В воздухе пахло свежемолотым кофе и легким цветочным парфюмом — ароматом, который Марина считала своим маленьким щитом от внешнего мира. Их квартира с Артемом была крепостью. Минимализм, панорамные окна с видом на засыпающий город и абсолютная тишина. Здесь не было места старым коврам, фарфоровым сервизам «на выход» и, самое главное, внезапным визитам.
По крайней мере, Марина так думала до этого четверга.
Свекровь, Тамара Петровна, всегда была женщиной «старой закалки». Ее любовь выражалась в тотальном контроле, замаскированном под заботу. Она могла позвонить в одиннадцать вечера, чтобы спросить, не забыл ли Артем надеть шарф, или прислать в мессенджер десяток рецептов запеканки, хотя знала, что Марина на дух не переносит молочку. Но до сегодняшнего дня существовала негласная граница: Тамара Петровна никогда не заходила в их спальню.
— Артем, ты видел мои записи по проекту? — крикнула Марина из гостиной, сбрасывая туфли.
Ответа не последовало. Муж задерживался на тренировке. Марина прошла вглубь квартиры, напевая под нос какую-то мелодию. Она открыла дверь в их спальню и замерла на пороге.
Первым, что она почувствовала, был чужой запах. Густой, приторный аромат церковного ладана вперемешку с дешевой лавандовой отдушкой. Окно, которое Марина всегда оставляла на микропроветривании, было плотно закрыто. Шторы, обычно раздвинутые, сейчас были задернуты, создавая в комнате странный, болезненный полумрак.
— Что за чертовщина... — прошептала она, нащупывая выключатель.
Свет залил комнату, и Марина почувствовала, как по спине пробежал холод. На их идеально заправленной кровати, прямо по центру серого льняного покрывала, лежало это.
Это была старая, обшарпанная колыбель. Темное дерево местами потрескалось, а внутри лежал сверток из пожелтевших от времени кружев. Но в шок Марину повергло не наличие антиквариата. Внутри колыбели, среди кружев, покоилась фарфоровая кукла в человеческий рост младенца. Ее стеклянные глаза смотрели прямо в потолок, а на восковом лице застыла пугающе реалистичная улыбка.
Рядом с куклой лежала записка, написанная каллиграфическим почерком Тамары Петровны:
«Мариночка, дорогая. Пустота в доме — это пустота в душе. Раз вы с Артемом не торопитесь, я решила принести в вашу спальню символ жизни. Эта колыбель принадлежала еще моей прабабушке. Пусть она стоит здесь, напоминает вам о главном. А кукла — это оберег. Не смей ее убирать, иначе спугнешь судьбу. Я зашла, пока тебя не было, прибралась немного. Целую».
Марину затрясло. Это был не просто подарок. Это был акт агрессии. Свекровь не просто вошла в их интимное пространство — она буквально «пометила» территорию, вломившись в самую закрытую часть их жизни.
Входная дверь хлопнула. Пришел Артем.
— Марин, ты дома? Представляешь, пробки такие, что...
Он зашел в спальню и осекся. Его взгляд упал на колыбель, на куклу с остекленевшим взглядом и на бледную жену.
— Это что... — он не договорил. Его лицо из недоуменного превратилось в маску ужаса. — Это мамина колыбель? Она же была заперта на чердаке в старом доме. Она говорила, что сожгла ее.
— Она зашла сюда, Артем, — голос Марины сорвался на хрип. — У нее есть ключи, которые ты обещал забрать еще полгода назад. Она была здесь. Она трогала наше белье, она задернула шторы... Она положила это чудовище на нашу кровать!
Артем подошел ближе, протянул руку к кукле, но тут же отпрянул.
— Марин, тут что-то не так. Посмотри на лицо куклы.
Марина сделала шаг вперед, пересиливая тошноту. Присмотревшись к фарфоровому лицу младенца, она вскрикнула. На щеке куклы, под слоем старой краски, виднелась крошечная, аккуратно приклеенная фотография. Это было лицо маленького Артема в младенчестве. Но самое жуткое было в другом: вокруг шеи куклы была повязана тонкая черная нить, на которой висело старое обручальное кольцо.
Кольцо, которое Марина потеряла три месяца назад.
— Она не просто хочет внуков, — прошептала Марина, чувствуя, как стены комнаты начинают давить на нее. — Она хочет вернуть тебя себе. Или заменить меня кем-то другим.
В этот момент телефон Марины пискнул. Пришло сообщение от свекрови в семейный чат:
«Надеюсь, подарок пришелся по вкусу? Марина, не забудь полить цветы на подоконнике, я их переставила. Скоро приду проверить, как устроилась куколка».
Артем молча взял телефон и набрал номер матери. Его руки дрожали.
— Мама? Что это значит? — спросил он, как только на том конце подняли трубку.
Голос Тамары Петровны прозвучал в динамике так громко, что Марине было слышно каждое слово. Он был непривычно медовым, тягучим и... торжествующим.
— Это значит, сынок, что пора возвращать долги. И ты, и твоя жена сегодня увидите то, что я скрывала тридцать лет. Ждите. Я уже у подъезда.
Марина посмотрела на куклу. Ей показалось, или стеклянные глаза игрушки на мгновение блеснули живым, недобрым огнем?
Звук домофона разрезал тишину квартиры, словно скальпель. Марина вздрогнула, непроизвольно хватаясь за край комода. Артем всё еще держал телефон у уха, хотя на том конце уже давно раздавались лишь короткие, методичные гудки.
— Она здесь, — выдохнул он, и в его голосе Марина услышала не гнев, а странный, почти детский надлом.
— Артем, ты не пустишь её, — Марина преградила ему путь, когда он двинулся в сторону прихожей. — Ты понимаешь, что это переход всех границ? Она вломилась в нашу спальню! Она украла моё кольцо! Посмотри на эту куклу, это же… это чистое безумие.
Артем посмотрел на жену, и на мгновение Марине стало его жаль. Он всегда был между двух огней: успешный архитектор, мужчина, способный принимать жесткие решения в бизнесе, он превращался в безвольную тень, когда дело касалось матери. Тамара Петровна умела манипулировать так виртуозно, что жертва сама приносила ей верёвку, на которой её потом вешали.
— Марин, если я не открою, она устроит концерт на весь подъезд. Ты же её знаешь. Лучше выяснить всё сейчас.
Он нажал кнопку разблокировки двери. Марина осталась в спальне. Она не могла заставить себя отойти от этой колыбели. Казалось, если она отвернутся, кукла с лицом маленького Артема сделает вдох. Черная нить на шее фарфорового уродца блестела, а обручальное кольцо — то самое, с гравировкой «Навсегда», которое Марина оплакивала три месяца — насмешливо покачивалось.
Шаги в коридоре были уверенными. Тамара Петровна вошла в квартиру не как гость, а как хозяйка, вернувшаяся из долгого отпуска. Она не разулась. Стук её каблуков по дорогому ламинату звучал как удары метронома.
— Ну, что за лица? — раздался её голос из гостиной. — Я пришла с миром, а вы будто привидение увидели. Артемка, принеси матери воды. В горле пересохло от волнения.
Марина вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Она не хотела, чтобы свекровь видела её страх.
— Тамара Петровна, я требую объяснений. Каким образом вы попали в нашу квартиру и что за перформанс вы устроили в нашей спальне?
Свекровь сидела на диване, расправив полы своего безупречного бежевого пальто. На её лице сияла та самая улыбка, которую Марина видела на кукле. Слишком симметричная. Слишком правильная.
— «Перформанс», — Тамара Петровна смаковала это слово. — Какое модное слово, Мариночка. А по-нашему, по-простому, это называется преемственность. Я вернула в семью то, что принадлежит ей по праву. А ключи… Артем, ты же сам их мне дал три года назад, когда вы уезжали в Италию. Ты просто забыл попросить их обратно. Видимо, подсознательно ты хотел, чтобы мать присматривала за вашим гнездышком.
— Я просил их вернуть в прошлом марте, мама, — тихо сказал Артем, протягивая ей стакан воды. — Ты сказала, что потеряла их.
— Ой, ну запамятовала! — она легко махнула рукой. — В моем возрасте простительно. Но мы здесь не ради ключей. Пройдемте в спальню. Нам нужно завершить обряд.
— Какой еще обряд?! — Марина почти сорвалась на крик. — Уходите отсюда. Сейчас же. Артем, скажи ей!
Но Артем молчал. Он смотрел на мать с каким-то завороженным ужасом. Тамара Петровна медленно встала. Несмотря на небольшой рост, в этот момент она казалась монументальной.
— Ты думаешь, Марина, что ты особенная? Что ты первая, кто вошел в эту семью и решил установить свои правила? — голос свекрови стал ледяным. — Эта колыбель не просто мебель. В ней выросло четыре поколения мужчин нашего рода. Но была одна тайна… которую мой муж, отец Артема, унес с собой в могилу.
Она направилась к спальне. Марина хотела преградить ей путь, но Артем мягко, но настойчиво взял жену за локоть, останавливая её.
— Пусть скажет, Марин. Это должно закончиться сегодня.
Они зашли в комнату. Тамара Петровна подошла к кровати и, к ужасу Марины, взяла куклу на руки. Она прижала её к груди и начала медленно покачиваться, напевая странный, лишенный мелодии мотив.
— Тридцать лет назад, — начала она, не переставая качаться, — когда Артем был совсем крошкой, в этой самой колыбели лежал не он один. У него был брат-близнец. Эдуард.
Марина почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Артем побледнел так, что стали видны синие вены на висках.
— У меня… не было брата. Ты никогда не говорила…
— Потому что он прожил всего три дня, — отрезала Тамара. — Твой отец проклял тот день. Он сказал, что в нашей семье может быть только один наследник. Он заставил меня избавиться от всего, что напоминало об Эдике. Но я не смогла. Я сохранила эту куклу. В неё зашиты первые волосы твоего брата. Это не просто игрушка, Артем. Это вместилище.
Она повернулась к Марине, и её глаза сузились.
— Ты потеряла кольцо не в фитнес-клубе, деточка. Я взяла его, когда ты была в душе — ты же так беспечно оставляешь дверь открытой. Я повязала его на шею кукле, чтобы связать твою женскую силу с памятью моего нерожденного сына. Ты не можешь забеременеть не потому, что у вас «несовместимость» или «стресс на работе». Ты не можешь, потому что место занято. Эдик ждет.
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это было за гранью любого семейного конфликта. Это было безумие, замешанное на старой боли и оккультизме.
— Вы сумасшедшая, — прошептала Марина. — Артем, вызови ей врача. Это ненормально.
— Ненормально? — Тамара Петровна вдруг резко перестала качаться и швырнула куклу обратно в колыбель. — Ненормально — это жить в стерильной коробке и делать вид, что у вас идеальная жизнь, когда твой муж каждую ночь видит сны о брате, которого он никогда не знал! Ты думаешь, почему он так часто вздрагивает во сне? Почему он зовет по имени, которое не твое?
Артем закрыл лицо руками.
— Хватит, мама. Пожалуйста.
— Нет, не хватит! — она подошла к шкафу Марины и рывком открыла дверцу. — Ты искала свое кольцо? Оно здесь, чтобы напоминать: ты здесь временная. Если в течение этого месяца в этой колыбели не зачнется новая жизнь, кольцо останется на кукле навсегда. А вместе с ним — и твоя удача, и твой голос в этом доме.
Она схватила колыбель и с неожиданной силой придвинула её вплотную к их кровати.
— Сегодня вы будете спать так. И не смейте её передвигать. Если я утром приду и увижу, что колыбель не на месте… Артем, ты помнишь, что я храню в той банковской ячейке? Твоя карьера архитектора закончится в тот же миг, как только документы о «небольшой ошибке» в проекте торгового центра попадут в прокуратуру.
В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина. Марина смотрела на мужа, ожидая, что он сейчас взорвется, выставит мать за дверь, защитит их. Но Артем стоял, опустив голову. Его молчание было страшнее слов свекрови.
— Вот и славно, — Тамара Петровна поправила прическу перед зеркалом Марины. — Я приду завтра в восемь утра. Приготовь завтрак, Мариночка. Я люблю оладьи с медом.
Когда входная дверь за ней закрылась, Марина без сил опустилась на пол. Она смотрела на фарфоровую куклу, которая теперь, казалось, занимала всё пространство комнаты.
— Артем, — позвала она мужа. — О какой ошибке в проекте она говорила? И почему ты… почему ты не выгнал её?
Артем поднял на неё глаза, и в них Марина увидела что-то, что напугало её больше, чем рассказ о мертвом близнеце. Это был взгляд человека, который уже проиграл битву, даже не начав её.
— Она не шутит, Марин, — глухо сказал он. — Она действительно может меня уничтожить. И не только меня.
Он подошел к колыбели, протянул руку и медленно коснулся фарфоровой щеки куклы.
— Здравствуй, Эдик, — прошептал он.
Марина поняла: в эту ночь в их доме поселилось нечто третье. И это нечто не собиралось уходить просто так.
Ночь превратилась в бесконечный липкий кошмар. Марина лежала на самом краю кровати, боясь даже случайно коснуться рукой прохладного дерева колыбели, стоявшей вплотную к их матрасу. Артем спал — или делал вид, что спит — отвернувшись к стене. Его дыхание было прерывистым, тяжелым, словно он бежал по бесконечному лабиринту.
В темноте фарфоровая кукла казалась живой. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, падал на её лицо, создавая иллюзию движения глаз. Марина чувствовала, как её охватывает первобытный, парализующий страх. Она не верила в мистику, в обряды и «вместилища душ», но она верила в безумие. А безумие Тамары Петровны было осязаемым, как запах ладана, который так и не выветрился из комнаты.
«Я должна действовать», — твердила себе Марина. Она поняла, что Артем сломлен. Мать годами выстраивала вокруг него систему ловушек, и история с «ошибкой в проекте» была лишь последним кирпичом в стене его тюрьмы.
Как только рассвет забрезжил серыми полосами на потолке, Марина тихо встала. Артем даже не пошевелился. Она накинула халат и, стараясь не смотреть на куклу, вышла в гостиную. Ей нужно было зацепиться за что-то реальное.
«Эдуард. Брат-близнец».
Она открыла ноутбук. Марина была аналитиком в крупной компании, и её мозг, привыкший к работе с данными, начал лихорадочно выстраивать стратегию. Если Эдуард существовал и умер через три дня после рождения тридцать лет назад, должны были остаться записи. Тамара Петровна жила в небольшом областном городке до того, как Артем поступил в университет и перевез её в столицу.
Марина знала название того роддома — свекровь часто хвасталась, что «рожала Артемку в лучшем месте города, под присмотром самой заведующей».
Два часа поисков, звонков по старым связям (её одноклассница работала в архиве Минздрава) и лихорадочного перелистывания оцифрованных газетных заголовков тех лет принесли первый результат. Но он был совсем не тем, что она ожидала.
В архиве за нужный год и месяц значилось: «Тамара Петровна В. Роды одноплодные. Мальчик. Вес 3600. Здоров».
Никаких близнецов. Никакого Эдуарда.
— Значит, она лжет, — прошептала Марина, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Она всё это выдумала, чтобы окончательно подчинить его себе.
Но тут на почту пришел скан статьи из местной газеты «Вестник Приволжья» за тот же год. Заголовок гласил: «Трагедия в семье инженера: похищение младенца или роковая ошибка?».
В статье говорилось о том, что в том же роддоме, где рожала Тамара, в ту же ночь родила другая женщина — молодая сирота без связей и денег. У неё родился здоровый мальчик, но на следующее утро ей сообщили, что ребенок умер от внезапной остановки дыхания. Тело матери так и не выдали, сославшись на какие-то санитарные нормы, а через неделю главврач роддома внезапно уволился и уехал из страны.
Марина почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она посмотрела на фотографию Артема в рамке на полке. Те же скулы, тот же разрез глаз.
— Что же ты натворила, Тамара Петровна? — пробормотала она.
В этот момент в прихожей повернулся ключ. Сердце Марины ушло в пятки. Было ровно восемь утра.
Свекровь вошла с пакетом свежих продуктов. На ней был всё тот же безупречный костюм, а на лице — маска благочестивой заботы.
— Мариночка, ты уже на ногах? Умница. Мужчина должен просыпаться от аромата завтрака. Где мой Артемка?
— Он спит, — Марина закрыла ноутбук. — Тамара Петровна, нам нужно поговорить. Без него.
Свекровь замерла, снимая перчатки. Её взгляд стал острым, как бритва.
— Разговоры на голодный желудок не ведут к добру, милая. Иди, делай оладьи.
— Я знаю, что Эдуарда не существовало, — громко и четко произнесла Марина. — В архивах нет записи о рождении близнецов.
Пауза затянулась. Слышно было, как на кухне мерно капает кран. Лицо Тамары Петровны на мгновение дрогнуло, маска «заботливой мамы» сползла, обнажив нечто хищное и бесконечно одинокое. Но она быстро взяла себя в руки.
— Архивы часто ошибаются, — спокойно ответила она. — Тем более в те времена. Ты копаешь не в ту сторону, деточка. Тебе стоит думать о колыбели, а не о бумажках.
— Зачем вам это? — Марина сделала шаг навстречу. — Зачем эта кукла? Зачем вы запугиваете сына какой-то «ошибкой в проекте»? Вы же его ломаете!
Тамара Петровна подошла вплотную. От неё пахло лавандой и чем-то металлическим.
— Я его создаю, — прошипела она. — Он был слишком мягким, как его отец. Если бы не я, он бы прозябал в какой-нибудь проектной конторе за копейки. Я дала ему всё. И я не позволю какой-то выскочке разрушить его будущее своей «стерильностью». Эта кукла — тест, Марина. Если ты не примешь правила моей игры, если ты не станешь частью моей семьи на моих условиях… ты исчезнешь. Артем погорюет, а потом я найду ему ту, которая будет ценить традиции.
— Вы сумасшедшая, — повторила Марина.
— Нет, я мать, которая знает цену успеха, — Тамара Петровна вдруг улыбнулась. — Кстати, о подарке. Ты ведь не заглядывала под матрасик в колыбели? Зря. Там лежит то, что окончательно убедит Артема, что ты — не та, за кого себя выдаешь.
Марина бросилась в спальню. Артем уже проснулся и сидел на кровати, обхватив голову руками. Он смотрел в колыбель.
— Марин… что это? — его голос дрожал.
Марина подошла и рывком откинула кружевное одеяльце и маленький матрас куклы. Там, на дне деревянного ящика, лежал диктофон и пачка фотографий.
Марина схватила снимки. На них была она. Но не здесь, в квартире. Фото были сделаны скрытой камерой в кабинете врача-репродуктолога, куда Марина тайно ходила месяц назад. На снимках она передавала врачу конверт, а на другом — врач подписывал какой-то документ.
Но самым страшным был диктофон. Марина нажала на «play».
Из динамика раздался её собственный голос: «Я сделаю всё, чтобы он никогда не узнал. Он не должен знать, что я принимаю эти таблетки. Если он узнает о контрацепции, он меня бросит. Но я не хочу от него детей, понимаете? Никогда».
Марина застыла. Это была ложь. Запись была искусно смонтирована из обрывков её разговоров с подругой и телефонных консультаций. Но звучало это убийственно убедительно.
Артем поднял на неё взгляд, полный такой боли и разочарования, что Марине захотелось исчезнуть.
— Ты… ты всё это время врала мне? Мы два года пытаемся, мы прошли через столько обследований… а ты просто пила таблетки за моей спиной?
— Артем, это подделка! — закричала Марина. — Посмотри на неё! Она стоит в дверях и наслаждается!
Тамара Петровна действительно стояла в дверях спальни, сложив руки на груди.
— Факты — упрямая вещь, сынок. Я нашла это случайно, когда хотела положить оберег. Твоя жена не просто не хочет детей. Она тебя ненавидит. Она считает тебя обузой для своей карьеры.
— Это неправда! — Марина бросилась к Артему, но он отшатнулся.
— Уходи, — глухо сказал он. — Уходи из этой комнаты. Мне нужно… мне нужно подумать.
— Артем, выслушай меня!
— Вон! — рявкнул он, и этот крик был похож на хруст ломающегося дерева.
Марина выбежала из спальни, задыхаясь от несправедливости. Она влетела в гостиную и схватила свою сумку. Но прежде чем выйти, она обернулась к Тамаре Петровне.
— Вы думаете, что победили? — прошептала Марина. — Но вы совершили одну ошибку. Вы подкинули мне снимки из клиники. И на одном из них, на заднем плане, в отражении зеркала виден человек, который передавал вам эти записи. И это не врач.
Свекровь на мгновение побледнела. Её уверенность впервые дала трещину.
— Я узнаю, кто это, — пообещала Марина. — И когда я вернусь, ваша «колыбель» отправится на помойку вместе со всеми вашими тайнами.
Она выскочила из квартиры, захлопнув дверь. У неё был один зацеп: человек в отражении на фото носил очень приметный перстень — массивный, с изображением волка. Такой же Марина видела на руке лучшего друга Артема и его партнера по бизнесу — Игоря.
Пазл начал складываться в жуткую картину. Это был не просто бред сумасшедшей матери. Это был заговор с целью захвата фирмы Артема, и Тамара Петровна была лишь частью этой большой, грязной игры.
Февральский ветер хлестал Марину по лицу, но она не чувствовала холода. Внутри неё горел ледяной огонь — тот самый, что дарит ясность ума в моменты полного крушения. Она сидела в своей машине, припаркованной в двух кварталах от дома, и вглядывалась в снимок на экране телефона.
Перстень с волком. Игорь.
Игорь был рядом с Артемом со студенческих скамьи. Он был свидетелем на их свадьбе, он был тем, кто поддерживал Артема, когда тот завалил свой первый крупный тендер. И он же был единственным, кто имел доступ к финансовой документации их архитектурного бюро. Если Тамара Петровна шантажировала сына «ошибкой в проекте», то эту ошибку мог либо создать, либо сфабриковать только Игорь.
Марина набрала номер Игоря. Он ответил на третьем гудке, голос был сонным и вальяжным.
— Маришка? Что-то случилось? Рановато для светских бесед.
— Игорь, мне нужно передать тебе документы от Артема. По торговому центру «Атлант». Срочно. Он сказал, что в чертежах нашли… несоответствие.
На том конце воцарилась тишина. Вальяжность испарилась.
— Где ты? — коротко спросил он.
— В кофейне у вашего офиса. Через десять минут.
Она знала, что он придет. Страх разоблачения — лучший стимул. Марина зашла в кафе, выбрала столик в самом углу, подальше от камер, и положила на стол диктофон. Тот самый, со своей «записью».
Когда Игорь вошел, он выглядел собранным и напряженным. Он сел напротив, даже не сняв пальто.
— Где бумаги?
— Бумаг нет, Игорь, — Марина нажала на кнопку воспроизведения. Но вместо смонтированного голоса она включила запись, которую сделала минуту назад на свой телефон: она просто записала звук своего дыхания и тихий стук пальцев по столу, создавая иллюзию «секретности».
— Ты в курсе, что Тамара Петровна — плохой союзник? — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — Она сдала тебя. Сказала, что это ты подстроил ошибку в проекте «Атланта», чтобы выкупить долю Артема за бесценок, когда на него заведут дело.
Игорь усмехнулся, но его пальцы нервно забарабанили по столу. Перстень с волком звякнул о стекло.
— Она старая сумасшедшая, Марина. Тебе никто не поверит. У неё на тебя такой компромат, что ты из судов не вылезешь.
— О, ты про те фото из клиники? — Марина выложила снимок, где в зеркале отражался Игорь с фотоаппаратом. — Ты ведь знаешь, что это незаконная съемка и вторжение в личную жизнь? А еще я знаю, что врач в клинике — твой двоюродный брат. Я уже отправила запрос в этический комитет. И знаешь, что самое интересное? Тамара Петровна думает, что ты помогаешь ей «спасти» сына. А ты просто хочешь забрать его бизнес и оставить его нищим.
Она наклонилась ближе.
— Если я сейчас нажму «отправить» в чат с Артемом, он узнает всё. И про «ошибку», и про твой сговор с его матерью. Но я могу этого не делать. Если ты сейчас дашь мне оригинал записи моего голоса — несмонтированный — и признание, что «ошибка» в проекте была техническим сбоем, который ты уже исправил.
Игорь смотрел на неё с ненавистью, смешанной с уважением.
— Ты всегда была слишком умной для него, Марина. Артем — слабый. Он не заслуживает того, что имеет.
— Это не тебе решать, — отрезала она. — У тебя пять минут. Или я звоню в полицию.
Через сорок минут у Марины была флешка с исходниками и подписанное Игорем признание — он трусливо сдал Тамару Петровну, надеясь сохранить хотя бы часть репутации.
Она летела обратно к дому, нарушая все правила. Когда она вбежала в квартиру, там стояла гробовая тишина.
В спальне Артем сидел на полу у колыбели. Он качал её. Медленно, монотонно. Кукла смотрела на него своими стеклянными глазами. Тамара Петровна сидела в кресле напротив, победно сложив руки.
— Вернулась? — процедила свекровь. — За вещами? Артем уже всё решил.
— Встань, Артем, — Марина подошла к мужу и силой подняла его за плечи. — Хватит. Этот кошмар закончился.
— Марин, я слышал запись… — его голос был мертвым.
— Ты слышал то, что Игорь и твоя мать хотели, чтобы ты слышал. Посмотри на это.
Она швырнула флешку на кровать и включила ноутбук. Через минуту из динамиков полился настоящий разговор Марины с подругой.
«…Я так хочу этого ребенка, Кать. Но Артем так загружен этим проектом, он постоянно на грани срыва из-за Игоря. Я боюсь, что если я забеременею сейчас, он просто сломается под грузом ответственности. Я подожду пару месяцев, пока всё уляжется…»
Артем слушал, и его лицо менялось. С него словно сползала серая пыль.
А потом Марина включила видео, которое она заставила записать Игоря в кафе.
— Твой лучший друг признался во всем, Артем. В том, что «ошибка» была липой. И в том, что твоя мать платила ему за слежку за мной.
Артем медленно перевел взгляд на Тамару Петровну. Та вжалась в кресло, её лицо внезапно стало дряблым и старым.
— Артемка… я же для тебя… чтобы ты был сильным… чтобы она тебя не погубила…
— Вон, — тихо сказал Артем.
— Что? — Тамара Петровна не верила своим ушам.
— Вон из моего дома! — закричал он так, что зазвенели люстры. — И забери свою проклятую колыбель! И свою куклу! И свои ключи! Если я еще раз увижу тебя ближе, чем на сто километров к нашей жизни, я лично прослежу, чтобы ты оказалась там, где тебе самое место — в психиатрической клинике. Ты убила моего брата в своем воображении, ты пыталась убить мою жену и мою любовь. Уходи!
Свекровь вскочила. В её глазах вспыхнула последняя искра безумия. Она схватила куклу за шею и с силой ударила её об угол комода. Фарфоровая голова разлетелась на тысячи мелких острых осколков. Черная нить с кольцом упала на пол.
— Будьте вы прокляты! — выплюнула она и выбежала из комнаты.
Через минуту хлопнула входная дверь.
В спальне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Артема. Марина подошла к нему и обняла со спины. Он повернулся и уткнулся лицом в её плечо, содрогаясь от беззвучных рыданий.
Она подняла с пола обручальное кольцо. Оно было холодным, но в свете дня золото ярко блестело. Марина надела его на палец.
— Мы всё исправим, — прошептала она. — Мы вынесем этот мусор.
Артем посмотрел на разбитую куклу и на пустую колыбель. Он взял старую деревянную люльку, вынес её на балкон и, не задумываясь, швырнул вниз, в мусорный контейнер. Глухой звук удара стал точкой в их долгой войне за свободу.
Прошел год.
Марина открыла окно, впуская в спальню свежий весенний воздух. Квартира изменилась — теперь здесь было много зелени, мягких ковров и детских вещей. Но никакой антикварной мебели. Только современный, безопасный манеж в углу.
Артем вошел в комнату, неся на руках маленького мальчика с удивительно светлыми глазами.
— Он уснул, — шепотом сказал он, целуя жену в висок.
Они стояли у окна, глядя на город. Тамара Петровна больше не появлялась. Она уехала обратно в свой городок, и, по слухам, теперь ходила по соседям, рассказывая о том, как «неблагодарные дети» бросили её. Но их это больше не касалось.
Марина посмотрела на свою руку. Кольцо сидело идеально. Иногда, чтобы построить что-то по-настоящему прочное, нужно сначала разрушить всё до основания и не побояться заглянуть в глаза фарфоровому призраку прошлого.
Она знала: теперь их крепость действительно неприступна. Потому что её стены держались не на замках, а на правде.
