В офисе инвестиционной компании «Атлант» Марка считали почти святым. Высокий, с благородной проседью на висках и вечно печальным взглядом карих глаз, он воплощал в себе образ современного мученика. Все знали: Марк — блестящий стратег, но его личная жизнь — это тихая трагедия.
— Как сегодня Елена? — шепотом спрашивала Инга, молодая амбициозная помощница, задерживаясь у его стола чуть дольше, чем того требовал этикет.
Марк тяжело вздыхал, потирая переносицу.
— Без изменений, Инга. Врачи говорят, это затяжное... Ей нужен покой. Даже свет в комнате приходится приглушать.
Инга смотрела на него с обожанием и жалостью. Пять лет Марк работал в «Атланте», и пять лет его жена была «призраком». Она никогда не появлялась на корпоративах, не заходила за ним в офис, не мелькала на фото в соцсетях. Марк создал вокруг себя вакуум: образ одинокого мужчины, обремененного долгом перед больной женщиной. Этот образ давал ему невероятные привилегии. Женщины-коллеги подкармливали его домашними обедами, руководство прощало задержки, а сам он виртуозно пользовался статусом «почти свободного» мужчины, поддерживая легкий флирт сразу с несколькими сотрудницами, обещая им «когда-нибудь, если станет легче...»
Но дома, за закрытыми дверями трехэтажного особняка, маска сползала.
— Марк, ты снова поздно, — Анна стояла в холле, скрестив руки на груди. Она не была больной. Она была ослепительна: высокая, с кожей цвета слоновой кости и пронзительными зелеными глазами.
— Работа, Аня. Мы готовимся к десятилетию фирмы. Ты же знаешь, я — лицо компании.
— Я знаю, что я — твой секрет, — горько усмехнулась она. — Пять лет ты кормишь меня баснями о «корпоративной этике» и «сложных отношениях с акционерами», которым якобы не нравится мой семейный бэкграунд. Ты запер меня в этом золотом аквариуме.
— Потерпи еще немного, — Марк привычно потянулся, чтобы поцеловать её, но она отстранилась. — Юбилей пройдет, я получу бонус, и мы уедем в отпуск. Только мы.
Марк не видел, как в темноте коридора сжались кулаки его жены. Он не знал, что сегодня утром Анна нашла в его пиджаке записку от Инги: «Твоему сердцу нужен отдых от печали. Я жду тебя в субботу».
Подготовка к юбилею шла полным ходом. Аренда роскошного зала в «Метрополе», тонны живых лилий, лучшие вина. Марк был на пике. Он должен был произнести главную речь, ведь именно он пять лет назад пришел в компанию с огромным капиталом, который спас «Атлант» от банкротства. В кулуарах шептались, что он — гений инвестиций, сумевший сколотить состояние на криптовалютах в период их зарождения.
— Ты выглядишь озабоченным, Марк, — генеральный директор похлопал его по плечу. — Всё из-за жены?
— Да, — привычно соврал Марк. — Ей сегодня хуже. Пришлось нанять вторую сиделку.
Сердце Марка бешено колотилось, но не от сочувствия к Анне, а от предвкушения. Сегодня на банкете будет Инга. И будет Карина из юридического. И будет свобода. Он уже продумал легенду: после юбилея он объявит, что состояние Елены стало критическим, и он отправляет её в закрытую клинику в Швейцарии. Это окончательно развяжет ему руки.
Он не подозревал, что время на его золотых часах «Patek Philippe» начало обратный отсчет.
Анна сидела перед зеркалом в своей спальне. Перед ней лежал старый, потрепанный кожаный блокнот с инициалами её отца. Рядом — флешка и пригласительный билет на юбилей «Атланта», который она вытащила из папки мужа неделю назад.
Она знала всё. Каждую копейку, которую он вложил в компанию. Каждую ложь, которую он произнес за этим столом.
— Пять лет, Марк, — прошептала она, нанося на губы ярко-красную помаду цвета артериальной крови. — Пять лет ты прятал меня, чтобы мир не узнал, кто на самом деле купил тебе этот трон.
Она надела платье, которое он никогда не видел — черное, облегающее, как чешуя змеи. Сверху — тяжелое меховое манто. Она не собиралась устраивать скандал дома. Она собиралась уничтожить его там, где он чувствовал себя богом.
Зал «Метрополя» сиял. Звучала живая музыка, хрусталь звенел, в воздухе витал запах дорогих духов и успеха. Марк стоял в центре круга акционеров, держа бокал шампанского.
— ...и когда я решил инвестировать те первые десять миллионов, — вещал он, понизив голос до доверительного баритона, — многие говорили, что это риск. Но я верил в интуицию.
— И в чью же именно интуицию, дорогой? — раздался чистый, вибрирующий от скрытой ярости голос.
Гул в зале начал стихать. Люди оборачивались. К центру круга шла женщина. Она шла так, будто этот зал принадлежал ей по праву рождения. Охранники на входе даже не посмели её остановить — столько власти было в её походке.
Марк почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Бокал в его руке дрогнул. Шампанское выплеснулось на его безупречно белый манжет.
— Анна? — его голос сорвался на хрип. — Что ты здесь делаешь? Тебе... тебе нельзя... лекарства...
— Лекарства? — она остановилась в шаге от него, и аромат её духов — терпкий, с нотами сандала — ударил ему в лицо. — Ты о тех витаминах, которыми ты пытался усыпить мою бдительность все эти годы?
Она обернулась к застывшим гостям и улыбнулась ослепительной, хищной улыбкой.
— Добрый вечер, дамы и господа. Простите, что я без приглашения. Но я просто не могла пропустить момент, когда мой муж снова будет рассказывать сказку о своем «гениальном» капитале.
Марк побледнел. Его взгляд метнулся к Инге, которая стояла неподалеку, прикрыв рот рукой. Затем к генеральному директору.
— Она... она не в себе, — пролепетал он. — Аня, поедем домой, тебе нужен врач.
Но Анна уже не слушала его. Она уверенным шагом направилась к сцене, где стоял микрофон, приготовленный для его торжественной речи.
— Марк, стой! — крикнул он, бросаясь за ней, но двое охранников, нанятых для мероприятия, преградили ему путь. Они не узнали в нем хозяина положения — в этот момент он выглядел как жалкий, загнанный в угол воришка.
Анна взяла микрофон. Звук легкого щелчка разнесся по залу, как выстрел.
— Уделите мне пять минут, — сказала она, глядя прямо в глаза мужу. — И я расскажу вам, откуда на самом деле взялись деньги, на которых построен «Атлант». И почему Марк так сильно хотел, чтобы я оставалась «больной» и «невидимой».
Марк застыл. В этот момент первая прядь на его виске, до этого лишь слегка тронутая сединой, словно на глазах стала белой как снег. Таймер обнулился. Бомба взорвалась.
Тишина в зале «Метрополя» стала осязаемой, тяжелой, как гробовая плита. Сотни глаз — акционеров, партнеров, их холеных жен и тех самых коллег, с которыми Марк флиртовал годами, — теперь были прикованы к женщине на сцене. Анна стояла под светом софитов, и её черное платье отливало холодным блеском.
Марк чувствовал, как липкий пот течет по позвоночнику. Его мир, выстраиваемый по кирпичику из лжи и манипуляций, начал осыпаться.
— Пять лет назад, — голос Анны в динамиках звучал чисто и глубоко, — компания «Атлант» была на грани краха. Мой муж, Марк, появился здесь как спаситель. «Ангел-инвестор» с чемоданом денег и безупречной стратегией. Все вы спрашивали его: «Откуда средства, Марк?». И он отвечал что-то туманное о ранних инвестициях в технологии, о рискованных ставках, которые сыграли.
Она сделала паузу, медленно обводя взглядом зал. Её глаза остановились на Инге, которая сжалась в углу, чувствуя себя невероятно глупо в своем открытом коктейльном платье.
— На самом деле, — продолжила Анна, — Марк не заработал ни цента из тех десяти миллионов, что легли в основу фонда. Эти деньги принадлежали моему отцу, Виктору Савельеву.
По залу пронесся шепоток. Имя Виктора Савельева было хорошо известно в узких кругах старой гвардии. Он был «серым кардиналом» портовых логистик, человеком, который исчез с радаров так же внезапно, как и появился. Официально он погиб в результате несчастного случая на охоте семь лет назад.
— Аня, замолчи! — Марк попытался прорваться к сцене, но генеральный директор, господин Бергман, жестом остановил охрану, преграждавшую путь мужу, но не давая ему подняться на подиум. Бергман был человеком старой закалки и ненавидел, когда его держали за дурака.
— Пусть говорит, Марк. Мне тоже всегда была интересна природа твоего «чутья».
Марк замер, его лицо приобрело сероватый оттенок. Он понимал: если она договорит, ему не просто закроют доступ в приличные дома — его ждет клетка.
— Мой отец был сложным человеком, — Анна горько усмехнулась. — Он не доверял банкам, не доверял системе. Перед смертью он оставил мне доступ к закрытому офшорному счету и пакет документов, который должен был стать моим приданым. Но была одна проблема: я любила Марка. Я верила, что этот блестящий, амбициозный юноша — моя опора.
Она достала из маленького клатча флешку и подняла её вверх, как трофей.
— Когда отец погиб, я была раздавлена. Марк взял всё в свои руки. Он убедил меня, что деньги отца — «грязные», что налоговая полиция уничтожит меня, если я попытаюсь их легализовать. Он предложил схему: он «отмоет» эти деньги через серию подставных фондов и вложит их в «Атлант», чтобы создать нам легальное, чистое будущее. Я доверилась ему. Я отдала ему коды доступа, подписи и, самое главное, свою жизнь.
Марк почувствовал, как немеют пальцы. Он вспомнил ту ночь пять лет назад. Аня рыдала на его плече, а он в это время переводил первые транши, уже планируя, как избавится от её влияния.
— Но как только деньги осели на счетах компании, — голос Анны стал холодным, как сталь, — я стала для него обузой. Живым свидетелем его воровства. Убить меня он не мог — слишком велик риск. Поэтому он выбрал другую тактику: социальную смерть. Он запер меня в доме, убеждая окружающих, что я душевнобольная, что у меня тяжелая форма депрессии с суицидальными наклонностями. Он платил врачам, чтобы они подтверждали его ложь. Он стер меня из реальности, чтобы вы, дорогие коллеги, видели в нем благородного страдальца, а не обычного альфонса, укравшего деньги у собственной жены!
— Это клевета! — выкрикнул Марк, но его голос прозвучал жалко. — У тебя нет доказательств! Ты просто обиженная женщина, которая...
— Доказательств? — Анна кивнула техническому специалисту у пульта, который в замешательстве нажал на кнопку.
Огромный экран за её спиной, на котором только что крутился ролик о достижениях компании, сменился изображением документов. Это были банковские выписки, заверенные нотариусом. Но это было не всё. Вторым файлом открылась аудиозапись.
Из колонок раздался голос Марка — не тот бархатный и уверенный голос, который они знали, а резкий, властный, записанный, видимо, скрытым устройством в их спальне:
«...Слушай меня внимательно, Аня. Если ты еще раз выйдешь за ворота без моего разрешения, я добьюсь принудительной госпитализации. Документы уже готовы. Твой отец был бандитом, и его деньги теперь работают на меня. Ты здесь никто. Ты — просто тень в моем доме. Сиди тихо и радуйся, что я кормлю тебя с золотой ложечки».
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Инга, стоявшая ближе всех к Марку, медленно отошла от него на несколько шагов, словно он был прокаженным.
Марк смотрел на экран. Его правая рука непроизвольно потянулась к голове. Он чувствовал странное жжение в корнях волос. Если бы он сейчас посмотрел в зеркало, он бы увидел, что его знаменитая «благородная проседь» стремительно захватывает всё пространство, превращая его в совершенно седого старика за считанные мгновения. Это был не просто стресс — это был полный крах нервной системы.
— Но и это не самый главный секрет, — добавила Анна, и в её глазах мелькнуло нечто торжествующее и одновременно печальное. — Марк так боялся, что я раскрою правду о капитале, что не заметил самого важного. Мой отец не просто оставил деньги. Он оставил условие в завещании, которое Марк по своей глупости не дочитал до конца, считая, что он умнее всех.
Она сделала шаг к краю сцены, наклоняясь вперед, словно делясь тайной со всем залом.
— Согласно воле моего отца, если я когда-либо буду признана недееспособной или «исчезну» из общественной жизни более чем на три года без веских медицинских оснований, подтвержденных независимой международной комиссией, весь капитал, включая все активы, купленные на эти деньги, автоматически переходит...
Она замолчала, наслаждаясь моментом. Марк задыхался. Он знал, что сейчас будет. Он судорожно пытался вспомнить текст того документа, который он пять лет назад подписал не глядя, будучи уверенным, что Аня никогда не узнает о его существовании.
— ...переходит в фонд по борьбе с коррупцией и юридической защите жертв домашнего насилия, — закончила Анна. — Это значит, господин Бергман, что с этой секунды сорок процентов акций «Атланта», которыми владеет Марк, ему больше не принадлежат. Как и этот особняк. Как и эти часы на его руке.
Марк покачнулся. Его мир перевернулся. Он больше не был ни «святым», ни богачом. Он был никем. Седым, дрожащим никем в окружении людей, которые его презирали.
Но Анна еще не закончила. У неё был последний козырь, который должен был добить его окончательно.
— И самое интересное, Марк... Ты ведь думал, что мой отец погиб на охоте из-за несчастного случая? — её голос упал до шепота, но микрофон разнес его до каждого угла. — Я нашла вторую часть его дневника. И там подробно описано, кто именно подрезал тормоза в его машине за неделю до того, как «случайно» выстрелило ружье.
Марк почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Групповой вздох ужаса пронесся по залу. В дверях «Метрополя» показались люди в темных костюмах. Это была не служба безопасности отеля. Это была полиция.
Марк стоял неподвижно, пока его мир превращался в прах. В ушах стоял гул, похожий на шум уходящего поезда. Он смотрел на свои руки — они мелко дрожали. Он попытался поправить галстук, но пальцы не слушались. В отражении полированной крышки рояля, стоявшего у сцены, он увидел незнакомца: совершенно белого, как лунь, мужчину с запавшими глазами. Его знаменитая харизма испарилась, оставив лишь пустую оболочку.
Полицейские в темных куртках с надписью «Экономические преступления» и «Следственный комитет» уверенно пересекали зал. Гости расступались перед ними, как перед ледяным ледоколом.
— Марк Андреевич Воронов? — голос офицера звучал обыденно, что пугало сильнее крика. — Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупных размерах, незаконном присвоении чужого имущества и по вновь открывшимся обстоятельствам дела о гибели Виктора Савельева.
— Это ошибка... — выдавил Марк. Его голос был сухим, как осенний лист. — Моя жена... она больна. У неё бред.
Анна спустилась со сцены. Она шла к нему медленно, и каждый её шаг отдавался в его голове ударом колокола. Она остановилась в метре от него, не выражая ни ненависти, ни торжества — только холодное, выжженное спокойствие.
— Пять лет, Марк, — негромко сказала она. — Ты думал, что запер меня. Но ты забыл, чья я дочь. Мой отец научил меня главному правилу: «Если хочешь победить врага, стань его воздухом. Будь везде и нигде одновременно».
— Кто тебе помог? — прохрипел он. — Ты не могла сделать это сама. Ты не выходила из дома. Ты была под наблюдением!
В этот момент из толпы сотрудников вышла фигура, которую Марк ожидал увидеть меньше всего. Артем, системный администратор компании — тихий, незаметный парень в очках, которого Марк едва замечал и часто заставлял бегать за кофе.
Артем подошел к Анне и встал рядом, не скрывая легкой улыбки.
— Камеры в вашем доме, Марк Андреевич, — сказал Артем. — Те самые, которые вы поставили, чтобы следить за каждым вздохом жены. Вы ведь подключили их к облачному сервису, чтобы «присматривать» за ней с рабочего компьютера. Но вы забыли, что в нашей компании у сисадмина есть ключи от всех дверей. И от цифровых тоже.
Марк открыл рот, но не нашел слов. Артем продолжал:
— Анна нашла способ связаться со мной еще два года назад через скрытый чат в приложении для заказа продуктов. Сначала я не поверил. Но когда она прислала мне копии документов... Марк Андреевич, вы совершили классическую ошибку диктатора: вы считали окружающих декорациями.
Анна кивнула Артему и снова посмотрела на мужа.
— Пока ты флиртовал с Ингой в переговорных, я через Артема получала доступ к твоим финансовым отчетам. Каждая твоя подпись на поддельных актах, каждый вывод средств на подставные счета — всё это стекалось в мой «дневник болезни». Ты сам оплатил свой приговор, Марк. Ты покупал мне самые дорогие ноутбуки и планшеты, думая, что я смотрю сериалы, чтобы не сойти с ума от одиночества. А я в это время демонтировала твою империю по винтику.
Инга, стоявшая неподалеку, вдруг всхлипнула.
— Марк... это правда? Ты говорил, что она бросается на людей... что она не узнает тебя...
Анна повернулась к ней. В её взгляде на мгновение промелькнула искра жалости.
— Он говорил вам то, что вы хотели слышать, милочка. Вам хотелось верить в сказку о печальном принце, чтобы оправдать собственное желание занять место «больной королевы». Не вините себя в глупости — он профессиональный лжец. Но сегодня его гастроли окончены.
Офицер полиции коснулся плеча Марка.
— Пройдемте.
— Погодите, — Анна подняла руку. — Есть еще кое-что. Марк, помнишь тот старый сейф в кабинете отца в охотничьем домике? Тот самый, который ты так и не смог вскрыть и в итоге просто запер на замок, считая, что там старые бумаги?
Марк вздрогнул. Он помнил этот сейф. Он пытался подобрать код месяцами, но потом сдался, решив, что всё ценное Савельев хранил в банках.
— Там не было денег, Марк, — в голосе Анны послышались стальные нотки. — Там лежал диктофон. Мой отец знал, что ты придешь к нему в тот вечер. Он знал, что ты начнешь угрожать ему, требуя передать управление делами. Он записал ваш последний разговор. Весь. Включая тот момент, когда ты сказал: «Старик, ты зажился, пора уступить дорогу молодым», и звук борьбы.
Марк почувствовал, как сердце пропустило удар. Лицо его стало землистым. Он вспомнил тот вечер. Дождь, запах хвои, старый Виктор, который смотрел на него с презрением. Марк не хотел убивать. Он просто толкнул... ударил... а потом всё произошло само.
— Этого не может быть... — прошептал он. — Диктофоны того времени не работают так долго... батарейки...
— Отец был параноиком, — отрезала Анна. — Сейф был подключен к бесперебойному питанию. Он ждал меня. Он знал, что рано или поздно я найду в себе силы войти в ту комнату. И я вошла. Месяц назад, когда ты был в «командировке» со своей юристкой в Ницце.
Гости в зале начали расходиться. Никто не хотел быть свидетелем этого позора. Блеск золотых декораций теперь казался мишурой на помойке. Генеральный директор Бергман подошел к Анне и молча протянул ей свою визитку. Это был жест признания. В мире «Атланта» не прощали слабость, но уважали безжалостную стратегию.
— Вы сильная женщина, Анна Викторовна, — негромко сказал Бергман. — Когда уляжется пыль, я бы хотел обсудить ваше возвращение в состав совета директоров. В конце концов, это ваши акции.
— Я подумаю, — сухо ответила она.
Полицейские защелкнули наручники на запястьях Марка. Металл холодил кожу, и этот звук — резкий щелчок — стал окончательной точкой в его пятилетнем триумфе.
Когда его вели к выходу, он обернулся. Анна стояла посреди пустеющего зала, окруженная цветами, которые он купил на её же деньги. Она выглядела не как жертва, а как победитель, вернувший себе трон.
— Аня! — крикнул он, почти сорвавшись на мольбу. — Аня, я же любил тебя! В самом начале!
Она посмотрела на него в последний раз.
— В самом начале, Марк, ты любил только перспективу. А я любила человека, которого ты выдумал. Мы оба любили призраков. Теперь пришло время проснуться.
Марка вывели в холодную ночную сырость Москвы. Синие и красные огни патрульных машин отражались в лужах, создавая иллюзию праздничного фейерверка. Но для него этот свет был концом всего.
Стены зала суда были выкрашены в казенный серо-голубой цвет, который казался Марку цветом самой вечности. За те три месяца, что длилось следствие, он постарел на двадцать лет. Зеркало в камере СИЗО каждый день подтверждало невозможное: волосы, ставшие белыми в ночь юбилея, так и не обрели прежнего цвета. Лицо покрылось сетью глубоких морщин, а в глазах поселился затравленный блеск.
Марк сидел в стеклянной клетке — «аквариуме». Он иронично подумал, что роли поменялись. Теперь он был в стекле, а Анна — по ту сторону, в свободном мире.
Анна вошла в зал последней. На ней был строгий темно-синий костюм, волосы уложены в безупречный узел. Она выглядела не просто здоровой — она выглядела могущественной. Рядом с ней шел Артем, который теперь занимал пост главы службы безопасности в реорганизованном «Атланте».
— Встать, суд идет! — выкрикнул секретарь.
Судебное заседание было формальностью. Доказательная база, собранная Анной и Артемом, была сокрушительной. Аудиозаписи из сейфа, банковские транзакции, показания подкупленных врачей, которые, почуяв запах жареного, мгновенно сдали своего «нанимателя», чтобы смягчить собственную участь.
Когда судья зачитывал приговор — двенадцать лет колонии строгого режима за мошенничество, доведение до беспомощного состояния и непредумышленное убийство (статью о гибели Виктора Савельева переквалифицировали после экспертизы пленок), — Марк даже не вздрогнул. Он смотрел только на Анну.
— У вас есть последнее слово? — спросил судья.
Марк медленно поднялся. Он подошел к самому стеклу, оставив на нем мутный след от дыхания.
— Я только хочу спросить... — его голос надломился. — Ты была счастлива хоть один день из этих пяти лет? Когда мы были вдвоем, когда ты еще не знала о диктофоне... Неужели всё было ложью с самого начала?
Анна встала. Она попросила разрешения подойти к клетке. Охрана насторожилась, но она лишь сделала несколько шагов, остановившись так близко, что Марк мог разглядеть золотистые крапинки в её глазах.
— Знаешь, Марк, — тихо сказала она, и её голос был лишен злобы. — Самое страшное в твоей лжи было не то, что ты украл деньги. И даже не то, что ты запер меня. А то, что ты заставил меня сомневаться в собственной реальности. Ты убеждал меня, что я схожу с ума, пока я не начала в это верить.
Она на мгновение прикрыла глаза.
— Был ли я счастлива? Да. В ту первую неделю после свадьбы, пока ты не нашел ключи от отцовского кабинета. А потом ты стал моим тюремщиком. Ты спрашиваешь про счастье? Счастье — это не тогда, когда тебя любят. Счастье — это когда тебе не нужно оглядываться, заходя в собственную спальню.
Она достала из сумочки небольшой запечатанный конверт и просунула его в узкую щель внизу стеклянного ограждения.
— Это мой последний подарок. Тебе будет о чем подумать в свободное от работы в карьере время.
— Подсудимый, заберите документ, — распорядился судья.
Марк дрожащими руками взял конверт. Конвой вывел его из зала сразу после того, как Анна вышла, ни разу не обернувшись.
Вечер в камере был тихим. Сокамерники — мелкие мошенники и один бывший чиновник — не трогали Марка. Его седина и статус «убийцы тестя» внушали им суеверный страх.
Марк сел на узкую нары и вскрыл конверт. Он ожидал увидеть там документы о разводе или копию приговора. Но внутри лежала фотография из УЗИ-кабинета и короткая записка на официальном бланке генетической лаборатории.
Он долго смотрел на черно-белое зернистое изображение. Срок — двенадцать недель.
В записке было всего несколько слов:
«В ту ночь, когда ты вернулся из Ниццы, ты был пьян и забыл о своей осторожности. Ты так боялся наследников, Марк, что это стало твоей главной ошибкой. Я узнала об этом за три дня до юбилея. Это дало мне окончательную силу закончить начатое».
На обороте фотографии была приписка от руки, почерком Анны:
«Он никогда не узнает твоего имени. Для него ты останешься тем самым "больным призраком", о котором ты так любил рассказывать коллегам. У него будет дедушкино наследство и моя фамилия. А у тебя — двенадцать лет тишины, чтобы понять: капитал — это не цифры на счету. Это то, что остается после тебя, когда ты уходишь в темноту».
Марк скомкал листок, прижал его к лицу и впервые за пять лет зарыдал — беззвучно, страшно, содрогаясь всем телом. Он понял, что Анна не просто уничтожила его карьеру и свободу. Она стерла его из будущего.
Компания «Атлант» процветала под новым именем — «Савельев Групп». Анна Викторовна Савельева стала одной из самых влиятельных женщин в финансовом секторе. Она не давала интервью о личной жизни, но те, кто работал с ней, отмечали её стальной характер и абсолютную нетерпимость к любой подковерной игре.
Инга, бывшая помощница Марка, была уволена в первый же день реструктуризации. Говорили, что она уехала в родной город и теперь работает в маленьком банке, стараясь не вспоминать о своем «романе» с седым монстром.
Артем стал правой ручкой Анны. Между ними не было романтики — только глубокое, закаленное в общей тайне уважение.
Однажды вечером, после завершения крупной сделки, Анна стояла у панорамного окна своего нового офиса в «Москва-Сити». На руках у неё посапывал маленький сверток. Мальчик был удивительно похож на неё, но когда он открывал глаза, в них иногда мелькала та самая темная глубина, которая когда-то покорила её в Марке.
Она посмотрела на огни города, которые когда-то казались ей клеткой. Теперь мир принадлежал ей.
— Мы никогда не будем прятаться, — прошептала она сыну, целуя его в крошечный лоб. — Больше никогда.
Телефон на столе коротко вибрировал. Пришло уведомление: запрос на свидание из колонии №4 отклонен в десятый раз. Анна, не глядя, смахнула уведомление в корзину.
Для неё Марк Воронов перестал существовать в ту самую секунду, когда она взяла в руки микрофон в зале «Метрополя». История любви закончилась. История мести тоже. Начиналась просто жизнь — чистая, как белый лист, на котором больше не было места чужой лжи.
