Старый дом скрипел, как дряхлый корабль в шторм. Каждый порыв ветра заставлял его стонать, а половицы под ногами Егора отвечали жалобным плачем. Он купил этот дом за бесценок, мечтая о тихой жизни вдали от городской суеты. Предыдущий владелец, суетливый старичок, передавая ключи, обронил странную фразу:
«Главное, парень, что бы ни случилось, никогда не смотри наверх. Особенно ночью».
Егор тогда лишь усмехнулся, списав это на старческие причуды.
Первые недели прошли спокойно. Егор разбирал вещи, привыкал к уединению и наслаждался тишиной. Но потом началось.
Сначала это был едва уловимый звук с чердака. Легкий, почти невесомый шорох, будто кто-то волочил по полу кусок шелковой ткани. Егор списывал это на мышей или сквозняк. Но с каждой ночью звук становился отчетливее. К шороху добавился тихий, ритмичный стук. Тук... тук... тук... Словно кто-то методично вбивал в доски крошечные гвозди.
Сон стал роскошью. Егор лежал в кровати, вцепившись в одеяло, и слушал. Звуки с чердака становились все более навязчивыми, все более... осмысленными. Иногда ему казалось, что он слышит шепот, но разобрать слова было невозможно. Это было похоже на шелест сухих листьев, складывающийся в подобие речи.
Однажды ночью стук прекратился. Егор с облегчением выдохнул, но тишина давила еще сильнее. И тут он услышал новый звук. Царапанье. Прямо над его головой, по потолку спальни. Кто-то или что-то медленно, скрежеща, ползло по ту сторону досок. Длинные, прерывистые царапины, будто существо тащило за собой безвольное тело.
Сердце колотилось в горле. Предупреждение старика огнем горело в памяти: «Не смотри наверх». Но искушение было невыносимым. Что там? Что издает эти жуткие звуки?
Он медленно сел на кровати, боясь издать хоть малейший скрип. Царапанье замерло. В наступившей тишине Егор услышал, как что-то влажное капнуло на пол рядом с кроватью. Потом еще раз. И еще. Темное, вязкое пятно медленно расплывалось на старых половицах. Оно просачивалось сквозь щели в потолке.
Егор зажал рот рукой, чтобы не закричать. Дыхание перехватило. Он чувствовал на себе взгляд. Тяжелый, давящий взгляд сверху. Оно знало, что он проснулся. Оно ждало.
Медленно, преодолевая сковывающий ужас, он начал поднимать голову. Мышцы шеи одеревенели, каждый миллиметр давался с неимоверным трудом. Взгляд скользнул по стене, мимо старого комода, и уперся в потолок.
Сначала он не увидел ничего, кроме потрескавшейся от времени побелки.
Но потом, когда глаза привыкли к полумраку, проникавшему сквозь окно, он различил контур. Тонкая, почти незаметная трещина, которой раньше не было. И из этой трещины сочилась темная жидкость, капавшая на пол.
Царапанье возобновилось, но теперь оно было другим. Более яростным, отчаянным. Словно то, что было наверху, пыталось прорваться вниз. Трещина на потолке начала медленно расширяться, от нее, как паутина, поползли новые. Посыпалась известковая крошка.
Егор вскочил с кровати, отшатнувшись к стене. Он не мог отвести взгляд. Трещина стала зиять, и в образовавшемся разломе показалось что-то бледное. Оно двигалось. Это был палец. Невероятно длинный, тонкий, с почерневшим, обломанным ногтем. Он извивался, как червь, ощупывая края разлома. Затем появился второй, третий... Вся пятерня протиснулась сквозь щель, скрюченные пальцы скребли по потолку в поисках опоры.
Ужас парализовал Егора. Он хотел бежать, кричать, но тело его не слушалось. Он мог лишь смотреть, как из мрака чердака в его комнату проникает кошмар. Вслед за рукой в разломе показалось лицо.
Оно было вытянутым и бледным как пергамент. Кожа туго обтягивала череп, на котором не было ни единого волоска. Но самым страшным были глаза. Их не было. На их месте зияли две черные, пустые глазницы, из которых сочилась та же темная, вязкая жидкость, что капала на пол. Рот существа был широко раскрыт в беззвучном крике, обнажая ряды мелких, похожих на иглы зубов.
Оно увидело его. Егор почувствовал это всем своим существом. Пустые глазницы были направлены точно на него. Существо перестало скрестись и замерло наблюдая. А потом его челюсти сомкнулись, издав сухой, щелкающий звук.
Этот щелчок вывел Егора из оцепенения. Он развернулся и, не разбирая дороги, бросился из комнаты. Он несся по коридору, спотыкаясь в темноте, а за спиной раздался оглушительный треск ломающегося дерева. Потолок в спальне рухнул.
Егор вылетел на крыльцо, в ледяной ночной воздух. Он не останавливался, бежал прочь от дома, по заросшей тропинке, к спасительному лесу. За спиной, из зияющего проема окна его спальни, донесся протяжный, полный нечеловеческой тоски и голода вой.
Он бежал, не оглядываясь, зная, что если он остановится, то умрет. Ветки хлестали по лицу, корни деревьев цеплялись за ноги, но адреналин и первобытный страх гнали его вперед. Вой позади не прекращался, он становился ближе, пронзительнее, и к нему добавился новый звук — сухой, быстрый треск ломающихся веток. Оно преследовало его.
Егор не знал, как долго он бежал. Легкие горели, в боку кололо, но он не смел сбавить темп.
Лунный свет едва пробивался сквозь густые кроны, превращая лес в лабиринт из искаженных теней. Каждая из них казалась ему вытянутым силуэтом его преследователя. Он споткнулся, полетел на землю, больно ударившись плечом о ствол дерева. Обернувшись, он в ужасе замер.
Метрах в пятидесяти, между деревьями, двигалось оно. Существо передвигалось на четырех конечностях, но не как животное.
Его длинные, тонкие руки и ноги изгибались под неестественными углами, тело дергалось в жутком, ломаном ритме. Оно двигалось с пугающей скоростью, его бледная кожа светилась в лунном свете, а пустые глазницы были устремлены прямо на него. Оно не бежало — оно скользило по лесной подстилке, почти не касаясь земли.
Егор вскочил, игнорируя боль, и снова бросился бежать. Он вылетел на небольшую поляну и увидел спасение — старый, заброшенный сарай. Дверь висела на одной петле. Не раздумывая, он нырнул внутрь, захлопнул ее за собой и навалился всем телом, пытаясь удержать. Дерево было трухлявым, но это была хоть какая-то преграда.
Он замер прислушиваясь. Треск веток прекратился. Наступила мертвая тишина. Егор тяжело дышал, пытаясь унять дрожь. Прошла минута, другая. Может, он оторвался? Может, оно его потеряло?
Внезапно прямо над его головой, на крыше сарая, раздался тихий скрежет. Тот самый звук, что он слышал ночами в своей спальне. Оно не потеряло его. Оно было здесь.
Скрежет перемещался по шиферной крыше, медленно, методично. Егор, не отпуская дверь, медленно поднял голову. Сквозь щели между досками крыши на него сыпалась пыль и труха. Он видел, как под весом существа прогибаются старые стропила.
Затем скрежет прекратился прямо над центром сарая. Егор затаил дыхание. С потолка, с перекладины, свесилась длинная бледная рука. Пальцы медленно разжались, и на земляной пол упало что-то маленькое и темное. Оно шлепнулось с влажным звуком.
Егор скосил глаза. Это был ключ. Его ключ от входной двери дома.
А потом сверху раздался шепот. На этот раз он был ясным и четким, похожим на шелест осенних листьев и скрип гнилого дерева одновременно.
Ты... не... уйдешь... — прошелестел голос. — Этот дом... теперь... твой...
Существо на крыше начало биться, в ярости ломая шифер. Куски кровли посыпались вниз. Егор понял, что сарай его не спасет. Он понял, что предупреждение старика было не просто советом. Это был закон этого места.
Не смотреть наверх означало не признавать его существование, не замечать хозяина. А он посмотрел. Он признал его. И теперь оно признало его своим.
С оглушительным треском крыша проломилась. В дыру, осыпая Егора щепками и пылью, хлынул лунный свет, и в этом свете он увидел спускающуюся к нему тварь. Она цеплялась за балки своими невероятно длинными конечностями, ее безглазое лицо было обращено к нему, а из раскрытого рта капала темная слюна.
Первобытный инстинкт самосохранения взял верх над парализующим ужасом. Егор оттолкнулся от двери и рванул в противоположный угол сарая, где в стене зияла дыра от выпавших досок. Он протиснулся сквозь нее, раздирая одежду и царапая кожу, и снова оказался в лесу. За спиной раздался грохот — существо спрыгнуло на пол сарая.
Он бежал, уже не понимая куда, просто прочь. Лес редел, и впереди показался просвет. Дорога! Старая, заросшая асфальтовая дорога, ведущая из этой проклятой глуши. Надежда вспыхнула в груди. Он выскочил на асфальт, ослепленный светом луны после лесного сумрака, и побежал по дороге, не оглядываясь.
Он слышал его позади. Сухой, шаркающий звук его конечностей по асфальту. Оно было быстрее, чем он думал. Гораздо быстрее. Расстояние сокращалось. Егор чувствовал его ледяное дыхание на своем затылке, слышал щелканье его иглоподобных зубов.
В отчаянии он резко свернул с дороги обратно в лес, надеясь, что деревья замедлят тварь. Он продрался через кусты и замер за толстым стволом старого дуба, зажимая рот рукой, чтобы заглушить собственное дыхание. Он видел, как мимо пронесся бледный, искаженный силуэт, не заметив его маневра. Оно промчалось дальше по дороге, и вскоре звуки его движения стихли вдали.
Егор сполз по стволу на землю, тело била крупная дрожь. Он спасся. На время. Он знал, что возвращаться в дом нельзя. Возвращаться в эту местность нельзя. Нужно было просто идти, как можно дальше отсюда, дождаться утра и найти людей.
Он поднялся, шатаясь, и побрел вглубь леса, в противоположную от дома сторону. Он шел несколько часов, пока силы окончательно не покинули его. Увидев заброшенную хижину лесника, он воспринял ее как дар небес.
Дверь была не заперта. Внутри пахло сыростью и запустением, но это было укрытие. Он забаррикадировал дверь старой мебелью, что нашел внутри, и рухнул на пыльный матрас в углу, проваливаясь в тяжелое, беспокойное забытье.
Пробуждение было резким. Егор не знал, что его разбудило, но сердце бешено колотилось, а по коже бежали мурашки. В хижине стояла абсолютная, неестественная тишина. Даже сверчки за окном умолкли. Он сел, вглядываясь в темноту. Единственным источником света была тонкая полоска лунного сияния под дверью. И тут он услышал.
Тихий, едва различимый скрежет. Снаружи. По деревянной стене хижины.
Нет. Не может быть. Он не мог его найти. Это невозможно.
Скрежет стал громче, настойчивее. Он медленно полз по стене, огибая хижину. Егор замер, превратившись в слух. Звук был знакомым до тошноты. Это был тот самый звук, с которого все началось на чердаке его дома. Звук длинных, тонких пальцев, царапающих дерево.
Оно обошло хижину и замерло у забаррикадированной двери. Тишина. Егор не дышал. Он ждал удара, треска, попытки прорваться внутрь. Но ничего не происходило.
Вместо этого раздался тихий, вкрадчивый стук.
Тук... тук... тук...
Не яростный, не требовательный. Спокойный, методичный, почти вежливый. Словно гость, знающий, что хозяин дома, терпеливо ждет, когда ему откроют. Этот спокойный стук был страшнее любого рева. Он говорил об уверенности, о том, что время не имеет значения. Оно знало, что он внутри. Оно знало, что он в ловушке.
Егор медленно отполз в самый дальний угол, вжимаясь в стену. Стук прекратился. И в наступившей тишине он услышал шепот, доносящийся прямо сквозь щели в двери. Голос был тем же — сухой шелест, от которого стыла кровь.
— Я... знаю... что ты... там... — прошелестело оно. — Ты... посмотрел... наверх...
Егор зажмурился, затыкая уши руками, но голос проникал прямо в мозг.
— Ты... видел... мой... дом... Теперь... я... хочу... посмотреть... твой...
Внезапно звук переместился. Скрежет раздался уже не у двери, а выше. По стене. Оно лезло наверх. На крышу.
«Нет, нет, только не снова», — пронеслось в голове Егора. Он в отчаянии посмотрел на хлипкий потолок хижины. Он знал, что сейчас произойдет. Он уже видел это.
Скрежет на крыше затих прямо над его головой. Егор лежал на полу, парализованный ужасом, и смотрел вверх, не в силах отвести взгляд. Он нарушил правило. Он посмотрел тогда, и теперь уже не мог не смотреть. Это было частью проклятия.
Старая доска в потолке с тихим скрипом сдвину
лась в сторону. В образовавшуюся щель хлынула тьма, еще более густая, чем мрак хижины. И из этой тьмы на него уставилась одна-единственная пустая глазница. Она была совсем близко, всего в паре метров. Существо лежало на крыше, припав к ней, и разглядывало свою добычу.
Затем из щели показались кончики длинных бледных пальцев. Они не пытались прорваться, не скреблись. Они просто повисли в воздухе, медленно и лениво покачиваясь, словно щупальца морского хищника.
Егор понял, что это конец. Бежать было некуда. Прятаться бессмысленно. Оно не охотилось на него, оно играло с ним. Оно наслаждалось его страхом, как гурман наслаждается ароматом блюда перед едой.
Шепот раздался снова, но теперь он был не снаружи, а звучал прямо в его голове, холодный и ясный.
«Ты не должен был покупать этот дом. Он не продавался. Он всегда ищет нового жильца. Старик отдал тебе ключи, чтобы освободиться самому. Таковы правила. Один входит — другой выходит».
Егор смотрел на пустую глазницу и качающиеся пальцы, и в его сознании, охваченном ужасом, вспыхнула последняя, отчаянная мысль. Правила. Если есть правила, значит, их можно использовать.
«Что бы ни случилось, никогда не смотри наверх».
Это было главное правило. Он его нарушил. Но, может, есть и другие?
Что... что тебе нужно? — прохрипел Егор, и звук собственного голоса показался ему чужим.
Пальцы замерли. Глазница в потолке, казалось, сузилась, фокусируясь на нем.
«Нужен... дом», — прошелестел голос в его голове. «Тело — это тоже дом. Временный. Уютный. Теплый».
Существо начало медленно, с сухим треском суставов, протискиваться в щель. Егор видел, как нечеловечески гибкое плечо просачивается в отверстие, которое было слишком узким для него.
Забирай дом! — выкрикнул Егор, вскакивая на ноги. — Тот дом! Он твой! Я ухожу! Я отдаю его тебе!
Тварь замерла, наполовину просунувшись в хижину. Ее безглазое лицо медленно повернулось к нему.
«Ты не можешь отдать то, что тебе уже не принадлежит», — ответил беззвучный голос. «Ты посмотрел. Ты принял меня. Ты стал частью дома. А дом не может уйти от самого себя».
Оно снова начало движение, спускаясь вниз. Егор в панике огляделся. Его взгляд упал на ржавый топор для колки дров, прислоненный к стене. Не раздумывая, он схватил его. Оружие было тяжелым, неудобным, но это было хоть что-то.
Убирайся! — заорал он, замахиваясь.
Существо издало звук, похожий на шипение и скрежет одновременно. Оно спрыгнуло на пол с поразительной легкостью, его длинные конечности согнулись, готовясь к прыжку. Оно было выше Егора, тощее и паукообразное.
Егор ударил. Топор со свистом рассек воздух, но тварь отскочила в сторону с нечеловеческой скоростью. Она метнулась по стене, перебралась на потолок и повисла над ним вниз головой, как гигантский паук. Темная жидкость закапала с его подбородка прямо на лицо Егору. Она была ледяной и пахла могильной землей и гнилыми листьями.
Он отшатнулся, выти
Егор отшатнулся, вытирая ледяную жижу с лица, и в этот момент существо прыгнуло. Он не успел ни закричать, ни поднять топор, когда длинные бледные пальцы сомкнулись на его горле, а безглазое лицо приблизилось к его собственному. В пустых глазницах твари он увидел отражение своего искаженного ужасом лица, которое медленно растворялось во тьме. Последним, что он услышал, был шепот в своей голове: «Добро пожаловать домой».
