала этот тон. Это был не вопрос, это было начало допроса.
— Ром, автобус долго не шел, там на проспекте авария, пробка жуткая, — она попыталась протиснуться мимо него, надеясь, что бытовая суета собьет его настрой. — Дай я пройду, устала как собака, ноги гудят.
— Стоять! — его рука метнулась вперед быстрее, чем она успела сделать шаг. Пальцы мужа стальным капканном сомкнулись на её предплечье, сжимая пуховик так сильно, что Катя почувствовала боль даже через слой синтепона. — Какая авария? Я смотрел по картам. Всё «зеленое». Ты кого за дурака держишь?
Он рывком втянул её в квартиру, словно тряпичную куклу, и захлопнул дверь с лязгом, который эхом отдался у неё в желудке. Замок щелкнул дважды — контрольный выстрел в её свободу на этот вечер. Роман не отпускал её руку. Он подтянул её к себе вплотную, так близко, что она видела расширенные поры на его носу и чувствовала несвежий, кислый запах его дыхания.
— Раздевайся, — скомандовал он, не разжимая хватки. — Медленно. Чтобы я видел.
— Рома, прекрати, мне больно, — Катя попыталась вырвать руку, но он лишь сжал сильнее, до синяка. — Что ты устраиваешь? Я была на работе! Я просто задержалась, потому что конец квартала, мы сводили баланс!
— Баланс они сводили... — Роман скривился, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Знаю я ваш баланс. Сводить дебет с кредитом на кожаном диване в кабинете начальника.
Он резко наклонился к её шее, шумно втягивая носом воздух, как ищейка, ищущая след. Его нос ткнулся в холодную ткань её шарфа, прошелся по воротнику, зарылся в волосы. Это было унизительно, гадко, от этого «обнюхивания» хотелось отмыться в кипятке. Катя замерла, боясь пошевелиться.
— Чем это от тебя несет? — прошипел он, отстраняясь и глядя ей прямо в глаза мутным, воспаленным взглядом. — Это не твои духи. Это мужской парфюм. Дорогой, резкий. Табаком пахнет. Твой этот, как его, Виктор Сергеевич курит?
— Это запах офиса, Рома! Там все курят на лестнице, вытяжка общая! — голос Кати сорвался на визг. — Отпусти меня! Я ни с кем не была, я работала! Посмотри на меня, я похожа на женщину после свидания? Я похожа на выжатый лимон!
Роман с силой толкнул её к стене. Катя ударилась спиной о вешалку, пальто зашуршали, одна из курток упала на пол. Он не дал ей опомниться, схватил за лацканы пуховика и начал трясти.
— Ты секретарша, а значит — подстилка шефа! Не ври мне, что ты там просто кофе носишь и бумаги перекладываешь! Я знаю, чем вы там занимаетесь в кабинетах! Увольняйся! Я сказал, пиши заявление, или я приду к твоему директору и набью ему морду, а тебя выволоку оттуда за волосы!
— Ты больной... — выдохнула Катя, глядя на мужа с ужасом. — Я помощник руководителя отдела логистики. У меня два высших образования. Я составляю маршруты перевозок! Какой кофе? Приди в себя!
— Да плевать мне на твои маршруты! — заорал он так, что в серванте в комнате, казалось, задребезжали стекла. — Ты думаешь, его интересуют твои дипломы? Ему нужно свежее мясо под рукой! Ты посмотри на себя!
Он сдернул с неё шапку и швырнул на обувную полку. Волосы рассыпались по плечам, электризуясь. Роман схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя.
— Губы накрасила. Для кого? Для отчета? Глаза подвела. Зачем? Чтобы цифры лучше видно было? — он с отвращением провел большим пальцем по её губам, размазывая помаду по щеке, превращая аккуратный макияж в клоунскую маску. — Ты продаешь себя, Катя. Каждый день ты уходишь туда, чтобы вертеть задницей перед мужиками в костюмах. Я вижу, как ты одеваешься. Эти юбки, эти колготки... Ты специально провоцируешь.
Катя стояла, прижатая к стене, чувствуя, как помада, жирная и липкая, размазана по коже. Она не плакала. Слез не было уже давно, они высохли где-то полгода назад, когда начались первые проверки телефона. Сейчас была только тупая, свинцовая усталость и страх. Страх не того, что он ударит — к синякам на запястьях она привыкла, — а того, что он действительно выполнит угрозу и явится в офис. Позор перед коллегами был страшнее домашнего насилия.
— Я просто соблюдаю дресс-код, — сказала она тихо, стараясь не провоцировать новый взрыв. — Это корпоративные правила. Если я буду ходить как чучело, меня уволят.
— Вот и отлично! — Роман оскалился. — Пусть увольняют! Мне нужна жена, а не офисная проститутка! Семнадцать минут... За семнадцать минут можно много успеть, если поторопиться. Может, он тебя прямо в машине подвез? А? Высадил за углом, чтобы я не видел?
Он снова схватил её сумку, вырвал из рук и вытряхнул содержимое прямо на грязный коврик у двери. Косметичка, кошелек, влажные салфетки, пропуск, ключи — всё это с грохотом посыпалось под ноги.
— Ищи! — рявкнул он. — Ищи презервативы! Или чеки из ресторанов! Я сейчас всё проверю. Каждый карман, каждую бумажку.
Катя смотрела на свои вещи, валяющиеся в пыли и талом снегу, натекшем с ботинок, и понимала: сегодняшний вечер будет долгим. Роман присел на корточки и начал перебирать её вещи с маниакальной тщательностью, отшвыривая в сторону то, что казалось ему подозрительным. Он искал улики преступления, которого не было, и Катя знала: тот, кто ищет, всегда что-нибудь найдет, даже если придется это выдумать.
Роман сидел на корточках, перебирая содержимое вытряхнутой сумки, словно мародер на пепелище. Его пальцы, грубые и нетерпеливые, отшвырнули в сторону пачку бумажных платочков и тюбик с кремом для рук, пока не наткнулись на то, что он искал. Белый пластиковый прямоугольник. Магнитный пропуск в бизнес-центр «Авангард». На глянцевой поверхности улыбалась Катя — официальная, собранная, совсем не похожая на ту напуганную женщину, что сейчас стояла, прижавшись спиной к вешалке.
— Ишь ты, какая довольная, — процедил Роман, поднимаясь. Он поднес карточку к самому лицу, разглядывая фото. — Губки бантиком, блузочка белая. Это твой билет в бордель, Катя? По этой штуке ты проходишь к своим мужикам?
— Отдай, — Катя сделала робкий шаг вперед, протягивая руку. — Это собственность компании. За утерю штраф пять тысяч рублей. Рома, пожалуйста, не глупи. Без него я не пройду через турникет.
— А тебе и не надо проходить через турникет, — он ухмыльнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Больше ты туда не пойдешь.
Он развернулся и быстрым шагом направился на кухню. Катя побежала за ним, путаясь в рукавах расстегнутого пуховика, который так и не успела снять. Она увидела, как муж выдвинул ящик со столовыми приборами, с грохотом перевернув вилки и ложки, и выудил оттуда большие хозяйственные ножницы, которыми они обычно разделывали курицу.
— Нет! — крикнула она, понимая его намерение. — Рома, стой! Это же пропуск! Мне его не восстановят за один день!
— Я сказал — ты туда не вернешься! — рявкнул он, вставляя пластиковую карту между лезвиями.
Раздался сухой, неприятный хруст. Пластик оказался прочным, он сопротивлялся, но злость Романа была сильнее. Он налег на ручки ножниц обеими руками, его лицо покраснело от натуги. С громким щелчком карта переломилась пополам, прямо по фотографии Катиного лица. Но ему этого было мало. Он начал кромсать половинки на мелкие, острые осколки, которые падали на кухонный кафель белым снегом.
— Вот так, — тяжело дыша, сказал он, бросая ножницы в раковину. — Нет пропуска — нет работы. Нет работы — нет соблазнов. Будешь сидеть дома, пока не найдешь место в женском коллективе. Какой-нибудь швеей или библиотекарем, где мужиков нет в радиусе километра.
— Ты уничтожил мой документ... — прошептала Катя, глядя на осколки своей карьеры под ногами. — Как я завтра объясню это охране? Ты понимаешь, что ты делаешь меня посмешищем?
В этот момент из коридора донесся звук вибрации. В куче вещей, оставленных на полу, ожил её смартфон. Экран загорелся, высвечивая уведомление. Роман дернулся на звук, как хищник, почуявший кровь. Он вылетел из кухни, опередив Катю, которая только успела сделать шаг.
— Кто это?! — заорал он, хватая телефон с пола. — Кто тебе пишет в десять вечера? Твой хахаль? Соскучился?
— Это рабочая группа в Телеграме! — Катя попыталась выхватить гаджет, но Роман с силой оттолкнул её плечом. Она не удержалась на ногах и больно ударилась бедром об угол обувницы. — Рома, не смей читать мои переписки! Это конфиденциальная информация фирмы!
— Я твой муж! Для меня нет ничего конфиденциального! — он грубо схватил её за запястье и приложил её палец к сканеру отпечатка. Телефон разблокировался.
Роман жадно впился взглядом в экран. Его глаза бегали по строчкам, и с каждой секундой его лицо становилось всё более страшным.
— «Виктор Сергеевич: Презентацию получил. Спасибо, Катерина, отличная работа. Завтра обсудим детали». — прочитал он вслух издевательским, ломаным голосом. — Отличная работа, значит? Детали они обсудят?
Он поднял на жену взгляд, полный безумной, иррациональной ненависти.
— Ты что, думаешь, я идиот? «Отличная работа»? Это он тебя за минет хвалит? За то, что задержалась на пятнадцать минут и обслужила его под столом?
— Ты бредишь! — закричала Катя, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости и бессилия. — Это про отчет! Про логистику! Виктор Сергеевич — пожилой человек, у него трое внуков!
— Да хоть десять! Мужик всегда мужик! — Роман сжал телефон в кулаке так, что побелели костяшки. — Ты переписываешься с ним ночью. Ты строишь ему глазки. Ты — шлюха, Катя. Обычная, дешевая офисная шлюха.
— Отдай телефон! — она бросилась на него, пытаясь разжать его пальцы, но это было все равно что бороться с каменной стеной.
— Хочешь телефон? — он поднял руку высоко вверх, недосягаемо для неё. — Хочешь строчить смски своему старику? Не выйдет. Я изолирую тебя от этой грязи. Полностью.
Он размахнулся и со всей силы швырнул смартфон в стену, туда, где висело зеркало. Раздался оглушительный звон. Стекло зеркала треснуло паутиной, а телефон отлетел на пол грудой искореженного металла и стекла. Экран погас навсегда, превратившись в черное крошево.
Катя замерла, глядя на останки своей связи с внешним миром. В этом телефоне было всё: контакты, банковские приложения, почта, фотографии за последние пять лет. Теперь там была только темнота.
— Ты разбил его... — её голос был глухим, лишенным эмоций. Шок сковал тело. — Ты разбил мой телефон.
— Я спас нашу семью, — отрезал Роман. Он подошел к входной двери и дважды повернул задвижку верхнего замка, который открывался только ключом изнутри. Затем вытащил ключ из скважины и сунул его в глубокий карман своих домашних штанов.
— Куда ты дел ключ? — Катя подняла на него глаза.
— Туда, где ты его не достанешь. Ты заперта. Ключей не дам. Завтра я ухожу на работу и закрываю тебя снаружи. Будешь сидеть здесь и думать над своим поведением. Никаких подруг, никаких звонков маме, никакого интернета.
— Ты не имеешь права меня запирать! Это статья! — в ней проснулась злость, холодная и яростная. — Это незаконное лишение свободы!
— Это воспитательная мера, — Роман подошел к ней вплотную, нависая, давя своим присутствием. — Ты моя жена. Ты носишь мою фамилию. И пока ты живешь в моем доме, ты будешь жить по моим правилам. А правила простые: сидеть дома и ждать мужа. Без вариантов.
Он пнул ногой остатки телефона, загоняя их под тумбочку.
— А теперь марш в спальню. У нас еще много дел. Я хочу посмотреть на твои тряпки. Сдается мне, ты слишком вызывающе одеваешься для замужней женщины.
Катя стояла посреди коридора, чувствуя, как стены квартиры медленно сдвигаются, превращаясь в тюремную камеру. Связи нет. Выхода нет. Напротив стоял человек, которого она когда-то любила, но теперь в его глазах она видела только маниакальное желание сломать её полностью. И самое страшное было то, что он действительно верил в свою правоту.
Роман вошел в спальню хозяйским шагом, включил верхний свет, от которого сразу заболели глаза, и распахнул дверцы шкафа-купе с такой силой, что одна из них сорвалась с ролика и перекосилась. Зеркальная поверхность отразила его искаженное злобой лицо и застывшую в дверях Катю. Для него этот шкаф был не просто местом хранения вещей, а арсеналом врага, складом оружия, которым жена ежедневно «атаковала» мужское внимание.
— Ну, давай посмотрим, в чем ты ходишь на свои «деловые встречи», — прорычал он, запуская руки в ряды вешалок. — Посмотрим на твою униформу.
Первой под раздачу попала темно-синяя юбка-карандаш. Роман сорвал её вместе с вешалкой, пластик хрустнул и сломался. Он потряс юбкой перед лицом жены, словно тряпкой для быка.
— Это что? — спросил он с издевкой. — Это офисный стиль? Она же обтягивает задницу так, что каждый охранник слюной давится, когда ты мимо проходишь. Ты специально такую выбирала? Чтобы все видели, какой у тебя товар?
— Это классическая юбка, Роман! — Катя попыталась перехватить вещь, но муж отшвырнул ткань в угол комнаты. — Она до колена! Это строгий стиль! Ты с ума сошел, это брендовая вещь, я за неё пол-аванса отдала!
— Аванса... — передразнил он, выхватывая следующую вещь — кремовую шелковую блузку с глубоким вырезом. — Ты эти тряпки покупаешь, чтобы цену себе набивать. Думаешь, я не понимаю? Чем дороже упаковка, тем дороже содержимое. Вот это что? Прозрачная! Насквозь же видно! Ты там в лифчике сидишь или сразу без него, чтобы шефу удобнее было?
— Она не прозрачная, под неё топ надевается! — Катя бросилась к шкафу, пытаясь закрыть собой оставшиеся вещи. — Прекрати! Ты не имеешь права трогать мою одежду! Я на это зарабатываю сама!
Роман грубо схватил её за плечи и отшвырнул на кровать. Пружины матраса жалобно скрипнули. Он снова повернулся к шкафу, и начался настоящий погром. Он вырывал вещи охапками, не заботясь о сохранности ткани. Платья-футляры, брючные костюмы, легкие блузы — всё летело на пол, превращаясь в бесформенную, пеструю кучу. Он топтал их домашними тапками, пинал ногами, словно это были не вещи, а живые существа, которых он ненавидел.
— Вон! Всё вон! — приговаривал он, выкидывая очередной костюм. — Спецодежда для съема. Больше ты это не наденешь. Я не позволю тебе торговать собой под видом работы. Хочешь работать? Работай. Но одеваться будешь так, как положено честной замужней бабе, а не портовой девке.
На дне шкафа, в самой глубине, лежал старый, застиранный махровый халат неопределенного грязно-розового цвета. Катя носила его, когда болела гриппом или мыла полы. Роман выудил его, как драгоценность, и швырнул жене прямо в лицо. Тяжелая, пахнущая пылью ткань накрыла её с головой.
— Вот! — торжествующе заявил он. — Вот твой новый дресс-код. Надевай. Живо!
Катя сдернула с себя халат, её руки дрожали от бешенства. Она смотрела на гору своего гардероба на полу. Там валялся итальянский пиджак, который она искала по всему городу, и теперь на нем красовался грязный след от подошвы мужа.
— Ты уничтожаешь всё, к чему прикасаешься, — сказала она ледяным тоном, вставая с кровати. — Ты завидуешь. Ты просто завидуешь, что я успешна, что я хорошо выгляжу, что меня уважают. А ты сидишь в своем болоте и тянешь меня туда же. Я не надену это убожество.
— Не наденешь? — Роман шагнул к ней, его глаза сузились. — Ах, мы гордые? Мы успешные?
Он наклонился, поднял с пола ту самую шелковую блузку, которую Катя так любила за приятную прохладу ткани, ухватил её обеими руками за ворот и подол. Раздался резкий, тошнотворный звук разрываемой материи. Дорогой шелк не выдержал грубой силы и разошелся по шву, превращаясь в две бесполезные тряпки.
— А теперь? — он бросил обрывки к её ногам. — Теперь наденешь? Или будешь голой ходить? Мне без разницы. Для дома и голая сойдешь, здесь зрителей нет, кроме меня. А на улицу ты в таком виде всё равно не выйдешь.
Он методично, с холодным расчетом начал рвать остальные вещи. Пуговицы отлетали и стучали по ламинату, как град. Молнии вырывались с «мясом». Он потрошил её гардероб, уничтожая не просто одежду, а её личность, её статус, её уверенность в себе. Каждая разорванная вещь была ударом по её самолюбию.
Катя стояла и смотрела. Она не бросалась больше спасать вещи — это было бесполезно. Она видела, как он упивается своей властью. Ему доставляло физическое удовольствие превращать красоту в мусор.
— Ты болен, Рома, — сказала она четко, перекрывая звук рвущейся ткани. — Ты думаешь, если напялишь на меня мешок, я перестану быть собой? Ты думаешь, этот халат сделает меня твоей собственностью?
— Закрой рот! — рявкнул он, не останавливаясь. — Я делаю из тебя человека! Я выбиваю из тебя эту офисную дурь! Ты мне потом спасибо скажешь, когда поймешь, что я спас тебя от греха. Ты же сама не понимаешь, во что вляпалась. Все эти корпоративы, тимбилдинги... Знаю я, чем они заканчиваются. Пьянкой и койкой. Но теперь всё. Лавочка закрыта.
Он закончил, когда шкаф опустел. Посреди спальни выросла гора из цветных лоскутов, мятой ткани и сломанных вешалок. Комната напоминала место преступления или мусорную свалку. Единственной целой вещью оставался старый махровый халат, лежащий на краю кровати.
— Одевайся, — скомандовал Роман, тяжело дыша. Пот выступил у него на лбу. — Снимай с себя этот костюм и надевай халат. Я жду.
— Нет, — Катя скрестила руки на груди. — Я не буду участвовать в твоем театре абсурда.
— Ты не поняла, — он подошел к ней вплотную, схватил за лацканы её пиджака, в котором она пришла с работы, и с силой дернул вниз. Пуговица отскочила и ударила её по подбородку. — Я сказал — снимай! Или я сам сорву с тебя эту дрянь. Я не хочу видеть в своем доме ничего, что напоминает мне о твоей работе. Ты здесь жена, а не менеджер.
Катя оттолкнула его руки, в её глазах не было страха, только омерзение. Она медленно, с достоинством, начала расстегивать оставшиеся пуговицы пиджака, не сводя с мужа тяжелого, ненавидящего взгляда. Она снимала не одежду — она снимала с себя последние иллюзии о том, что этот брак можно спасти.
— Хорошо, Рома, — сказала она тихо, бросая пиджак в общую кучу. — Я надену халат. Но запомни этот момент. Ты сейчас уничтожил не мои платья. Ты уничтожил мужчину, которого я когда-то уважала. Здесь, в этой куче тряпок, валяется твое мужское достоинство.
Она взяла уродливый халат и накинула его на плечи. В зеркале отразилась серая, бесформенная фигура. Роман удовлетворенно кивнул.
— Вот и умница. Так гораздо лучше. По-домашнему. Без выпендрежа. А теперь пойдем, у нас осталось последнее дело. Самое важное. Надо закрепить результат документально.
Роман швырнул на кухонный стол пачку бумаги для принтера, выдернутую из ящика, и бросил рядом дешевую шариковую ручку. Пластик звякнул о столешницу, подпрыгнул и замер, указывая острым концом на Катю. Она сидела на табуретке, кутаясь в уродливый, пахнущий сыростью розовый халат, и смотрела на белый лист. Этот лист казался ей саваном. В квартире, наполненной запахом разорванной одежды и мужского пота, повисло напряжение, густое, как кисель.
— Пиши, — приказал Роман, упираясь кулаками в стол и нависая над ней. — Прямо сейчас. Шапку знаешь как оформлять. «Генеральному директору... от такой-то...». А текст я тебе продиктую.
Катя медленно взяла ручку. Её пальцы не дрожали. Наоборот, они сжались на корпусе ручки с такой силой, что побелели ногти. В ней что-то перегорело. Страх, который держал её за горло последние два часа, испарился, уступив место ледяной, кристальной ясности.
— Диктуй, — сухо сказала она, не поднимая глаз.
— «Прошу уволить меня по собственному желанию...» — начал Роман, расхаживая по тесной кухне. — Нет, так не пойдет. Слишком мягко. Пиши так: «Прошу уволить меня в связи с невозможностью совмещать работу и исполнение супружеских обязанностей». Пусть знают правду. И добавь: «Обязуюсь больше не появляться на территории офиса и не контактировать с мужской частью коллектива».
Катя написала первую строчку. Буквы ложились ровно, остро. Затем она подняла голову и посмотрела на мужа. В её взгляде было столько спокойного презрения, что Роман на секунду запнулся.
— Ты жалок, Рома, — произнесла она ровным голосом, в котором звенела сталь. — Ты думаешь, эта бумажка что-то изменит? Ты думаешь, если закроешь меня в четырех стенах, ты станешь больше?
— Пиши, я сказал! — рявкнул он, брызгая слюной. — Не отвлекайся!
— Я не буду писать этот бред, — Катя аккуратно положила ручку на стол. — Ты ведь не ревнуешь меня к Виктору Сергеевичу. И не к коллегам. Ты просто не можешь пережить того, что я успешнее тебя. Что я приношу домой в три раза больше денег, чем ты на своей стройке. Что меня уважают умные люди, а ты для всех — просто «эй, подай-принеси».
Лицо Романа пошло красными пятнами. Жилка на виске вздулась и забилась в бешеном ритме. Он задохнулся от возмущения, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Правда ударила его больнее, чем пощечина.
— Заткнись... — прошипел он. — Ты, тварь неблагодарная... Я пашу как вол!
— Ты пашешь, чтобы купить пива и танчики, — продолжала Катя, безжалостно вскрывая его гнойники. — А я строила карьеру пять лет. Я купила эту машину, на которой ты ездишь. Я оплатила ремонт в этой квартире. Ты живешь за мой счет, Рома, и при этом смеешь играть в хозяина жизни. Ты — ноль без палочки. Параноик, который боится, что все увидят, какой он никчемный на фоне своей жены.
— Ах, я ноль?! — заорал Роман, и его голос сорвался на визг. — Я никчемный?!
Его взгляд заметался по кухне и остановился на её рабочем ноутбуке, который лежал на подоконнике. Серебристый, тонкий, дорогой — еще один символ её независимости и успеха. В нем была вся её жизнь: базы данных, годовые отчеты, презентации, контакты клиентов, архивы за несколько лет.
Роман рванулся к окну. Катя даже не успела встать с табуретки. Он схватил ноутбук, как врага за горло, и поднял его над головой.
— Вот твоя карьера! — взревел он. — Вот твои деньги! Вот твой успех!
— Нет! — выкрикнула Катя, вскакивая. — Там база данных! Там копий нет! Не смей!
— Посмотрим, кому ты нужна без своих файликов! — Роман с размаху ударил ноутбуком об угол стола.
Раздался отвратительный хруст ломающегося корпуса и треск экрана. Но этого ему было мало. Он швырнул искореженную технику на пол и начал прыгать на ней двумя ногами, втаптывая в линолеум клавиши, микросхемы и жидкокристаллическую матрицу. Он давил её работу, её усилия, её бессонные ночи с остервенением маньяка. С каждым ударом его пятки Катя чувствовала, как внутри неё обрывается последняя нить, связывающая её с этим человеком.
Через минуту на полу лежала груда пластика и металла. Экран превратился в черную паутину, корпус выгнулся дугой, из недр машины вывалились зеленые внутренности плат.
Роман остановился, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном, глаза горели безумным огнем победителя.
— Всё, — выдохнул он, вытирая пот со лба рукавом. — Нет у тебя больше работы. И отчетов твоих нет. И базы нет. Завтра позвонишь с городского и скажешь, что увольняешься. Потому что тебе там больше делать нечего. Ты теперь никто. Просто жена. Моя жена.
Катя смотрела на останки ноутбука. Она не кричала. Она не бросалась на него с кулаками. Она стояла абсолютно прямо в своем нелепом розовом халате, и в этот момент она казалась выше его на голову.
— Ты идиот, Рома, — сказала она тихо, и этот тихий голос прозвучал страшнее любого крика. — Ты не просто сломал компьютер. Ты только что подписал себе приговор. Ты думаешь, я буду сидеть дома и варить тебе борщи? Ты думаешь, я буду спать с тобой в одной постели после этого?
Она перешагнула через обломки ноутбука и подошла к нему вплотную.
— Ты запер нас обоих, — сказала она, глядя ему прямо в зрачки. — Ключа нет. Телефона нет. Одежды нет. Но и тебя для меня больше нет. Мы теперь враги, запертые в одной клетке. И я превращу твою жизнь в такой ад, что ты сам взвоешь и побежишь открывать эту дверь. Ты хотел войны? Ты её получил.
Роман оскалился, пытаясь сохранить маску доминирования, но в глубине его глаз мелькнул страх. Он увидел перед собой не запуганную жертву, а холодного, расчетливого монстра, которого сам же и создал за этот вечер.
— Пошла вон с моих глаз, — прорычал он, отворачиваясь. — На диване будешь спать. Место свое знай.
— Я найду себе место, — ответила Катя, направляясь к выходу из кухни. — А вот ты свое уже нашел. На помойке. Вместе с этим мусором.
Она вышла в темный коридор, оставив его одного среди разгромленной кухни, разорванных бумаг и уничтоженной техники. В квартире не было тишины. Гудел холодильник, капала вода из крана, и где-то глубоко в стенах гудели трубы, предвещая долгую, бессонную и полную ненависти ночь. Скандал не закончился. Он только перешел в вечную, холодную фазу…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ