Вечер пахнул корицей и дорогим кондиционером для белья — запахи, которые в моем сознании всегда рифмовались с понятием «дом». Я помешивала пасту в сливочном соусе, поглядывая на часы. Марк опаздывал на пятнадцать минут, что для его немецкой пунктуальности было почти преступлением. Но я лишь улыбалась. Десять лет брака не стерли ту мягкую нежность, которую я испытывала, заслышав поворот ключа в замке.
Мы были той самой парой, на которую засматриваются в ресторанах: успешный архитектор и владелица уютной цветочной лавки. «Идеальные Самойловы», — как называла нас Марина, моя лучшая подруга еще со времен разбитых коленок и первой школьной дискотеки.
Марк вошел, когда за окном уже сгустились сиреневые сумерки. Он выглядел уставшим, галстук был ослаблен, а в глазах застыла какая-то странная, несвойственная ему рассеянность.
— Привет, родная, — он коротко коснулся губами моей щеки. — Прости, на объекте аврал. Сил нет даже на душ.
— Раздевайся, ужин на столе, — откликнулась я, стараясь не замечать холодка, пробежавшего по спине. Женская интуиция — штука тонкая: она не кричит, она шепчет, и мы часто принимаем этот шепот за шум ветра.
Он бросил телефон на кухонный остров и ушел в ванную. Я потянулась, чтобы переложить его гаджет подальше от края — Марк всегда был неосторожен с техникой. И в этот момент экран вспыхнул.
«Не могу забыть вчерашнее. Ты был невероятен. Скорее бы суббота...»
Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, ударяя в ребра тяжелым молотом. Номер не был подписан, но эти цифры... я знала их наизусть. Это был номер Марины.
Мир вокруг не рухнул с грохотом. Он начал рассыпаться беззвучно, как в замедленной съемке. Я замерла, глядя на светящийся прямоугольник, который только что превратил мою жизнь в пепелище. Рука сама потянулась к телефону. Пароль? Наш общий день знакомства. 07.09. Экран послушно разблокировался.
Я не хотела открывать переписку. Какая-то часть меня умоляла: «Положи на место! Забудь! Притворись, что ничего не видела!». Но пальцы уже листали ленту сообщений вверх.
Там был не просто мимолетный флирт. Там была целая параллельная вселенная.
Марк: «Она снова говорит о ремонте в спальне. Если бы она знала, что я представляю на этой кровати тебя, она бы сожгла этот дом».Марина: «Терпи, милый. Мы же договорились. Еще немного, и тебе не придется притворяться. Лена слишком доверчива, это ее и погубит».
«Слишком доверчива». Каждое слово входило в грудь как раскаленная игла. Марина. Человек, которому я поверяла все свои страхи. Которая держала меня за руку, когда я плакала после неудачного ЭКО три года назад. Которая выбирала со мной шторы для этой самой кухни.
Я почувствовала тошноту. В переписке были фото. Марина в белье, которое я помогала ей выбирать в прошлом месяце — она сказала тогда, что хочет «освежить личную жизнь». Теперь я знала, чью именно. Марк отвечал ей с такой страстью, которой я не видела от него уже года два. Я списывала это на кризис среднего возраста, на усталость от работы, на что угодно... только не на предательство двух самых близких людей.
— Лена? Ты чего там застыла? — голос Марка из коридора прозвучал как выстрел.
Я дернулась, едва не выронив телефон. Он стоял в дверях, вытирая мокрые волосы полотенцем. Его взгляд упал на мои руки, потом на экран, который я не успела погасить.
Воздух в кухне внезапно закончился. Наступила та звенящая тишина, в которой слышно, как рушатся судьбы. Марк медленно опустил полотенце на плечи. Его лицо, еще минуту назад казавшееся таким родным и надежным, вдруг стало чужим, словно маска из воска.
— Ты залезла в мой телефон, — произнес он тихо. В его голосе не было раскаяния. Только холодная, злая констатация факта.
— «Невероятен», Марк? — мой голос сорвался на шепот. — Суббота? Марина? Как давно это длится?
Я ждала оправданий. Ждала, что он упадет на колени, скажет, что это ошибка, глупость, наваждение. Но он просто подошел, забрал телефон из моих немеющих пальцев и спокойно положил его в карман брюк.
— Раз уж ты все равно узнала... Наверное, так даже лучше. Мне надоело врать, Лена. Это выматывает.
Он прошел к столу, отодвинул тарелку с пастой, к которой так и не прикоснулся, и сел.
— Ты не понимаешь, — начал он, и в его глазах блеснул металл. — С Мариной я чувствую себя живым. А с тобой... с тобой я просто живу в цветочном магазине, где всё стерильно, правильно и до смерти скучно.
Каждое его слово было как пощечина. Скучно. Моя любовь, моя забота, наш дом — всё это было для него «скучно».
— Уходи, — сказала я, сама удивляясь твердости своего тона, хотя внутри всё дрожало.
— Что?
— Уходи прямо сейчас. К ней. В субботу. В ад. Мне плевать. Просто исчезни из этого дома, пока я не сделала что-то, о чем пожалею.
Марк усмехнулся. Эта усмешка была самым страшным. В ней не было ни капли той нежности, которую он дарил мне десять лет.
— Как скажешь. Но помни, Лена: этот дом записан на мою фирму. И счета тоже. Так что не переигрывай с драматизмом. Тебе завтра нечем будет платить за аренду своей лавки.
Он развернулся и вышел, даже не взяв вещей. Дверь захлопнулась с негромким щелчком, который прозвучал для меня как финальный аккорд моей прежней жизни.
Я осталась стоять посреди идеально чистой кухни. Паста остывала, распространяя аромат базилика. На стене тикали часы, отсчитывая первые секунды моей новой, абсолютно пустой реальности.
Я взяла свой телефон и набрала номер Марины. Пальцы дрожали, но я должна была это сделать. Она ответила после второго гудка — голос был веселым, предвкушающим.
— Да, Маркуша? Уже соскучился?
— Это Лена, — выдохнула я. — Надеюсь, ты уже постелила свежее белье. Он едет к тебе.
Я сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Силы внезапно покинули меня, и я опустилась прямо на кафельный пол. В голове крутилась только одна мысль: завтра наступит утро, и мне придется как-то в нем проснуться. Но как дышать, когда из груди вырвали сердце и растоптали его на твоих глазах те, кому ты доверяла больше, чем себе?
Я еще не знала, что это предательство — только верхушка айсберга, и тайны, которые скрывали Марк и Марина, окажутся куда более грязными, чем банальная интрижка.
Первая ночь одиночества была не тихой — она была оглушительной. Я сидела на полу кухни, пока тени от уличных фонарей медленно ползли по стенам, превращая знакомые очертания мебели в чудовищные маски. В голове, словно заезженная пластинка, прокручивались слова Марка: «Дом записан на мою фирму».
В три часа утра я поднялась. Тело затекло, а в висках пульсировала тупая боль. Жалость к себе — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить. Если Марк решил играть грязно, мне нужно было знать, какими картами он располагает.
Я прошла в его кабинет. Это была территория, куда я редко заходила без стука, уважая его «творческое пространство». Сейчас же я бесцеремонно включила настольную лампу. Запах его дорогого парфюма и табака все еще висел в воздухе, вызывая приступ тошноты.
Я начала с ящиков стола. Счета, чертежи, эскизы новых жилых комплексов. Марк всегда был педантом, и я надеялась, что эта черта его погубит. В самом нижнем ящике, за папками с налоговыми декларациями, я нашла небольшой кожаный органайзер. В нем не было записей о встречах, только чеки и вложенные выписки.
Разложив их на столе, я почувствовала, как по спине пробежал холод.
Рестораны в Париже в те даты, когда он якобы был на конференции в Питере. Ювелирный бутик — колье за полмиллиона, которое я никогда не видела на своей шее. Но самое страшное ждало в конце. Документ о залоге моей цветочной лавки «Флора-Люкс». Моего детища. Моего спасения.
— Ты не мог… — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Подпись внизу была моей. Идеально скопированная, каллиграфическая подпись. Марк, будучи архитектором, обладал твердой рукой и безупречным глазомером. Он подделал мое согласие на использование бизнеса в качестве обеспечения кредита для своей фирмы «Олимп-Строй».
Я поняла, что эта интрижка с Мариной не была просто вспышкой страсти. Это был план. Марина работала юристом в крупном агентстве недвижимости. Она знала все лазейки. Они методично, месяц за месяцем, обчищали меня, готовя почву для своего «счастливого будущего».
Рассвет застал меня за изучением документов. Я не плакала. Слезы высохли, оставив после себя лишь жгучую, ледяную ярость.
В восемь утра я уже стояла у дверей своей лавки. Аромат свежесрезанных пионов, который обычно приносил мне покой, сегодня казался удушающим. Моя помощница, Катя, сразу заметила неладное.
— Лена, на тебе лица нет! Что случилось? Марк опять задерживается?
— Марка больше нет в моей жизни, Кать, — я прошла в подсобку и скинула пальто. — И, возможно, этой лавки скоро тоже не будет. Нам нужно проверить все счета за последний год. Срочно.
Весь день прошел в лихорадочном аудите. Каждое новое открытие было болезненнее предыдущего. Выяснилось, что Марина консультировала Марка не только по юридическим вопросам, но и по тому, как постепенно выводить средства из оборота «Флоры». Они действовали как паразиты, высасывая жизнь из моего дела.
Около пяти вечера колокольчик над дверью звякнул. Я надеялась увидеть клиента, но в дверях стояла она.
Марина выглядела безупречно. Бежевое пальто в тон туфлям, идеальная укладка, и взгляд — не виноватый, а вызывающе-жалостливый.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, проходя к прилавку.
— Ты очень смелая, раз пришла сюда, — я вышла ей навстречу, сжимая в руке секатор для роз.
— Давай без драм, Лен. Мы взрослые люди. Ты же знала, что у нас с Марком всё давно остыло. Мы с ним — одно целое. У нас общие цели, общие амбиции. А ты… ты просто застряла в своем цветочном раю.
— «Одно целое»? — я горько усмехнулась. — Поэтому вы решили меня обокрасть? Подделка подписей, залоги, тайные счета… Это тоже часть вашего «высокого чувства»?
Марина на мгновение замерла, её маска идеальной женщины дрогнула. Она не ожидала, что я так быстро докопаюсь до бумаг.
— Это бизнес, ничего личного, — она быстро взяла себя в руки. — Марку нужны были инвестиции для нового проекта. Он бы всё вернул, если бы ты не устроила вчера этот цирк. А теперь… теперь «Олимп-Строй» подает на банкротство. И твой магазин пойдет с молотка в счет долгов.
— Уходи, — я сделала шаг к ней.
— Я пришла предложить сделку, — Марина проигнорировала мою просьбу. — Ты подписываешь отказ от претензий по разделу имущества и не поднимаешь шум из-за подписи. Взамен Марк оставит тебе небольшую сумму, чтобы ты могла снять квартиру и начать с нуля. Где-нибудь подальше отсюда.
Я смотрела на женщину, с которой делилась самыми сокровенными секретами. Она не просто предала меня — она хотела стереть меня с лица земли, лишить дома, дела и достоинства.
— Ты думаешь, я так легко сдамся? — мой голос зазвучал непривычно низко. — Ты юрист, Марина. Ты должна знать: когда человеку нечего терять, он становится чертовски опасным.
— У тебя нет ресурсов с нами бороться, — она снисходительно улыбнулась. — Весь город завязан на связях Марка. Твое слово против его. Кто поверит «истеричной брошенной жене»?
Она развернулась и направилась к выходу, но у самой двери обернулась:
— Кстати, суббота в силе. Мы улетаем в Сочи. Марку нужно отдохнуть от твоих истерик.
Когда дверь за ней закрылась, я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно сломалось. Но на месте слома не образовалась пустота. Там зародилось нечто новое — холодное, расчетливое и беспощадное.
Я подошла к рабочему столу и открыла ноутбук. Марина была права в одном: Марк был архитектором. Но она забыла, что я — та, кто всегда создавала атмосферу, в которой он жил. Я знала все его слабости, все его страхи, все его «серые» схемы, о которых он хвастался мне за бокалом вина в те редкие моменты откровенности.
Он думал, что я хрупкий цветок, который завянет без его опеки. Он забыл, что у самых красивых роз — самые острые шипы.
Я набрала номер, который хранила в записной книжке десять лет, надеясь, что он мне никогда не понадобится.
— Алло, Стас? Это Елена Самойлова. Мне нужна твоя помощь. Ты говорил, что я могу обратиться, если мой муж заиграется в бога… Да. Настало время разрушить его Олимп.
Стас был бывшим партнером Марка, которого тот вышвырнул из бизнеса пять лет назад. Стас ненавидел Марка, и у него была информация, которая могла уничтожить любую репутацию.
— У тебя есть план? — раздался в трубке хриплый мужской голос.
— У меня есть нечто большее, — я посмотрела на свое отражение в витрине. — У меня есть правда. И я собираюсь сделать её очень громкой.
Этой ночью я не ложилась спать. Я готовила свою собственную «субботу». Марк и Марина думали, что они летят в отпуск. На самом деле они летели прямо в капкан, который я только что начала расставлять.
Стас приехал через час после звонка. Он выглядел как человек, который научился извлекать выгоду из чужих катастроф: помятый дорогой пиджак, умные, циничные глаза и запах крепкого эспрессо. Мы встретились в моей лавке, среди увядающих лилий, которые я забыла убрать в холодильник.
— Значит, «идеальный Марк» сорвался с цепи? — Стас вальяжно опустился на стул, окинув взглядом стопки документов на моем столе. — Я предупреждал тебя еще пять лет назад, Лена. Такие, как он, не строят дома — они строят декорации. А когда декорации ветшают, они их просто сжигают вместе со зрителями.
— Мне не нужны нотации, Стас. Мне нужно оружие.
Он усмехнулся и вытащил из портфеля планшет.
— Оружие — это скучно. Давай назовем это «финансовым правосудием». Твой муж не просто подделал твою подпись. Он использует «Олимп-Строй» для отмывания денег через фиктивные подряды на застройку прибрежной зоны. Марина — его мозг. Она оформляет сделки через подставных лиц, используя свои связи в регистрационной палате.
Я смотрела на графики и схемы, которые Стас выводил на экран. Это была паутина, в центре которой сидел мой муж, а Марина плела нити.
— Видишь этот объект в Геленджике? — Стас ткнул пальцем в фото недостроя. — По документам там залито бетона на триста миллионов. По факту — песок и строительный мусор. Марк вывел деньги в офшоры за неделю до того, как переписал твою лавку под залог. Он знал, что фирма рухнет. Он готовил «золотой парашют» для себя и своей новой королевы.
— Марина сказала, что они улетают в Сочи в субботу, — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Она смеялась мне в лицо, Стас.
— В Сочи? — Стас прищурился. — Ну конечно. В Сочи у них запланирована встреча с «инвестором», который на самом деле является их проводником к зарубежным счетам. Если они улетят, ты не увидишь ни копейки. Твою лавку заберут за долги в понедельник.
— Что мы можем сделать?
Стас наклонился ко мне, и его голос стал вкрадчивым:
— У Марка есть одна слабость. Он патологически самолюбив. И он трус. Если мы покажем ему, что его «идеальная» Марина ведет свою игру, он сдаст её со всеми потрохами. А если мы покажем Марине, что Марк уже подготовил документы на выезд только для одного человека... она уничтожит его сама.
— Ты хочешь их стравить?
— Я хочу устроить им грандиозный финал. Слушай внимательно...
Следующие два дня превратились в сюрреалистичный триллер. Пока я делала вид, что собираю вещи и готовлюсь к банкротству, Стас через свои каналы «вбросил» Марине информацию о том, что Марк завел еще один счет — на имя какой-то молодой помощницы из его бюро. Это была ложь, но подкрепленная искусно подделанными выписками, которые Марина, в силу своей подозрительности, проглотила мгновенно.
В то же время я отправила Марку короткое сообщение: «Я нашла папку "Проект Z". Стас передает тебе привет. Если хочешь обсудить условия моего молчания до твоего вылета — буду в лавке в пятницу вечером. Одна».
Я знала, что он придет. «Проект Z» — это было кодовое название той самой схемы в Геленджике, о которой он никогда не говорил вслух.
Пятница. 19:00. В магазине было темно, только лампа над прилавком отбрасывала тусклый круг света. Я стояла у окна, наблюдая, как черный внедорожник Марка паркуется у тротуара.
Он вошел резко, не снимая пальто. Лицо было бледным, в глазах — нескрываемая ярость.
— Где ты это взяла? — он бросил на прилавок распечатку моего сообщения. — Откуда у тебя связи со Стасом? Ты хоть понимаешь, во что ввязалась, Лена? Это не цветочки перевязывать ленточками. Это реальные сроки. Для всех.
— Для всех, Марк? Нет. Только для тебя и твоей сообщницы, — я спокойно посмотрела ему в глаза. — Стас готов дать показания. У него есть оригиналы смет. А у меня есть доказательства подделки моей подписи. Как думаешь, что скажет полиция, когда узнает, что ты обчистил собственную жену, чтобы сбежать с любовницей?
Марк подошел вплотную, от него пахло дорогим коньяком и страхом.
— Чего ты хочешь? Денег? Я дам тебе денег. Подпиши бумаги, которые прислала Марина, и я переведу тебе долю после сделки в Сочи.
— Марина? — я притворно удивилась. — Ты всё еще ей веришь? Марк, она уже два часа как общается с налоговой проверкой по поводу твоего «Олимпа». Она решила, что лучше сдать тебя и получить статус свидетеля, чем сесть вместе с тобой. Она уверена, что ты хотел её кинуть с тем тайным счетом на имя помощницы.
Марк замер. Его челюсть сжалась.
— Какой еще счет? Какая помощница? Ты врешь!
— Спроси её сам. Ах да, она не берет трубку, верно? Потому что она сейчас в прокуратуре, Марк. Выписывает тебе билет в один конец.
В этот момент его телефон зазвонил. На экране высветилось: «Марина». Он судорожно схватил трубку.
— Алло! Ты где?! Какая еще налоговая? Ты что творишь, дрянь?! — орал он в трубку, теряя остатки самообладания.
Я не слышала, что отвечала Марина, но, судя по тому, как лицо Марка наливалось багровым цветом, Стас сработал идеально. Он отправил Марине «подтверждение» того, что Марк якобы забронировал билет на самолет только на одно имя. На свое.
— Она заберет всё, Марк, — прошептала я, подходя к нему. — Она юрист. Она выставит тебя организатором, а себя — жертвой твоего обаяния и угроз. Ты останешься ни с чем. В тюрьме. А она будет пить коктейли в Ницце на твои деньги.
Марк тяжело задышал. Он всегда был плохим игроком в условиях стресса.
— Что мне делать? Лена, помоги мне... Ты же любила меня! Помоги выпутаться, я всё верну!
— У меня есть флешка, — я вытащила из кармана маленький пластиковый прямоугольник. — Здесь все транзакции Марины. Все её подписи на левых договорах. Если ты подпишешь дарственную на дом и признание в подделке моей подписи (чтобы аннулировать залог лавки), я отдам эту флешку тебе. Ты сможешь шантажировать её в ответ или сдать её первым.
Это была ловушка. На флешке были пустые файлы, но Марк был слишком напуган, чтобы проверять.
— Давай бумагу, — прохрипел он.
Я выложила на стол заранее подготовленные документы. Мои руки не дрожали. Я смотрела, как человек, которого я считала своей судьбой, торопливо выводит буквы, предавая ту, ради которой он предал меня.
Это было жалко. И это было правильно.
Когда последняя подпись была поставлена, я забрала документы.
— А теперь уходи. И молись, чтобы Марина не успела доехать до следователя раньше, чем ты доберешься до аэропорта.
Марк выхватил флешку и бросился к выходу, даже не оглянувшись. Он мчался навстречу своей паранойе, уверенный, что спасает свою шкуру.
Я осталась в тишине. Из тени подсобки вышел Стас, вертя в руках диктофон.
— Знатно ты его приложила, Лен. Актерская игра на десять из десяти.
— Это не игра, Стас. Это инстинкт выживания. Что с Мариной?
— Она сейчас в ярости. Думает, что он её предал. К утру они так перегрызут друг другу глотки, что правоохранительным органам останется только собрать осколки.
Я подошла к витрине. На улице пошел дождь, размывая огни города. У меня на руках были документы, возвращающие мне дом и бизнес. Но в груди всё еще зияла дыра.
— Завтра суббота, — сказала я тихо. — Они собирались в Сочи.
— А ты? Что будешь делать ты?
Я посмотрела на свои руки — они больше не пахли корицей. Они пахли сталью и холодным расчетом.
— Я? Я пойду в свою лавку. Завтра большой привоз роз. Нужно подготовить их к продаже. Жизнь продолжается, Стас. Но теперь правила устанавливаю я.
Я еще не знала, что настоящая бомба замедленного действия взорвется завтра утром, когда Марк обнаружит, что флешка пуста, а Марина поймет, кто на самом деле дергал за ниточки. Но одно я знала точно: Лена Самойлова, которая верила в сказки, умерла два дня назад. И мне очень нравилась та, кто пришла ей на смену.
Субботнее утро выдалось ослепительно ясным, из тех, что обещают начало чего-то нового. Но для Марка и Марины это утро стало началом конца.
Я сидела в кресле в своей гостиной — в доме, который Марк вчера официально вернул мне, пытаясь спастись от призраков собственного страха. На коленях у меня лежал ноутбук, а в руках была чашка крепкого кофе без сахара. Вкус горечи теперь казался мне единственно верным.
В 9:00 утра мой телефон ожил. Это был Стас.
— Включай новости, дорогая. Глава «Олимп-Строя» устроил форменный боевик в элитном ЖК.
Я переключила канал. Репортер сбивчиво рассказывал о задержании мужчины, который в состоянии аффекта пытался ворваться в квартиру известного юриста. На кадрах, снятых на телефон очевидца, я увидела Марка. Растрепанный, в измятом пальто, он кричал что-то невнятное, пока двое охранников прижимали его к капоту того самого внедорожника. Рядом стояла Марина. Даже через экран я чувствовала исходящий от нее холод. Она что-то говорила полицейским, указывая на Марка, и в ее жестах не было ни тени сочувствия — только брезгливость к инструменту, который перестал работать.
— Он проверил флешку, — констатировал Стас в трубке. — И, судя по всему, решил, что Марина его обставила, стерев данные удаленно. А она, увидев его в таком состоянии, вызвала полицию и заявила о преследовании и угрозе жизни. Они уничтожили друг друга сами, Лена. Нам даже не пришлось пачкать руки.
— Это еще не всё, Стас. Документы, которые он подписал вчера… они уже у нотариуса?
— Да. И признание в подделке подписи тоже. Залог с «Флоры-Люкс» снят. Ты официально чиста перед банком. А вот Марку и Марине предстоит долгий разговор с ОБЭП. Я передал им папку по Геленджику сегодня в восемь утра.
Я закрыла глаза. Должна была наступить легкость, но внутри была лишь гулкая, пустая тишина. Десять лет жизни превратились в папку с компроматом и короткий репортаж в криминальной хронике.
Через три часа, когда я уже была в лавке, колокольчик снова звякнул. Я ожидала увидеть полицию или журналистов, но вошла Марина.
Она больше не была той безупречной хищницей. Тушь слегка размазалась, руки дрожали, когда она пыталась застегнуть пуговицу на пальто. Она прошла к прилавку и швырнула на него тяжелую связку ключей. Ключи от офиса, который мы когда-то арендовали вместе для ее практики.
— Ты победила, — сказала она севшим голосом. — Марк в изоляторе. Моя репутация растоптана. Клиенты разрывают контракты, потому что по городу поползли слухи о моем участии в схемах «Олимпа». Это ведь ты сделала, да? Стас не мог действовать так тонко.
Я медленно отложила секатор.
— Я не побеждала, Марина. Я просто защищалась. Ты пришла в мой дом, ты спала с моим мужем, ты пыталась украсть мой бизнес. На что ты рассчитывала? Что я поплачу в подушку и исчезну?
— Я рассчитывала, что ты слабая! — выкрикнула она, и в ее глазах блеснули слезы ярости. — Ты всегда была такой… правильной. Цветочки, ужины, верность. Ты была декорацией к его успеху! Я дала ему драйв, я дала ему возможность стать великим!
— Ты дала ему возможность стать преступником, — отрезала я. — И он стал им. Вместе с тобой. Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты думала, что любовь и доверие — это слабость. Но именно они дали мне силы изучить каждый ваш шаг. Когда ты любишь человека, ты знаешь его повадки лучше, чем он сам. Я знала, что Марк сломается под давлением. И я знала, что ты предашь его первой, как только запахнет жареным.
Марина горько усмехнулась, вытирая щеку.
— Мы стоим друг друга. Все трое.
— Нет, — я покачала головкой. — Вы с ним стоите друг друга. А я ухожу из этого уравнения.
— Тебе это не сойдет с рук, Лена. Марк заговорит. Он расскажет, как ты его шантажировала вчера.
— Пусть рассказывает. У меня есть запись нашего вчерашнего разговора, где он признается в подделке подписи и сам предлагает мне сделку. А флешка? Ну, я просто перепутала ее в спешке. Кто осудит брошенную жену за рассеянность в такой момент?
Марина долго смотрела на меня, словно видела впервые. В ее взгляде появилось нечто похожее на уважение, смешанное с ужасом. Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Я знала, что впереди у нее суды, потеря лицензии и забвение. Она получила именно то будущее, которое строила на чужом несчастье.
Прошел месяц.
Жизнь в городе текла своим чередом. «Олимп-Строй» был признан банкротом, Марк ожидал суда под домашним арестом (его адвокаты сотворили чудо, но срок был неизбежен). Я не видела его ни разу с той ночи в лавке. Он пытался звонить, писал письма, полные раскаяния и мольбы о прощении, но я не открыла ни одного. Прошлое должно оставаться в прошлом, особенно если оно пахнет гнилью.
Я стояла в своей обновленной лавке. Теперь здесь было больше пространства, больше света и меньше тяжелых ароматов. Я переименовала ее. Теперь на вывеске значилось просто: «Елена».
Дверь открылась, и вошел Стас. Он принес огромный стакан моего любимого латте.
— Как продвигаются дела, хозяйка? Слышал, ты расширяешься?
— Да, открываю точку в торговом центре, — я улыбнулась. — Оказывается, когда не тратишь силы на поддержание иллюзии идеального брака, остается очень много энергии для дела.
Стас облокотился на стойку, глядя на меня с нескрываемым интересом.
— Знаешь, Лен… я ведь тогда, пять лет назад, ушел из фирмы не только из-за денег. Я не мог смотреть, как этот индюк тебя обесценивает.
— Стас, не надо, — я подняла руку. — Я не готова к новым историям. Сейчас я хочу просто подышать. Своим воздухом.
Он понимающе кивнул.
— Я никуда не тороплюсь. Кстати, ты слышала? Марину видели в аэропорту. Улетает к матери в провинцию. Говорят, она продала всё, что у нее осталось, чтобы покрыть часть исков.
Я посмотрела на свои руки. Они были в пыльце и мелких царапинах от шипов роз. Это были руки женщины, которая сама строит свою судьбу.
— Знаешь, Стас, — сказала я, глядя в окно на оживленную улицу. — Когда я увидела ту смс, мне казалось, что это конец света. Что я умру прямо там, на кухонном полу. А сейчас я понимаю: та смс была самым ценным подарком, который Марк когда-либо мне делал. Она вывела меня из комы.
— Жестокая терапия, — заметил он.
— Но эффективная.
Я вышла на крыльцо лавки. Город дышал весной. В воздухе пахло дождем, надеждой и свежесрезанными цветами. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился покой.
Предательство — это не только боль. Это еще и фильтр, который убирает из твоей жизни лишних людей, оставляя место для тех, кто достоин доверия. И для самой себя — настоящей, сильной и наконец-то свободной.
Я взяла в руки горшок с молодой орхидеей и выставила его на самый солнечный край витрины. Цветку нужно было много света, чтобы расцвести заново. Мне — тоже.
И я знала, что у меня всё получится.
Через год Марк Самойлов получит свой приговор — пять лет условно и огромный штраф. Марина сменит фамилию и затеряется в маленьком городке на севере. А Елена Самойлова станет «Предпринимателем года» и больше никогда не будет проверять чужие телефоны. Не потому, что будет бояться правды, а потому, что в ее новой жизни больше не будет места лжи.
Она научилась главному: если твое сердце бешено колотится от страха — значит, пришло время что-то менять. И иногда разрушенный дом — это лучший фундамент для нового небоскреба.
