Валентина Сергеевна сжимала чашку так, будто хотела раздавить. Чай давно остыл, но она не замечала. Напротив сидела женщина, которая, по её убеждению, разрушала жизнь единственного сына.
— Давайте без эмоций, — говорила Лена спокойно. — Я вас понимаю. Сама бы не обрадовалась, если бы мой ребёнок связался с человеком старше себя, да ещё и с дочкой.
— С дочкой, — повторила Валентина Сергеевна. — Вы так легко об этом говорите.
— Я просто называю вещи своими именами. У меня есть дочь Маша, ей пять лет. Артём знал об этом с первого дня.
Борис Михайлович молчал и только сжимал челюсти. Он явно считал, что разговор — пустая трата времени. Но действовать решительнее не получалось: сын перестал отвечать на звонки после очередной попытки объяснить ему, что он совершает ошибку.
— Артёмка наш мягкий, добрый, — вздыхала Валентина. — Всегда всех жалел, котят бездомных домой приносил. Вы этим воспользовались.
Лена чуть заметно усмехнулась. Она действительно была старше Артёма на шесть лет, и да, у неё была дочь от первого брака. Бывший муж платил алименты от случая к случаю, когда судебные приставы его находили, и на большее рассчитывать не приходилось. Жизнь научила Лену не строить иллюзий.
Познакомились они в странном месте — на автомойке. Она ждала свою старенькую «Калину», он — родительский джип, который брал по выходным. Разговорились. Артём оказался простым, весёлым, не давил своими амбициями и планами на будущее, как все её прежние кавалеры. Просто жил и радовался. Работал программистом, получал неплохо, но без фанатизма. Любил кино, умел готовить яичницу с помидорами и почти не пил. Находка для уставшей от жизни тридцатичетырёхлетней женщины.
— Ваш сын взрослый человек, ему двадцать восемь, — напомнила Лена. — Он сам принимает решения.
— Он живёт в квартире, которая досталась ему от бабушки, — отчеканил Борис Михайлович. — Но юридически она оформлена на нас. Мы имеем полное право распоряжаться этим жильём.
Вот оно. Лена ждала этого аргумента. Квартира. Двухкомнатная, в хорошем районе, с ремонтом. Наследство от бабушки Артёма, которая его обожала и перед смертью попросила родителей передать внуку жильё. Но оформили на себя — мол, пока молодой, пусть живёт, а когда женится на достойной девушке, тогда и переоформим. Артём не сопротивлялся. Доверял.
Когда Лена с Машей переехали к нему, Валентина Сергеевна едва не попала в больницу с сердцем.
— Ты понимаешь, что она тебя использует? — кричала она сыну по телефону. — Тебе нужна нормальная девушка, молодая, которая родит тебе детей! А не разведённая женщина с чужим ребёнком!
Артём тогда просто отключил звук и сказал Лене:
— Не обращай внимания. Привыкнут.
Но они не привыкли. Приезжали с проверками, смотрели, как живёт Маша, считали тарелки в шкафу, оценивали порядок. Лена держалась, не грубила, понимала — это их территория. Артём нервничал, но открыто конфликтовать не хотел.
А потом всё изменилось.
Они сидели на кухне, ели спагетти с соусом. Маша уже спала в детской. Артём вертел вилку в тарелке и вдруг спросил:
— Ты когда-нибудь думала о втором ребёнке?
Лена медленно подняла глаза. Она понимала, к чему он ведёт. Родители давили. Хотели внука. Своего, родного, а не чужую девочку.
— Думала, — честно ответила она. — И решила, что нет.
— Почему?
— Потому что мне тридцать четыре, Артём. Я уже прошла через роды, бессонные ночи, ясли, больничные. Я люблю Машу, но проходить всё это снова не готова. Устала.
— А если я хочу? — тихо спросил он.
— Тогда у нас проблема, — так же тихо ответила Лена.
Они замолчали. Спагетти остыли. Артём ушёл в спальню, Лена осталась сидеть, глядя в пустую тарелку. Она понимала: это начало конца. Рано или поздно он выберет родителей, их мнение, их ожидания. Потому что он был добрым, но не сильным. И она знала это с самого начала.
На следующий день Борис Михайлович позвонил сыну:
— Приезжай. Поговорим.
Артём поехал. Вернулся через три часа — бледный, с потухшими глазами. Сел на диван и долго молчал.
— Что случилось? — спросила Лена.
— Они хотят, чтобы я тебя оставил, — выдавил он. — Сказали: если не расстанусь, выселят нас из квартиры. Имеют право — она на них оформлена.
— Знаю, — кивнула Лена. — И что ты ответил?
— Что они могут забыть об этом! — Артём почти сорвался на крик. — Думают, я их марионетка? Мне двадцать восемь лет, а они до сих пор решают, с кем мне жить!
Лена обняла его. Ей было жаль Артёма. Он правда любил её — она это чувствовала. Но любовь и реальность — разные вещи. Реальность — это квартира, которой они могут лишиться. Это необходимость съезжать, искать жильё, платить аренду. С его зарплатой — около ста двадцати тысяч — и её шестьюдесятью это было возможно, но непросто. Особенно с ребёнком. Особенно в Москве.
— Послушай, — сказала она. — Может, стоит поговорить с ними спокойно? Найти компромисс?
— Какой компромисс? Они хотят, чтобы ты исчезла.
— Или чтобы я родила, — тихо произнесла Лена.
Он посмотрел на неё.
— Ты же сказала, что не хочешь.
— Не хочу. Но, возможно, если будут гарантии... я передумаю.
Через неделю они снова сидели напротив родителей Артёма. Только теперь разговор вела Лена.
— Я готова родить ребёнка, — сказала она без предисловий. — Но мне нужны гарантии.
Валентина Сергеевна округлила глаза. Борис Михайлович нахмурился.
— Какие гарантии?
— Квартира, — ответила Лена. — Оформленная на меня. Чтобы если ваш сын меня оставит или вы его вынудите это сделать, мне было где жить с детьми.
— Вы совсем потеряли совесть, — процедила Валентина.
— Я реалист, — спокойно ответила Лена. — Вы хотите внука? Вот условия. Я рожаю — вы обеспечиваете жильё. Всё честно.
— Это шантаж! — побагровел Борис Михайлович.
— Это разумная предосторожность. Вы сами доказали, что можете выставить меня на улицу в любой момент. Значит, мне нужна защита. Иначе какой смысл рожать ребёнка, если завтра я окажусь без крыши над головой?
Артём молчал. Лена видела — он растерян. Не ожидал такого поворота. Она и сама не ожидала, если честно. Но за эту неделю много думала. О жизни, о будущем, о Маше. О том, что Артём, при всей своей доброте, не боец. И родители его дожмут, если она не подстрахуется заранее.
— Вы хотите продать ребёнка за квартиру, — сказала Валентина дрожащим голосом.
— А вы хотите купить внука, — парировала Лена. — Или как? По-вашему, я должна родить, а потом сидеть и ждать, когда вы решите, что я недостаточно хороша, и выбросите меня с двумя детьми на улицу?
— Мы бы никогда... — начала Валентина, но Лена перебила:
— Уже собирались. Артём рассказал. Давайте без иллюзий про семейные ценности. Вы не хотите, чтобы я была с вашим сыном. Но хотите внука. Я предлагаю договор. Квартира в обмен на беременность и роды. Дальше время покажет.
Борис Михайлович поднялся.
— Мы подумаем. Артём, поедем, поговорим без неё.
Артём посмотрел на Лену. Она кивнула. Он ушёл с родителями.
Вернулся поздно вечером. Лена уже уложила Машу и сидела с книгой. Артём молча снял куртку, прошёл на кухню, налил воды. Потом вернулся и сел рядом.
— Они считают, что ты меня шантажируешь.
— Да, — согласилась Лена. — А ты как считаешь?
Он помолчал.
— Не знаю. С одной стороны, похоже на шантаж. С другой — я понимаю, почему ты так поступаешь. Они реально могут нас выгнать. И ты боишься остаться ни с чем.
— Не боюсь, — поправила Лена. — Просто не хочу рисковать. У меня дочь, Артём. Я не могу позволить себе жить надеждами. Мне нужна уверенность.
— А любовь? Разве это не важно?
Лена посмотрела на него. Ей хотелось сказать, что важно. Что она его любит. Но вместо этого ответила:
— Любовь — это прекрасно. Но любовь не защитит меня и Машу, если ты однажды решишь, что мама с папой правы. Или если они надавят так, что ты не выдержишь. А собственное жильё защитит. Понимаешь разницу?
Артём молчал. Потом встал и ушёл в спальню.
Лена осталась на диване. Ей было грустно. Но не страшно. Она давно поняла: в этой жизни рассчитывать можно только на себя.
Две недели родители молчали. Артём тоже — ходил напряжённый, задерживался на работе. Лена занималась Машей, готовила ужины, убиралась. Жила обычной жизнью. Давить на Артёма не собиралась — знала, что бесполезно.
Однажды вечером он пришёл и сказал:
— Они согласны.
Лена оторвалась от плиты.
— Правда?
— Да. Отец сказал, что купят однокомнатную. На окраине, но в нормальном доме. Оформят на тебя.
— Однокомнатную? На окраине?
— Больше не потянут. У них нет таких денег. Продадут дачу, добавят накопления — хватит на небольшую квартиру в новостройке за МКАД. Около восьми миллионов.
Лена задумалась. Однокомнатная на окраине — не то, на что рассчитывала. Но это лучше, чем ничего. Крыша над головой. Защита.
— Хорошо. Согласна.
Артём облегчённо выдохнул.
— Правда?
— Правда. Только пусть сначала купят и оформят. А потом я забеременею.
— Они хотят наоборот. Сначала беременность, потом квартира.
— Нет, — отрезала Лена. — Сначала квартира. Оформленная на меня. С документами. Потом беременность.
Артём вздохнул.
— Так и думал, что ты это скажешь.
— Тогда зачем спрашивал? — слабо улыбнулась Лена.
— Надеялся, что доверяешь моим родителям.
— Не доверяю. Совсем. И ты прекрасно знаешь почему.
Артём ничего не ответил. Ушёл звонить родителям.
Борис Михайлович приехал на следующий день. Один, без жены. Сел на кухне напротив Лены и долго смотрел.
— Вы понимаете, что разрушаете нашу семью?
— Вашу семью разрушаете вы сами, — ответила Лена. — Я защищаю свои интересы.
— Вы расчётливая женщина.
— Возможно. Жизнь научила.
Борис Михайлович помолчал.
— Хорошо. Купим квартиру. Оформим на вас. Но вы родите ребёнка и не станете настраивать Артёма против нас.
— Я и не настраиваю. Это вы пытаетесь настроить его против меня.
— Потому что вы ему не пара.
— Пусть он сам решает.
Они помолчали. Борис Михайлович встал.
— Когда будут готовы документы, сообщим.
Он ушёл. Лена осталась на кухне. Внутри было пусто и странно. Вроде бы победа. Вроде бы квартира. Но радости не было.
Квартиру купили через два месяца. Однокомнатная, тридцать четыре квадратных метра, на девятом этаже новой панельки в Новой Москве. Окна во двор, рядом строящаяся школа и сетевой магазин. Не роскошь, но жить можно. Оформили на Лену, документы передали.
— Ну что, теперь ваша очередь, — сказала Валентина Сергеевна при встрече.
— Да, — кивнула Лена. — Теперь моя.
Она вернулась домой, положила документы в шкаф и долго сидела в тишине. Артём на работе, Маша в садике. Лена думала о том, что теперь ей нужно забеременеть. Родить ребёнка, которого она не хотела. Ради квартиры, которую получила от людей, которые её ненавидят. И ради мужчины, которого, возможно, любит, но в котором не уверена.
Она подошла к окну. На улице шёл дождь — серый, монотонный, октябрьский. Лена подумала, что жизнь похожа на этот дождь. Серая, без ярких красок. И каждый пытается ухватить своё, пока не смыло.
Вечером пришёл Артём. Поужинали, уложили Машу. Артём обнял Лену.
— Ну что, начнём? — спросил он с надеждой в голосе.
— Начнём, — согласилась она.
Но внутри ничего не откликнулось. Только пустота. И понимание, что она себя продала. За однокомнатную квартиру на окраине.
Три месяца беременность не наступала. Лена не переживала, Артём начал нервничать. Родители звонили, осторожно интересовались.
— Может, к врачу сходим? — предложил Артём.
— Можно.
Сходили. Врач сказала — всё в норме, нужно время и спокойствие. Артём немного успокоился. Родители продолжали звонить.
А потом Лена поняла, что не хочет. Совсем. Не хочет беременеть, не хочет рожать, не хочет этой жизни с человеком, которого вроде бы любит, но который так и не смог защитить её от собственных родителей. Который позволил превратить их отношения в сделку.
Она сидела на кухне с остывшим чаем. Артём в комнате играл во что-то на компьютере. Маша спала. Лена думала: можно просто встать, собрать вещи и уехать. В ту самую однокомнатную квартиру. Жить там с дочкой. Тихо, без давления, без чужих ожиданий.
Но не встала. Потому что привыкла. К Артёму, к его заботе, к тому, что он помогает с Машей, что с ним спокойно. Привыкла к теплу.
— Лена, ты чего? — Артём зашёл на кухню. — Сидишь одна, грустная.
— Думаю.
— О чём?
— О жизни.
Он сел рядом, обнял.
— Всё будет хорошо. Родится малыш, родители успокоятся, заживём нормально.
Лена промолчала. Она знала — нормально уже не будет. Между ними теперь стоит та однокомнатная квартира. Как символ недоверия, расчёта и страха.
Через полгода Лена забеременела. Артём сиял, родители ликовали, звонили каждый день, предлагали помощь. Валентина Сергеевна приехала с подарками и попыткой наладить отношения.
— Ты теперь мать моего внука, — сказала она. — Надо жить дружно.
— Надо, — согласилась Лена без особого энтузиазма.
Беременность протекала спокойно. Лена работала до седьмого месяца, потом ушла в декрет. Сидела дома, гуляла с Машей, готовила, читала. Артём был внимателен, заботлив. Родители помогали деньгами — на витамины, на детские вещи.
Всё шло правильно. Но пусто.
Лена родила мальчика. Назвали Мишей — в честь прадеда, отца Бориса Михайловича. Свёкор прослезился, Валентина Сергеевна не отходила от роддома, Артём светился от счастья.
Лена смотрела на сына и чувствовала странную отстранённость. Вроде бы её ребёнок. Но какой-то договорной.
Мише исполнилось полгода. Артём был счастлив, родители приезжали каждые выходные, возились с внуком. Маша поначалу ревновала, но постепенно приняла братика.
Лена сидела на диване и наблюдала. Все довольны. Все получили своё. Родители — внука. Артём — семью и родительское одобрение. Она — квартиру.
А что потеряла она?
Та однокомнатная в Новой Москве стояла пустая. Лена иногда ездила туда — проветрить, проверить. Думала о том, что это её страховка. На случай если всё рухнет.
Но пока не рушилось. Артём любил, родители смирились, дети были здоровы.
Только внутри у Лены было пусто. Как в той квартире на окраине.
— Ты чего притихла? — Артём подошёл сзади, обнял. — Устала?
— Устала.
— От чего?
Она хотела сказать: от всего. От этой жизни, от сделок, от того, что любовь превратилась в контракт. Но ответила:
— От быта. Обычное дело.
Артём поцеловал её в макушку.
— Отдыхай. Я помогу.
Он помогал. Он был хорошим. Но это ничего не меняло.
Мише исполнился год. Родители устроили праздник — пригласили родню, накрыли богатый стол. Лена сидела среди гостей и улыбалась. Правильно, красиво.
Борис Михайлович поднял бокал:
— За нашего внука! За семью! За то, что всё сложилось!
Все выпили. Лена тоже. И подумала: ничего не сложилось. Просто все сделали вид.
Вечером, когда гости разошлись, она мыла посуду на кухне. Артём укладывал детей. Валентина Сергеевна зашла помочь.
— Лена, — сказала она негромко. — Я хочу извиниться.
Лена обернулась.
— За что?
— За то, что была к тебе несправедлива. Ты хорошая мать. И Артёму с тобой хорошо.
— Спасибо.
— Может, переоформим ту квартиру на Артёма? — осторожно предложила Валентина. — Вы же семья. Зачем эти формальности?
Лена усмехнулась.
— Нет. Квартира остаётся на мне.
— Но почему? Ты родила, мы приняли тебя...
— Потому что это единственное, что принадлежит только мне. И я это не отдам.
Валентина нахмурилась, но спорить не стала. Ушла к мужу.
Лена осталась одна. Она знала — поступила правильно. Потому что доверять нельзя никому. Даже тем, кого любишь.
Прошло два года. Миша подрос, Маша пошла в школу. Артём получил повышение, зарплата выросла до ста восьмидесяти тысяч. Родители постарели, стали мягче. Жизнь текла ровно и спокойно.
Лена работала, воспитывала детей, вела дом. Артём помогал, любил. Всё было хорошо.
Только та однокомнатная квартира напоминала Лене, кто она такая. О том, что любовь — иллюзия. А реальность — это документы в шкафу и тридцать четыре метра на девятом этаже новостройки.
Иногда, когда Артём засыпал, она доставала эти документы и смотрела. Думала: может, когда-нибудь переедет туда. С детьми или одна. Когда надоест играть счастливую семью.
Но пока не надоело. Пока было удобно.
И Лена продолжала жить.
Не счастливо.
Но надёжно.