Телефонный звонок разрезал ночь, как нож. Голос тети Лиды, сдавленный от слёз: «Андрей, срочно приезжай в Первую городскую. Марина…»
Марина. Сестра. Та, которую я вычеркнул из жизни пятнадцать лет назад после ссоры из-за отцовской квартиры. Мы стали чужими. Но слово «умирает» заставляет натягивать джинсы и мчаться в пустую ночь.
В больничном коридоре пахнет антисептиком и страхом. Тётя Лида, постаревшая на десять лет, бросается ко мне:
— Андрей, родной… У неё отказывают почки. Нужна пересадка. Срочно. Мы все сдали анализы — ты последняя надежда. Только ты можешь ей помочь!
Я смотрю на дверь палаты, за которой она. Не чувствую ничего, кроме усталой пустоты и старой, как мир, обиды. Врач, молодой мужчина с умными уставшими глазами, приглашает меня в кабинет.
— Вы единственная надежда, все остальные родственники уже проверены. Не подходят..
В его словах звучит случайный, но убийственный укол. Им движет медицинский интерес. А у меня в груди всё обрывается и падает в ледяную бездну.
Потому что я знаю. Знаю то, чего не знают ни он, ни тётя Лида, ни сама Марина, угасающая за стеной.
Я вспоминаю тот вечер. Мне семнадцать, я случайно подслушиваю разговор отца с его другом, дядей Костей, после похорон мамы. Шёпот, полный стыда и отчаяния.
«…я не могу отдать ее в детский дом, ведь она думает, что она моя родная... И пусть все так и думают!
«Марина — моя дочь! Я поклялся… Ты должен тоже молчать. Ради Андрея. Он никогда не должен узнать».
Клятва. Отец, уходя от инсульта два года спустя, сжимал мою руку своими пальцами: «Андрей… клянись… Никогда никому. Особенно Марине. Она не виновата. Это мой грех…»
Я поклялся отцу. Носил эту тайну как каменный груз, как оправдание своей ненависти к ней. После того, как она обманом забрала нашу квартиру себе. Она была живым доказательством предательства, осколком, разбившим нашу семью. Я ушёл, чтобы не видеть её лицо — лицо чужого человека, забравшего часть памяти об отце, о моей жизни в этих стенах.
И вот я сижу в больничном кабинете. Единственный «совместимый» донор. Ирония судьбы — они все думают, что я идеально подхожу той, чья кровь на самом деле мне чужая.
— Вы готовы пройти полное обследование? Время против нас, — голос врача возвращает меня в реальность.
Во мне сталкиваются два урагана. Долг перед клятвой отцу. И долг перед живым человеком, который верит, что я её брат. Который, возможно, помнит, как я катал её на плечах в том далёком детстве, ещё до того, как узнал правду, и как она выставила меня за дверь.
Если я скажу «нет», они все — тётя, врачи — будут видеть во мне чудовище. Брата-убийцу. Я стану моральным уродом для себя самого. Но сохраню клятву.
Если я скажу «да», то я предам память отца. Но все равно не спасу женщину, разрушившую меня изнутри. Смогу ли я потом смотреть им всем в глаза? Смогу ли жить с этой жертвой, сделанной из чувства вины и принуждения?
Я поднимаю взгляд на врача. На его лице — ожидание и усталая надежда. За дверью тихо плачет тётя Лида.
— Мне нужно подышать, — говорю я хрипло и выхожу в холодный больничный коридор.
Стою у окна. За стеклом — серый рассвет. Город просыпается и готовится к обычной жизни, где нет таких выборов. Где не приходится решать, кому ты больше должен: призраку прошлого или призраку своего настоящего.
Я не знаю, что скажу, когда вернусь в тот кабинет. Я знаю только, что какой бы выбор я ни сделал, часть меня умрёт навсегда. А на чью чашу весов бросить эту часть — решать мне.
И тишина в ожидании моего ответа кажется самым громким звуком на свете.
А вы бы как поступили в подобной ситуации? Ведь, как мне кажется, она действительно какая-то нерешаемая... Но самое страшное, что она жизненная и такое действительно иногда происходит. Делитесь своими мыслями на этот счет, и, возможно, кому-то будет легче сделать выбор.
Подписывайтесь на канал, будет интересно и поучительно.