Найти в Дзене
Кумиры из СССР

"Я хочу прервать беременность": как два любовных романа Аркадия Райкина довели жену до края, а Константин Райкин мог не родится

Аркадий Райкин для страны был человеком-ширмой: смешил, разряжал, позволял смеяться над тем, над чем вслух говорить было нельзя. Его знали как безупречного профессионала, собранного, дисциплинированного, почти аскетичного. И тем резче контраст с тем, что происходило в его личной жизни — тихо, без свидетелей, но с последствиями, которые могли перечеркнуть всё, включая судьбу собственного сына. Он жил сразу в двух мирах: семья в Ленинграде, другая женщина — в Москве, а между ними постоянные разъезды, оправдания и молчание. Когда правда перестала умещаться между гастролями и репетициями, удар пришёл не по репутации, а по дому. Беременная жена оказалась перед решением, за которым не было ни театра, ни славы, ни аплодисментов — только страх, злость и слова, после которых их общий сын Константин Райкин мог просто не появиться на свет. Аркадий Райкин рос без ощущения, что сцена — это игра. Отец, портовый бракёр, видел в сыне будущего инженера или врача и всерьёз считал увлечение пародиями пус
Оглавление

Аркадий Райкин для страны был человеком-ширмой: смешил, разряжал, позволял смеяться над тем, над чем вслух говорить было нельзя. Его знали как безупречного профессионала, собранного, дисциплинированного, почти аскетичного.

И тем резче контраст с тем, что происходило в его личной жизни — тихо, без свидетелей, но с последствиями, которые могли перечеркнуть всё, включая судьбу собственного сына.

Аркадий Райкин
Аркадий Райкин
Он жил сразу в двух мирах: семья в Ленинграде, другая женщина — в Москве, а между ними постоянные разъезды, оправдания и молчание. Когда правда перестала умещаться между гастролями и репетициями, удар пришёл не по репутации, а по дому.

Беременная жена оказалась перед решением, за которым не было ни театра, ни славы, ни аплодисментов — только страх, злость и слова, после которых их общий сын Константин Райкин мог просто не появиться на свет.

Два характера, один выбор

Аркадий Райкин рос без ощущения, что сцена — это игра. Отец, портовый бракёр, видел в сыне будущего инженера или врача и всерьёз считал увлечение пародиями пустой тратой времени.

Но мальчик упрямо передразнивал взрослых, придумывал сценки и тянулся туда, где можно было говорить вслух и быть услышанным.

В тринадцать лет его надолго выбила из жизни ревматическая лихорадка. Месяцы неподвижности, боль, прогнозы врачей, от которых холодело внутри. Тогда же появилось первое понимание цены усилия: если не встать сейчас — дальше не будет ничего.

Аркадий Райкин в детстве
Аркадий Райкин в детстве

Он встал. Медленно, через боль, но с ощущением, что жизнь уже один раз могла закончиться и второго шанса может не быть.

Этот опыт сделал его внешне собранным и внутренне тревожным. Он привык держать лицо, работать на износ и не делиться сомнениями.

Именно такая сдержанность потом и сыграет с ним злую шутку — в семье, где молчание станет удобнее честного разговора.

Женщина в алом берете

Ленинград начала тридцатых. На Невском он заметил девушку в алом берете — просто обратил внимание и запомнил. Руфь Иоффе училась в хореографическом училище, была из семьи врача и точно не входила в круг людей, которые должны были связать жизнь с артистом разговорного жанра.

Когда через несколько лет они столкнулись снова, Райкин не стал ходить вокруг да около. Предложение прозвучало резко, почти сухо — без ухаживаний и красивых слов.

Руфь Иоффе
Руфь Иоффе
Родители Руфи восприняли это как катастрофу: «Это не профессия для мужчины» — фраза, за которой стоял страх нестабильности и нищеты.

Руфь пошла наперекор. Ушла из дома, сняла комнату, готовилась к свадьбе сама. Их коммунальные восемнадцать метров стали первым совместным испытанием: раскладушка, один стол, минимум быта и максимум включённости друг в друга.

Именно тогда она начала постепенно растворяться в его жизни — не по приказу, а потому что иначе этот союз просто не выдержал бы.

Удар после аплодисментов

Аркадий Райкин уже был известным артистом, когда в 1947 году оказался на приёме в Днепропетровске.

Вечер шёл по всем правилам официальных мероприятий, пока первый секретарь обкома Леонид Брежнев не начал откровенно демонстрировать внимание к Руфи. Он не отходил от неё, поднимал тосты, позволял себе фразы, которые выходили за рамки вежливости.

-4

Райкин всё видел. Улыбался, держал лицо, продолжал играть роль гостя. Но внутри нарастало раздражение, которое он не привык проговаривать. Внешне — артист, вежливый, сдержанный. Внутри — человек, который не умеет разряжать напряжение словами.

Дома это вылилось в обвинения. Он говорил резко, несправедливо, словно искал повод сорвать злость. В какой-то момент ударил её. Для Руфи это стало не столько физической болью, сколько унижением — она не понимала, за что должна отвечать.

Ночью Райкин сломался. Он плакал, просил прощения, клялся, что такого больше не повторится. Руфь простила. Не потому, что было легко, а потому что к тому моменту она уже жила по принципу сохранения семьи любой ценой.

-5

Москва и свобода без обязательств

Через год в Москве, на съёмочной площадке, в жизни Райкина появилась Гарен Жуковская. Молодая актриса, умная, ироничная, не склонная смотреть на него снизу вверх. Она не восторгалась и не растворялась — спорила, возражала, обсуждала работу на равных.

Их сближение начиналось как профессиональное общение. Разговоры, репетиции, совместные вечера. В её квартире на Арбате Райкин вдруг почувствовал то, чего давно не испытывал, — отсутствие контроля и требований. Там от него не ждали верности, решений и обещаний.

Гарэн Жуковская в фильме "За витриной универмага"
Гарэн Жуковская в фильме "За витриной универмага"

Он сразу обозначил границу:

— У меня есть семья и я люблю Руфь, — сказал он прямо, без паузы.
— Я это понимаю, — ответила она так же ровно. — И не собираюсь ставить тебя перед выбором.

Именно эта позиция и удерживала его рядом. Он метался между Ленинградом и Москвой, между ответственностью и ощущением свободы. Две женщины, две модели жизни, ни одну из которых он не решался разрушить окончательно.

В 1949 году Гарен поставила точку сама. Она уехала в Одессу, сказав ему прямо: он разрывается и разрушает себя, а вместе с собой — и тех, кто рядом. Расставание прошло без сцен. Он вернулся к Руфи, и в их доме об этом больше не говорили.

Беременность как предел

1950 год стал для семьи Райкиных точкой, где компромиссы закончились. Руфь ждала второго ребёнка и жила в состоянии напряжённого ожидания: гастроли, репетиции, редкие разговоры дома.

Именно в этот момент в театре появилась Антонина Гунченко — молодая актриса с яркой внешностью и открытым восхищением Мэтром.

Антонина Гунченко
Антонина Гунченко

Райкин сразу выделил её на прослушиваниях. Антонина была полной противоположностью прежней московской связи: эмоциональная, прямолинейная, смотрящая на него снизу вверх. После репетиций он стал провожать её, задерживаться, заходить в квартиру «ненадолго».

Связь быстро вышла за рамки театра. Антонина не скрывала чувств, не прятала ожиданий и говорила об этом вслух.

Он снова оказался в ситуации, где от него ждали не ролей, а личных решений, и снова выбрал молчание и раздвоенность.

Правда дошла до Руфи не от мужа. Костюмер театра рассказала о том, что происходит. Руфь не устроила сцен, не выясняла отношений и не требовала объяснений. Она просто собралась и пошла в женскую консультацию.

Шесть часов, которые всё изменили

В кабинете она произнесла фразу спокойно, без истерики и давления:

— Я хочу прервать беременность.

Врач попытался остановить её, напомнил о сроке и рисках, но решение звучало уже как наказание, а не как просьба о помощи.

Случайно в коридоре оказалась её подруга Софья. Она услышала разговор, вмешалась жёстко и буквально увела Руфь из кабинета.

-8

В тот же день подруги говорили с ней жёстко и прямо, без попыток смягчить разговор. О том, что ребёнок не отвечает за поступки отца. О том, что это граница, после которой пути назад не будет.

К вечеру Руфь приняла другое решение. На следующий день она закрыла окна, отключила телефон и позвала мужа на разговор.

Он длился шесть часов. Она говорила о предательстве, о страхе, о том, что доверие не восстанавливается по обещанию. Он слушал, не перебивая, и впервые не пытался оправдываться.

В итоге она сказала главное: она остаётся с ним и сохраняет ребёнка, но прежней их жизнь уже не будет.

Райкин выполнил всё, что от него потребовали: Антонину отправили в длительную командировку, затем перевели в другой театр, обеспечив жильём. 8 июля 1950 года родился Константин Райкин — человек, который мог так и не появиться на свет...

-9

***

После рождения Константина внешне всё встало на привычные рельсы. Работа, гастроли, сцена, аплодисменты. Аркадий Райкин снова оказался тем, кем его привыкли видеть миллионы. Но внутри семьи ничего не вернулось в прежнее состояние.

Руфь осталась рядом, держала быт, здоровье, расписание, но больше не жила в режиме безусловного доверия. Решение сохранить ребёнка не означало прощения — это было другое, более тяжёлое соглашение.

В творчестве Райкин стал жёстче и резче. Его сатира начала задевать тех, кого раньше обходили стороной. Конфликт с партийными функционерами, запреты на выступления, инфаркт...

Последние годы он выходил на сцену через боль и усталость, приезжал за часы до спектакля, чтобы размять тело и собраться. В 1987 году прошли последние гастроли в Америке — зал смеялся и плакал одновременно.

-10

Через несколько месяцев его не стало. Руфь пережила его ненадолго. Театр «Сатирикон» возглавил их сын Константин Райкин — тот самый, чьё рождение когда-то зависело от одной фразы и одного решения.

Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!

Будьте первым! Узнавайте о выходе новых публикаций в Телеграмм канале "Кумиры из СССР"

Вам также будет интересно:

Благодарю за подписку на канал, ваши лайки и комментарии.