Февральское небо над городом напоминало старую, застиранную простыню — серое, тяжелое и безнадежное. Галина Павловна прижала ладонь к низу живота, чувствуя, как внутри нарастает знакомая, тянущая боль. В её возрасте — шестьдесят один год — каждое движение и так давалось с трудом, но эта беременность, ставшая для всех шоком, а для неё с Виктором — божьим благословением, заставляла её молодеть вопреки медицине. До сегодняшнего дня.
— Пожалуйста, сынок, можно чуть быстрее? — тихо попросила она, глядя в затылок молодого водителя.
Сергей, парень лет двадцати пяти с модной бородкой и вечно воткнутым в ухо беспроводным наушником, даже не обернулся. Он был занят — громко, с матами и нервным смехом, обсуждал с кем-то по телефону вчерашнюю игру в покер.
— Да я тебе говорю, он блефовал! — рявкнул Сергей, резко перестраиваясь и заставляя Галину Павловну схватиться за ручку двери. — Сет на флопе, а он… Слышь, мамаша, не пристегнуты — ваши проблемы, ко мне потом без претензий.
Галина промолчала, сглотнув комок горечи. В её сумочке лежал крошечный вязаный чепчик — она купила его утром, еще не зная, что к обеду мир начнет медленно вращаться вокруг неё в пугающем танце. Виктор был на объекте в пригороде, телефон недоступен, а скорая обещала приехать «в течение часа». Ждать она не могла.
Машина свернула на пустынное шоссе, ведущее к перинатальному центру. До входа оставалось чуть больше километра, когда смартфон на приборной панели звякнул, оповещая о завершении поездки.
— Приехали. Триста восемьдесят рублей, — бросил Сергей, наконец-то отключив звонок.
Галина дрожащими пальцами открыла приложение. На экране высветилась ошибка: «Недостаточно средств. Пожалуйста, измените способ оплаты».
— Ой… — прошептала она. — Послушайте, Серёжа… Тут какая-то ошибка. У меня на карте было ровно четыреста, но приложение пишет, что не хватает. Видимо, комиссия или сбой… У меня не хватает пятьдесят рублей.
Сергей медленно повернул голову. Его глаза, холодные и пустые, сузились.
— Ты издеваешься, бабуля? — его голос стал тихим и опасным. — Я на тебя время тратил, слушал твои вздохи, а у тебя «не хватает»?
— Подождите, — Галина Павловна почувствовала новую, острую вспышку боли. Она едва не вскрикнула. — Вон там, у входа в больницу, есть банкомат. Довезите меня эти триста метров, я сниму наличные и отдам вам сто, двести рублей сверху! Пожалуйста, мне очень плохо…
— Слышал я такие сказки, — таксист зло сплюнул в открытое окно. — «Сниму», «отдам», а потом пятками сверкают так, что не догонишь. Выходи.
— Но здесь же пустошь! — Галина огляделась. Обочина была завалена грязным снегом, а до забора больницы тянулся длинный бетонный забор промзоны. — Мне нельзя идти, у меня… я жду ребенка. Посмотрите на меня!
Сергей расхохотался — коротким, лающим смехом.
— Ребенка? В твои-то годы? Бабуль, ты внуков ждать должна, а не сказки сочинять, чтобы за проезд не платить. Не хватает денег — иди пешком. Бесплатный извоз закрыт. Выметайся, а то помогу!
Он вышел из машины, обошел её и рывком открыл заднюю дверь. Холодный воздух ворвался в салон, обжигая лицо Галины.
— Пожалуйста… — её голос сорвался на шепот. — Мне страшно.
— Вали, я сказал! У меня следующий заказ горит, — он схватил её за локоть и буквально вытянул на обледенелый асфальт.
Галина Павловна покачнулась, едва удержавшись на ногах. Сумка соскользнула с плеча, упав в грязную кашу. Хлопнула дверь. Мотор взревел, и белая иномарка, обдав женщину облаком выхлопных газов, рванула вперед, скрываясь за поворотом.
Она осталась одна. Ветер пробивался под пальто, а боль в животе стала ритмичной. Галина сделала шаг, другой, опираясь рукой о холодный бетон забора.
«Господи, только не здесь, — молилась она, чувствуя, как по ногам разливается пугающее тепло. — Только не на дороге».
Она прошла метров сто, когда силы окончательно покинули её. Галина опустилась на колени прямо в снег, прижимаясь лбом к шершавому бетону. Мимо на огромной скорости пронеслась фура, обдав её ледяным ветром. Никто не остановился. В глазах начало темнеть, и образ Виктора, его добрые глаза и мозолистые руки, стал единственным якорем, удерживающим её в сознании.
Вдруг звук мотора, приближающегося сзади, стал тише. Послышался скрип тормозов.
— Боже мой! Женщина! Вам плохо? — Голос был женским, властным, но полным искренней тревоги.
Галина Павловна подняла голову. Рядом замер темно-синий «Мерседес» последней модели. Из него выбежала женщина — лет шестидесяти пяти, в безупречном кашемировом пальто цвета слоновой кости, с идеально уложенными седыми волосами.
— Держитесь, милая, держитесь! — незнакомка подхватила Галину под мышки, проявляя удивительную для своего возраста силу. — Я сейчас… я помогу.
— Больница… там… — прохрипела Галина.
— Вижу, вижу всё. Не говорите ничего. Главное — дышите.
Незнакомка помогла Галине сесть на переднее сиденье, которое тут же окутало её мягким теплом подогрева. В салоне пахло дорогим парфюмом и кожей.
— Как вас зовут? — спросила спасительница, выруливая на дорогу и выжимая газ.
— Галина…
— А я — Анна Борисовна. Спокойно, Галочка. Мы будем на месте через две минуты. Я сама врач, я вижу, что у вас началось. Дышите глубже, вот так…
Когда машина влетела на территорию перинатального центра, Анна Борисовна не стала парковаться. Она подъехала прямо к дверям приемного покоя и, выскочив из машины, закричала так, что дежурившие охранники тут же бросились на помощь:
— Каталку! Быстро! Преэклампсия под вопросом, возрастная роженица! Шевелитесь, бездельники!
Вокруг Галины закружился вихрь из белых халатов, ярких ламп и лязга металла. Последнее, что она запомнила перед тем, как провалиться в забытье, — это теплая рука Анны Борисовны, сжимающая её ладонь, и её уверенный голос:
— Я не уйду. Я буду здесь. Всё будет хорошо.
Галина Павловна не знала, что в этот самый момент таксист Сергей, насвистывая мелодию, заезжал на мойку. Он был доволен собой: день обещал быть прибыльным. Он еще не догадывался, что его номер телефона и данные лицензии уже зафиксированы видеорегистратором синего «Мерседеса», а женщина, которую он бросил умирать на дороге, — не просто «забывчивая бабуля».
И он уж точно не знал, что Анна Борисовна, спасшая Галину, приехала в этот город не случайно. Она искала своего сына, с которым не общалась пять лет. Сына, который работал в такси и которого она мечтала лишить наследства за его жестокость, о которой ей доносили общие знакомые.
Больница пахла кварцем, надеждой и тем специфическим, тревожным холодком, который бывает только в операционных блоках. Галина Павловна плыла по коридорам на каталке, видя над собой лишь мелькающие люминесцентные лампы. Они казались ей маленькими солнцами, которые то гасли, то вспыхивали вновь.
— Давление сто восемьдесят! — выкрикнул кто-то над ухом. — Срочно магнезию, готовьте операционную!
Галина хотела спросить про Виктора, хотела сказать, что в сумке лежит тот самый голубой чепчик, но губы не слушались. В этом хаосе единственным островком реальности оставалось лицо Анны Борисовны. Незнакомка шла рядом с каталкой почти до самых двойных дверей, за которые «посторонним нельзя».
— Слушай меня, Галя, — Анна Борисовна наклонилась к самому её уху, и её голос, стальной и уверенный, пробился сквозь пелену боли. — Ты родишь этого ребенка. Слышишь? Ты сильная. Ты дошла по этой дороге, и здесь ты не сдашься. Я найду твоего мужа. Я за всем присмотрю.
Двери захлопнулись. Анна Борисовна осталась в пустом коридоре. Она медленно выдохнула, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. В её жизни было много сражений — она возглавляла крупную строительную компанию в столице, пережила девяностые и предательство партнеров, но вид этой хрупкой, немолодой женщины, брошенной на произвол судьбы, пробудил в ней не просто жалость, а холодную, расчетливую ярость.
Она достала из сумочки телефон и набрала номер.
— Вадим, — сказала она своему помощнику, который остался в гостинице. — Мне нужны данные по машине. Белая «Шкода Октавия», номер Т 447 КТ. Пробей через службу такси и ГИБДД. Я хочу знать всё о водителе: имя, адрес, счета, наличие штрафов. И свяжись с сотовым оператором, мне нужен контакт мужа женщины, которую я только что привезла в перинатальный. Её зовут Галина Павловна… фамилия должна быть в её вещах, сумка у меня в машине. Живо.
Тем временем Сергей заканчивал смену. Настроение у него было паршивое. После той «бабки» попались два клиента-скандалиста, а потом еще и колесо проколол. Он заехал во двор многоэтажки, где снимал крохотную студию.
— Непруха какая-то, — буркнул он, выходя из машины и пиная ногой покрышку.
Он зашел домой, кинул ключи на тумбочку и открыл холодильник. Пусто. В кармане лежали те самые триста тридцать рублей, которые он успел списать с карты Галины до того, как связь прервалась. Пятьдесят рублей. Из-за пятидесяти рублей он устроил тот цирк на дороге. В глубине души что-то легонько царапнуло — совесть? Нет, скорее суеверие. «Беременная всё-таки была, — промелькнуло в голове. — Говорят, обижать таких — к беде».
— Да ладно, — отмахнулся он от собственных мыслей. — Сама виновата. Жить надо по средствам. Нечего в такси садиться, если кошелек пустой.
Раздался звонок. На экране высветилось: «Мать».
Сергей замер. Он не общался с матерью пять лет. С того самого дня, когда она, Анна Борисовна, отказалась выкупать его из полиции после пьяной драки в клубе. Она тогда сказала: «Если ты не научишься нести ответственность за свои поступки, ты мне не сын. Иди и работай. Почувствуй, как достаются деньги». Он ушел, громко хлопнув дверью, уверенный, что она приползет просить прощения. Не приползла. Только иногда через знакомых доходили слухи, что она расширяет бизнес и всё так же непреклонна.
Сергей нажал «отбой». Он не был готов к разговору.
В больнице Виктор, муж Галины, метался по приемному покою. Высокий, седой, с натруженными руками строителя, он выглядел совершенно потерянным.
— Где она? Что с ней? — он схватил за плечи медбрата.
— Успокойтесь, мужчина. С вашей женой работает лучшая бригада. Нам очень повезло, что её привезли вовремя. Если бы еще полчаса на холоде — спасать было бы некого.
К Виктору подошла Анна Борисовна. Она уже успела переодеться в сменную одежду, которую ей любезно предоставил главврач — её давний знакомый по благотворительным проектам.
— Вы Виктор? — спросила она.
Он обернулся, его глаза были полны слез.
— Да. Вы та женщина, что подобрала её? Спасибо вам… Господи, спасибо… Она звонила мне, но я был в подвале, связи не было. Как она?
— Сейчас идет операция. Кесарево, — Анна положила руку ему на плечо. — Садитесь. Нам нужно поговорить. Вы знаете, почему она оказалась на обочине?
Виктор слушал рассказ Анны, и его лицо каменело. Когда она дошла до момента, как таксист выставил беременную женщину из машины из-за пятидесяти рублей, Виктор вскочил, сжимая кулаки.
— Я найду его. Я его из-под земли достану! — прохрипел он. — Он же мог убить их обоих!
— Я уже нашла его, — холодно произнесла Анна Борисовна. — Мои люди проверили данные. Его зовут Сергей Ковалев.
Она замолчала, глядя в окно на падающий снег. Виктор не заметил, как при упоминании фамилии голос Анны дрогнул. Ковалева — это была её девичья фамилия, которую Сергей взял после их ссоры, чтобы «ничего не иметь общего с её миллионами».
Внутри Анны Борисовны сейчас шла война. Она приехала в этот город, потому что узнала, что сын погряз в долгах, что его жизнь катится под откос. Она хотела предложить ему последний шанс — вернуться, покаяться и начать работать в её компании с самых низов. Она хотела простить его.
Но то, что она увидела сегодня на дороге… та брошенная, замерзающая женщина…
— Виктор, — тихо сказала она. — Я обещаю вам. Этот человек ответит за всё. Но не кулаками. Законы жизни гораздо суровее.
В этот момент дверь операционной открылась. Вышел врач, устало снимая маску. Лицо его было серьезным.
— Виктор Иванович? У вас сын. Два килограмма восемьсот грамм.
Виктор охнул, закрывая лицо руками.
— А Галя? Что с женой?
Врач замялся на секунду, и сердце Анны Борисовны пропустило удар.
— Состояние тяжелое. Большая потеря крови, сильный стресс. Сейчас она в реанимации на ИВЛ. Следующие двадцать четыре часа будут решающими. Мы сделали всё возможное, но… возраст и условия, в которых начались роды, играют против нас.
Виктор осел на кушетку, всхлипывая. Анна Борисовна подошла к окну. В отражении стекла она видела свое лицо — лицо женщины, которая приняла решение.
Она достала телефон и снова набрала Вадима.
— Вадим, отменяй встречу с адвокатом по поводу примирения. Начинай процедуру банкротства того таксопарка, где он работает — я знаю, они у нас в субаренде. И найди мне лучшего юриста по уголовным делам. Мы подаем иск об оставлении в опасности.
— Анна Борисовна, — голос помощника в трубке был удивленным. — Но это же… это же ваш сын. Вы уверены?
— У меня больше нет сына, — отрезала она. — У меня есть преступник, который едва не убил двоих людей. И если я его не остановлю сейчас, он убьет кого-то еще.
Она отключила телефон и посмотрела на Виктора.
— Пойдемте, Виктор. Нам нужно увидеть вашего сына. Ему сейчас нужно знать, что его ждут.
Они шли по длинному коридору в сторону отделения для недоношенных. Анна Борисовна шла с прямой спиной, но в её кармане лежала маленькая детская соска, которую она нашла в машине Галины. Она сжимала её так сильно, что пластик впивался в ладонь.
Она еще не знала, что через несколько часов её сын сам придет в эту больницу. Не для того, чтобы просить прощения, а потому что узнает — его машина была замечена на месте происшествия, и полиция уже начала задавать вопросы его начальству. Он придет, чтобы «договориться» с пострадавшей, не подозревая, кто ждет его в коридоре.
Ночь в больнице всегда кажется бесконечной. Для Виктора она превратилась в тягучее ожидание между дверью реанимации и кювезом в отделении интенсивной терапии, где лежал его сын — крошечный, опутанный трубками, но упрямо цепляющийся за жизнь.
Анна Борисовна не уходила. Она сидела в холле, прямая и холодная, как мраморная статуя. В её голове прокручивались кадры из прошлого: маленький Сережа, который плакал из-за сломанного крыла бабочки; подросток Сергей, начавший врать по мелочам; и, наконец, мужчина, который вышвырнул беременную женщину на мороз. В какой момент одно превратилось в другое? Где она, как мать, проглядела эту трещину в его душе, которая превратилась в пропасть?
Около двух часов ночи автоматические двери приемного покоя разъехались. В коридор вошел Сергей. Он выглядел помятым, нервным. На нем была та же рабочая куртка, в которой он был днем. Парень оглядывался по сторонам, явно не понимая, куда идти, и пытался стереть с лица выражение испуга, заменяя его привычной маской наглости.
Он увидел Виктора, который сидел на скамье, обхватив голову руками. Сергей не знал его в лицо, но догадался, что это муж «той самой». Он глубоко вдохнул, поправил куртку и направился к нему.
— Слышь, мужик, — негромко позвал он.
Виктор медленно поднял голову. Его глаза были красными от слез и бессонницы.
— Ты кто? — хрипло спросил он.
— Я… это… водитель такси. Слушай, тут такое дело. Днем недоразумение вышло с твоей женой. Приложение заглючило, я на взводе был… В общем, я тут бабки принес. Вот, — он протянул пачку смятых купюр. — Тут пять штук. За беспокойство, типа. Давай ты заяву заберешь, если накатал, или просто скажешь ментам, что претензий нет? Сама же вышла, я её не бил.
Виктор смотрел на деньги в руке парня так, словно это были ядовитые змеи. Медленно, очень медленно он начал подниматься. В его глазах вспыхнул такой первобытный гнев, что Сергей невольно отступил на шаг.
— Ты… — прошептал Виктор. — Ты бросил её одну. Она на коленях ползла по снегу. У неё кровь шла, а ты… ты из-за полтинника её выкинул?
— Да че ты начинаешь! — вскинулся Сергей, голос которого задрожал. — Жива же она! Че вы из мухи слона дуете? Я же пришел по-нормальному, бабки принес!
Виктор замахнулся, его огромный кулак был готов обрушиться на лицо таксиста, но в этот момент из тени колонны вышла Анна Борисовна.
— Не пачкай руки, Виктор, — её голос прозвучал как удар хлыста.
Сергей замер. Его челюсть медленно поползла вниз. Деньги выпали из его рук и рассыпались по стерильному кафелю.
— Мама? — его голос превратился в тонкий писк. — Ты что здесь делаешь?
Анна Борисовна подошла вплотную. Она была на голову ниже сына, но сейчас казалась выше него.
— Я? Я исправляю то, что ты натворил. Опять. Но в этот раз, Сергей, я не буду тебя спасать. Я буду тем, кто тебя посадит.
— Ты че, сдурела? — Сергей попытался рассмеяться, но смех вышел сухим и надтреснутым. — Из-за какой-то бабки родного сына под суд? Ты же сама меня учила, что бизнес — это жестко, что никто никому ничего не должен!
— Я учила тебя достоинству, — тихо сказала она. — Я учила тебя ценить труд. А ты превратился в труса и подонка. Ты говоришь «из-за какой-то бабки»? Эта женщина — человек. Её зовут Галина. И она сейчас борется за жизнь в той палате, потому что ты решил, что пятьдесят рублей важнее человеческой жизни.
— Да пошла ты! — выплюнул Сергей, теряя контроль. — Вечно ты со своим морализаторством! Сама в мехах, а я за гроши по двенадцать часов за рулем!
— Ты за рулем, потому что пропил и проиграл всё, что я тебе давала! — Анна Борисовна сделала шаг вперед. — И завтра ты потеряешь даже эту работу. Таксопарк «Звезда» больше не существует. Я выкупила их долги три часа назад. Первое, что я сделала как новый владелец — аннулировала твою лицензию и передала все записи с твоего регистратора в прокуратуру.
Сергей побледнел. Он наконец осознал масштаб катастрофы. Его мать, его «запасной аэродром», на который он втайне надеялся вернуться, когда станет совсем туго, сейчас планомерно уничтожала его жизнь.
— Ты не сделаешь этого… Я же твой сын! Единственный!
— У меня нет сына, — повторила она те же слова, что сказала помощнику. — Мой сын умер бы от стыда на твоем месте. А ты стоишь здесь и торгуешься за пять тысяч рублей, когда жизнь женщины висит на волоске. Уходи.
— Мам…
— Уходи, пока я не позвала охрану! — сорвалась она на крик, и в этом крике было столько боли, что даже Виктор вздрогнул.
Сергей оглянулся на Виктора, увидел его сжатые кулаки, посмотрел на холодное лицо матери и, выругавшись, бросился к выходу. Он бежал по больничному коридору, и звук его шагов долго еще отдавался эхом в тишине.
Анна Борисовна обессиленно опустилась на скамью. Вся её выдержка испарилась. Она закрыла лицо руками и зарыдала — беззвучно, содрогаясь всем телом. Виктор сел рядом. Он ничего не сказал, просто положил свою тяжелую руку ей на плечо, предлагая ту нехитрую мужскую поддержку, в которой она сейчас нуждалась больше всего на свете.
Прошло около часа. Свет в коридоре стал чуть ярче — начинался рассвет. Из реанимации вышел дежурный врач. Он выглядел измотанным, но на его губах играла слабая улыбка.
— Виктор Иванович? — позвал он.
Виктор и Анна Борисовна вскочили одновременно.
— Она пришла в себя. Дышит сама. Показатели стабилизировались. Это чудо, честное слово… В таком возрасте, с такой кровопотерей… Видимо, у неё очень сильный ангел-хранитель.
Виктор сполз по стене, шепча слова благодарности. Анна Борисовна прижала руку к сердцу.
— Можно к ней? Хоть на минуту? — спросил Виктор.
— Только на минуту. Она очень слаба, но звала вас. И… — врач посмотрел на Анну Борисовну. — Она просила позвать «женщину в светлом пальто». Она сказала, что должна что-то ей отдать.
Когда они вошли в палату, Галина Павловна лежала среди белых простыней, бледная, почти прозрачная, но её глаза светились ясным, осознанным светом. Увидев Виктора, она слабо улыбнулась, позволяя ему припасть к её руке. А потом перевела взгляд на Анну.
— Подойдите… — прошептала Галина.
Анна Борисовна приблизилась к кровати, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Спасибо вам, — прошелестела Галина. — Я всё помню. И машину, и голос ваш… Вы спасли не меня. Вы его спасли.
Она кивнула в сторону стены, за которой находилось детское отделение.
— Я хочу, чтобы вы знали, — Галина Павловна сделала вдох, который дался ей с трудом. — Тот мальчик в такси… ему было очень плохо. Я видела его глаза. В них была такая пустота… как будто его никто никогда не любил. Не сердитесь на него. Бог ему судья.
Анна Борисовна почувствовала, как к горлу подкатил ком. Женщина, которую её сын едва не убил, просила за него.
— Галочка, отдыхайте, — выдавила Анна. — Теперь всё будет иначе. Обещаю вам.
Она вышла из палаты, и в её голове созрел план. Она не заберет заявление. Сергей должен пройти через суд, должен понести наказание. Но она не бросит его гнить в тюрьме. Она сделает так, чтобы срок был условным, но с одним обязательным условием: он будет отрабатывать свой грех здесь, в этой больнице. Санитаром. В отделении, где лежат такие же брошенные и беспомощные, каким он оставил Галину.
Но это было завтра. А сегодня она пошла в отделение для новорожденных. Она стояла у стекла, глядя на маленького человечка, который сопел в своем прозрачном боксе. Сын Галины и Виктора.
«Маленький ты мой, — думала она. — Ты еще не знаешь, что сегодня ты спас не только свою маму. Ты спас одну старую женщину от окончательного ожесточения. И, может быть, ты дашь шанс одному глупому парню стать человеком».
Она еще не знала, что история приготовила еще один поворот. Когда она вернулась в холл, её ждал Вадим с папкой документов.
— Анна Борисовна, тут новости… по поводу генетического теста, который вы заказывали полгода назад для Сергея. Помните, когда он сомневался в отцовстве своего предполагаемого ребенка от той девушки из клуба?
— Сейчас не время, Вадим, — отмахнулась она.
— Нет, вы не поняли. Я проверил базу доноров и архивы… Там всплыла информация о вашем муже, покойном Борисе Николаевиче. Оказывается, тридцать лет назад он был анонимным донором в центре репродукции.
Анна Борисовна замерла.
— И что?
— У Виктора Ивановича и Галины Павловны не получалось зачать тридцать лет. Они воспользовались тем самым биоматериалом из старых запасов фонда.
Анна Борисовна медленно обернулась на дверь палаты, где лежал младенец. Её сердце забилось так сильно, что стало больно.
— Ты хочешь сказать… что этот ребенок…
— Да, Анна Борисовна. По биологии — это родной брат вашего сына Сергея. И ваш… законный наследник.
Мир вокруг Анны Борисовны качнулся. Тот, кого она спасала на дороге, был не просто случайным прохожим. Судьба привела её к собственному продолжению, к новой ветви её семьи, о которой она даже не догадывалась.
Новость о кровном родстве обрушилась на Анну Борисовну с силой океанской волны. Она сидела в больничном кафе, глядя в чашку остывшего кофе, и понимала, что случайности в этом мире — лишь тщательно замаскированные закономерности. Борис, её покойный муж, всегда был человеком широкой души и скрытых тайн. Кто бы мог подумать, что его желание помочь бездетным парам три десятилетия назад обернется спасением жизни сегодня?
— Анна Борисовна, вы в порядке? — Вадим обеспокоенно коснулся её локтя.
— В порядке ли я? — она горько усмехнулась. — Вадим, я только что узнала, что женщина, которую мой сын едва не убил, носит в себе — вернее, уже родила — плоть и кровь моего мужа. Этот ребенок — брат Сергея. Ирония судьбы в том, что Сергей пытался уничтожить то единственное, что могло бы стать его опорой в будущем.
Она встала, поправила пальто и направилась к выходу. У неё было дело, которое не терпело отлагательств.
Прошло три месяца.
Весна в этом году была ранней и шумной. Галина Павловна сидела в уютном кресле на террасе загородного дома. На её коленях, завернутый в тот самый голубой чепчик, спал маленький Борис — имя сыну дали единогласно, в честь «далекого благодетеля», как мягко выразилась Анна Борисовна, не став пока раскрывать всей правды о донорстве.
Рядом, вооружившись секатором, Виктор обрезал кусты роз. Он выглядел помолодевшим, а его глаза светились тихим счастьем.
— Галя, смотри, кто приехал, — сказал он, кивнув в сторону калитки.
К дому подъехал знакомый синий «Мерседес». Из него вышла Анна Борисовна, а следом за ней — молодой человек в простой рабочей одежде. Это был Сергей. Его лицо изменилось: исчезла наглая ухмылка, взгляд стал прямым и каким-то приземленным, лишенным прежней лихорадочной жажды легких денег.
Суд прошел два месяца назад. Благодаря усилиям Анны Борисовны и ходатайству самой Галины, приговор был мягким — два года условно и триста часов исправительных работ. Но самым главным наказанием и одновременно спасением для Сергея стало условие матери: он работал санитаром в том самом перинатальном центре, в отделении для «отказников» и тяжелых новорожденных.
Сергей медленно подошел к террасе. Он не решался поднять глаза на Галину.
— Здравствуйте, Галина Павловна, — тихо сказал он. — Я… я привез саженцы, о которых мама говорила. Хотел помочь Виктору Ивановичу с посадкой.
Галина Павловна улыбнулась — тепло и искренне.
— Проходи, Сережа. Виктор как раз жаловался, что спина подводит. Помощь нам не помешает.
Сергей кивнул и быстро ушел к Виктору. Мужчины обменялись короткими рукопожатиями. Первое время Виктор хотел сокрушить парня, но, видя, как тот моет полы в больнице, как выносит судна за немощными и как дрожат его руки, когда он видит младенцев, старый строитель смягчился.
Анна Борисовна присела на край кресла рядом с Галиной.
— Как он? — спросила она, кивнув на спящего младенца.
— Растет. Богатырь, — Галина Павловна накрыла руку Анны своей. — Вы совершили чудо, Анна. Не только со мной. С ним.
Она посмотрела на Сергея, который вместе с Виктором копал яму под яблоню. Юноша что-то усердно объяснял старшему, и тот одобрительно кивал.
— Я долго думала, — произнесла Анна Борисовна, глядя на своего сына. — Я хотела его сломать, чтобы построить заново. Но оказалось, что жизнь ломает эффективнее. Знаете, вчера главврач звонил. Сказал, что Сергей после смены остался в отделении — укачивал мальчика, от которого отказалась мать. Сказал, что не может уйти, пока тот не уснет.
В глазах Анны заблестели слезы.
— В тот день на дороге он выбросил вас из машины из-за пятидесяти рублей. А вчера он потратил свою первую зарплату санитара на то, чтобы купить специальные смеси для детского отделения. Кажется… кажется, он начинает понимать цену жизни.
Вечером, когда солнце начало садиться, окрашивая сад в золотистые тона, все собрались за большим столом на веранде. Галина разливала чай, Виктор расставлял тарелки с домашним пирогом. Сергей сидел с краю, чувствуя себя немного чужим, но уже не враждебным.
— Я хотел сказать… — Сергей вдруг поднялся, откашлялся. В руке он сжимал небольшой конверт. — Галина Павловна, Виктор Иванович. Я знаю, что прощения просить поздно и, может, глупо. Но я… я вернул те деньги. Не те пять тысяч, что совал вам в больнице. А те триста тридцать рублей. С процентами.
Он положил на стол конверт.
— И еще… я решил, что после отработки останусь в больнице. Поступлю в медицинский. На фельдшера. Я понял, что возить людей — это не мое. Мое — это помогать им доехать вовремя.
В воздухе повисла тишина, наполненная ароматом жасмина и свежей выпечки. Это была тишина искупления.
Анна Борисовна посмотрела на Галину, и в этом обмене взглядами была негласная договоренность. Они обе знали правду о крови, текущей в жилах маленького Бориса и взрослого Сергея. Но они решили, что расскажут её позже. Когда маленький Боря сделает первые шаги, а Сергей окончательно встанет на путь, с которого не захочется сворачивать.
— Садись, Сережа, — мягко сказала Галина Павловна. — Пей чай. У нас впереди долгая жизнь. И, я думаю, нам всем есть чему поучиться друг у друга.
Виктор положил руку на плечо парня.
— Слышь, медик. Завтра поможешь мне забор подправить? А то я в твоих рецептах не силен, а в досках толк знаю.
Сергей впервые за долгое время улыбнулся — открыто, без тени сарказма.
— Помогу, Виктор Иванович. Обязательно помогу.
Над садом опустились сумерки. В окнах дома зажегся теплый свет. Жизнь, которая едва не оборвалась на пустынной дороге из-за человеческой черствости, расцвела с новой силой, связав узлом судьбы четырех людей. Пятьдесят рублей, которые когда-то стали мерилом падения, теперь казались лишь пылью на фоне того огромного, прощающего и всепобеждающего чувства, которое люди называют семьей.
Анна Борисовна смотрела на небо и шептала: «Спасибо, Борис. Ты оставил мне не только наследство. Ты оставил мне шанс стать настоящей матерью — не по документам, а по сердцу».
А в детской кроватке заворочался маленький мальчик, не зная, что его рождение стало искуплением для одного, спасением для другого и величайшим уроком милосердия для всех остальных.
