Развод не похож на взрыв. Это, скорее, затяжной скрип старого дерева, которое медленно кренится, пока корни окончательно не теряют связь с землей. Когда Марина ушла от меня к Игорю, нашему соседу из дома напротив, я думал, что самое страшное — это видеть их общие завтраки на веранде через дорогу. Я ошибался. Самое страшное началось тогда, когда в моей жизни появилась Алиса.
Я сидел на своей террасе, сжимая в руках остывший кофе. Мой дом — современный куб из стекла и бетона — внезапно стал для меня слишком просторным. Через узкую полоску асфальта стоял дом Игоря, почти зеркальное отражение моего. Там сейчас жила моя бывшая жена. Человек, с которым я делил постель и планы на старость десять лет, теперь выбирал сорт черепицы с мужчиной, которого я когда-то называл другом.
— Марк, ты снова там застрял? — Голос Алисы вырвал меня из оцепенения.
Она вышла из дома, щурясь от яркого утреннего солнца. Алиса была воплощением жизни. Рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам, свободное льняное платье цвета оливковой рощи и та особенная манера двигаться — легко, почти невесомо, — которая и влюбила меня в нее через полгода после того, как Марина захлопнула за собой дверь.
— Просто задумался, — ответил я, заставляя себя улыбнуться. — Ты готова? Нам пора выезжать, если мы хотим успеть на открытие выставки.
Алиса подошла ближе и положила руку мне на плечо. Ее присутствие пахло жасмином и уверенностью. Она была полной противоположностью Марине. Марина любила строгие костюмы, холодный блонд и безупречный порядок. Алиса же была художницей, хаосом, теплом.
И именно в этот момент я увидел ее.
На крыльцо соседнего дома вышла Марина. Я невольно затаил дыхание. Она не видела нас — или делала вид. Но что-то в ее облике заставило меня вздрогнуть. Ее обычно идеально уложенные светлые волосы теперь были выкрашены в странный, медно-рыжий оттенок. На ней было платье — длинное, льняное, оливкового цвета. Почти такое же, как на Алисе.
— Марк? Что с тобой? — Алиса проследила за моим взглядом.
Она увидела Марину. На мгновение между двумя женщинами, разделенными лишь дорогой и социальными условностями, повисла тишина. Марина медленно подняла руку, поправляя выбившийся локон — жест, который был абсолютно не свойственен ее прежней, "стальной" натуре. Это был жест Алисы.
— Какое странное совпадение, — негромко произнесла Алиса, и в ее голосе я впервые услышал нотку тревоги.
— Просто мода, — соврал я, хотя внутри все сжалось. — Пойдем в машину.
Весь день я пытался выкинуть этот образ из головы. На выставке Алиса смеялась, обсуждала мазки на холстах, а я видел только тот медный оттенок волос Марины. Почему она это сделала? После громкого развода, после всех обвинений в том, что я «скучный и предсказуемый», зачем ей копировать женщину, которая пришла ей на смену?
Вечером, когда мы вернулись, Игорь стоял у своего гаража. Он помахал мне рукой — с той самой раздражающей непринужденностью человека, который считает, что «все в прошлом».
— Привет, Марк! Как выставка? — крикнул он.
Я кивнул, стараясь не останавливаться. Но Алиса, будучи человеком вежливым до мозга костей, задержалась.
— Прекрасно, Игорь. А Марина дома? Я хотела спросить, где она покупала ту ткань для штор, о которой мы говорили в прошлом месяце.
Игорь как-то странно замялся.
— Она... э-э... она занята. Знаешь, у нее творческий порыв. Она вдруг решила заняться живописью. Представляешь? Купила мольберт, холсты. Весь дом теперь в краске.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Алиса — профессиональная художница. Марина всегда презирала искусство, считая его «неприбыльным хобби».
— Живопись? — переспросила Алиса, нахмурившись. — Это здорово. У нее есть талант?
— Пока не знаю, — Игорь пожал плечами. — Но она очень старается. Даже купила себе такой же берет, как у тебя. Помнишь, ты в нем была на ярмарке? Сказала, что он помогает ей настроиться на нужную волну.
Мы вошли в дом. Внутри было прохладно, но мне казалось, что стены сжимаются.
— Это переходит границы, Марк, — сказала Алиса, бросая ключи на столик в прихожей. — Рыжие волосы, одежда, теперь живопись? Она следит за мной?
— Она просто не может пережить, что я счастлив, — ответил я, хотя сам в это не верил. В поведении Марины не было ревности в привычном смысле слова. Это было похоже на методичное поглощение чужой личности.
Ночью я не мог спать. Я подошел к окну спальни, которое выходило на дом Игоря. В кабинете на втором этаже горел свет. Окна были незавешены. Я видел силуэт Марины. Она стояла перед мольбертом. Но она не рисовала. Она стояла абсолютно неподвижно, глядя прямо в наше окно.
В тусклом свете лампы ее рыжие волосы казались кровавыми. На ней была моя старая рубашка — та самая, которую я потерял во время переезда. Я был уверен, что оставил ее в коробках с мусором.
Вдруг она медленно поднесла руку к лицу и повторила движение, которое Алиса делала сотни раз, когда задумывалась: прикусила нижнюю губу и слегка склонила голову набок.
Сердце забилось где-то в горле. Это не было совпадением. Это была трансформация. Моя бывшая жена медленно превращалась в мою нынешнюю женщину, стирая границы между прошлым и настоящим.
Я отошел от окна, тяжело дыша. На кровати мирно спала Алиса, не подозревая, что через дорогу, в тени соседского дома, рождается ее двойник. Двойник, созданный из обиды, ненависти и чего-то еще более темного, чему я пока не мог найти названия.
Утром я обнаружил на пороге пакет. В нем лежала кисть для рисования. Моя любимая кисть, которую я подарил Алисе на первую годовщину. Она пропала из студии три дня назад. К кисти была приколота записка, написанная почерком, который я узнал бы из тысячи. Но слова были не от Марины.
В записке было написано: «Марк, мне кажется, этот оттенок синего нам идеально подойдет. Твоя А.»
Марина не просто копировала Алису. Она начала подписываться ее именем.
Утро встретило меня густым туманом, который выползал из низины и затапливал пространство между нашими домами. В этом сером мареве очертания особняка Игоря казались зыбкими, словно он был лишь проекцией, готовой раствориться.
Я долго стоял в прихожей, сжимая в руке ту самую кисть и записку. «Твоя А.». Буква «А» была выведена с тем самым характерным завитком, который Алиса ставила на своих холстах. Марина всегда обладала талантом каллиграфии, но это... это была не просто имитация почерка. Это была кража личности.
— Что это у тебя? — Алиса спустилась вниз, заспанная и уютная в своем махровом халате.
Я быстро спрятал записку в карман брюк, оставив кисть на виду.
— Нашел твою кисть. Видимо, она выпала у тебя вчера, когда мы разгружали покупки.
Алиса взяла инструмент, покрутила его в пальцах и нахмурилась.
— Странно. Я была уверена, что оставила её в стакане в студии. И... Марк, почему она пахнет маслом? Я не работала этой кистью уже неделю, она должна быть сухой.
Я промолчал. Я не мог сказать ей, что её кисть, возможно, только что касалась холста в доме женщины, которая методично превращается в её тень.
Весь день я провел в офисе, но продуктивность была нулевой. Я ловил себя на том, что открываю социальные сети Марины. Она не публиковала ничего уже полгода, с самого момента их свадьбы с Игорем. Но сегодня там появилось новое фото.
На снимке была изображена её рука с палитрой. Те же кольца из необработанного серебра, которые так любила Алиса. Тот же ракурс. Подпись гласила: «Ищу свой истинный свет». Комментарий Игоря под фото — короткое «Горжусь тобой, милая» — вызвал у меня приступ тошноты. Неужели он не видит? Или он видит именно то, что всегда хотел видеть?
Когда я вернулся домой, было уже темно. Машина Игоря стояла на подъездной дорожке, но свет горел только в одном окне — в той самой «студии» Марины.
Я вошел в дом и замер. В гостиной пахло... жасмином. Слишком сильно. Слишком приторно. Алиса сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в выключенный телевизор.
— Она приходила, — тихо сказала она.
Мое сердце пропустило удар.
— Кто? Марина? Зачем?
— Она сказала, что ей не хватает сахара. Самая банальная предлоговая фраза в мире, Марк. Она вошла, и я не смогла ей отказать. Она стояла здесь, в этой комнате, и просто... смотрела. Она трогала мои шторы. Она спросила, какой маркой духов я пользуюсь, хотя сама пахла ими так сильно, что у меня разболелась голова.
Алиса повернулась ко мне, и я увидел в её глазах настоящий, не поддельный страх.
— Марк, на ней были мои серьги. Те, что я потеряла на прошлой неделе в саду. Когда я спросила о них, она просто улыбнулась и сказала: «Тебе показалось, дорогая. Это винтаж из Парижа».
Я обнял Алису, чувствуя, как она дрожит.
— Завтра мы уедем на выходные. В горы, в отель, куда угодно. Подальше отсюда.
— Мы не можем просто убежать, — прошептала она. — Это мой дом. Моя жизнь. Почему она пытается её забрать?
В этот момент в дверь постучали. Не громко, не настойчиво, а мягко, вкрадчиво. Ритмичный стук, который я знал слишком хорошо. Так Марина стучала в дверь моего кабинета, когда мы еще были счастливы.
Я подошел к двери и рывком открыл её. На пороге стоял Игорь. Он выглядел измотанным. Его рубашка была помята, под глазами залегли тени.
— Марк, можно войти? Нам нужно поговорить. Мужской разговор.
Я жестом пригласил его на кухню. Алиса ушла наверх, бросив на соседа настороженный взгляд. Игорь сел за стол и тяжело опустил голову на руки.
— Она сходит с ума, Марк. Или это я схожу с ума.
— О чем ты? — спросил я, наливая ему воды.
— Марина... она начала называть меня твоим именем. Сначала я думал, что это случайность. Оговорка. Ну, знаешь, десять лет брака, старые привычки. Но вчера... вчера она приготовила твой любимый ростбиф. С тем самым соусом, который она всегда ненавидела делать. Она подала его на синих тарелках, которые купила на днях. Она сказала: «Ешь, Марк, ты сегодня много работал».
Игорь поднял на меня глаза, и в них была мольба.
— Она не просто копирует твою девушку, Марк. Она пытается воссоздать вашу с ней жизнь. Но с декорациями из жизни Алисы. Она превращает мой дом в твой. И самое жуткое — она вчера начала рисовать твой портрет. По памяти.
Меня прошиб холодный пот.
— Игорь, тебе нужно увести её отсюда. К врачу, к родителям, куда угодно.
— Я пытался! — он почти вскрикнул, но тут же понизил голос. — Она заявила, что никуда не поедет, потому что «нам нужно закончить ремонт в гостиной». Она хочет перекрасить стены в тот же цвет, что и у вас. Она купила те же чертовы обои, Марк!
Мы сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем часов. Два мужчины, один из которых потерял жену, а второй — обретал её пугающую копию.
— Знаешь, что самое странное? — прошептал Игорь. — Сегодня утром я зашел в ванную. Она стояла перед зеркалом и подстригала себе челку. Точно так же, как твоя Алиса. Я спросил её: «Марина, зачем?». А она посмотрела на меня через зеркало и ответила: «Марины больше нет. Она была ошибкой. Теперь всё будет правильно».
Я почувствовал, как реальность начинает трещать по швам. Это не было просто местью брошенной женщины. Это была какая-то извращенная форма искупления через замещение.
Когда Игорь ушел, я долго не мог подняться наверх. Я смотрел на окно дома напротив. Свет в «студии» погас, но загорелся в спальне. Я увидел два силуэта за занавеской. Они двигались странно, скованно.
Я поднялся в нашу спальню. Алиса уже спала — или притворялась. Я лег рядом, прислушиваясь к звукам ночного дома. Шорох веток по стеклу, гул вентиляции... и вдруг — тонкий, едва различимый звук скрипки.
Алиса играла на скрипке в юности, и её старый инструмент лежал в футляре в подвале. Но музыка доносилась не из подвала.
Музыка доносилась с улицы. Из дома Игоря. Кто-то там, в темноте, мучительно медленно и фальшиво пытался воспроизвести мелодию, которую Алиса иногда напевала по утрам.
Я подошел к окну и в ужасе замер.
На дорожке между нашими домами стояла Марина. На ней была ночная сорочка Алисы — я узнал её по кружевному подолу. В руках она держала скрипку. Она не играла на ней по-настоящему, она просто водила смычком по струнам, издавая этот режущий слух звук, и смотрела прямо на мое окно.
Её губы шевелились. Слишком далеко, чтобы разобрать слова, но я умел читать по губам.
«Я возвращаюсь домой, Марк», — произнесла она.
В этот момент Алиса за моей спиной резко села в кровати и закричала. Не от страха, а от боли. Когда я подбежал к ней, я увидел, что на её плече, прямо на глазах, проступает длинная красная царапина. Словно кто-то невидимым смычком полоснул по её коже.
А через дорогу, в тумане, Марина медленно опустила скрипку и улыбнулась.
Царапина на плече Алисы горела багровым огнем. Это не было похоже на обычный порез; кожа вокруг раны пульсировала, словно под ней билось второе, чужое сердце. Я судорожно искал аптечку, опрокидывая флаконы, пока Алиса сидела на краю кровати, обхватив себя руками. Ее зрачки были расширены, а дыхание — рваным, как у загнанного зверя.
— Она... она сделала это, Марк, — прошептала Алиса, глядя в пустоту. — Я почувствовала, как струна лопнула прямо у меня в голове.
— Это просто совпадение, стресс, психосоматика, — бормотал я, прижимая антисептический тампон к ее плечу. Но руки мои дрожали.
Я знал, что лгу. То, что происходило между нашими домами, больше не поддавалось логике. Это была диффузия реальностей. Марина не просто подражала Алисе; она взламывала ее жизнь, как хакер взламывает код, заменяя оригинальные файлы своими искаженными копиями.
На следующее утро туман не рассеялся. Он стал плотнее, превратив наш район в остров, отрезанный от остального мира. Я запретил Алисе выходить из дома, запер все двери и задернул шторы. Но дом, который всегда был нашей крепостью, теперь казался ловушкой.
Около полудня зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Игоря.
— Марк, приди... пожалуйста. Я не справляюсь.
Голос Игоря звучал так, будто он находился под водой. В нем не осталось ни капли той уверенности, с которой он когда-то уводил у меня жену. Теперь это был голос сломленного человека.
Я посмотрел на Алису. Она забылась тяжелым, лихорадочным сном. Оставив ей записку, я накинул куртку и вышел в серую мглу. Переход через дорогу занял целую вечность. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух превратился в кисель.
Дверь в дом Игоря была приоткрыта. Внутри царил хаос. Мебель была переставлена в точном соответствии с планировкой моей гостиной. Те же вазы, те же подушки на диване, даже стопка журналов на кофейном столике лежала под тем же углом, что и у меня. Но всё это выглядело как декорация в дешевом театре — безжизненно и плоско.
Я нашел Игоря на кухне. Он сидел на полу, прислонившись к холодильнику. В руке он сжимал клок рыжих волос.
— Она состригла их, Марк, — прохрипел он, указывая на кучу волос в центре комнаты. — Сказала, что «Алиса сегодня будет в шапочке, значит, и мне волосы больше не нужны».
— Где она? — спросил я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— В ванной. Она... она принимает ванну с солью. Сказала, что должна очиститься перед «финальным аккордом».
Я направился к лестнице, но остановился у зеркала в прихожей. Из него на меня смотрело мое отражение, но за моей спиной, в отражении кухонного проема, я увидел не Игоря, а самого себя, сидящего на полу. Пространство начало искривляться.
Я поднялся на второй этаж. Из-за двери ванной доносилось тихое пение. Та самая колыбельная, которую Алиса сочинила для своей племянницы.
— Марина! — я ударил кулаком по двери. — Прекрати это! Выходи сейчас же!
Пение оборвалось. Послышался всплеск воды, а затем — мягкий, вкрадчивый голос:
— Марк? Ты рано сегодня. Я еще не успела накрыть на стол. Твои любимые синие тарелки уже на месте, милый.
Я выбил дверь плечом.
Ванная была заполнена паром. Марина сидела в воде, окутанная облаком белой пены. Ее голова была гладко выбрита, и в тусклом свете она казалась фарфоровой куклой. Но самое страшное было не это. На ее плече, в том же самом месте, что и у Алисы, алела свежая, глубокая царапина.
Она улыбнулась мне — улыбкой Алисы. Тот же наклон головы, та же прищуренная искра в глазах.
— Тебе нравится? Я почти закончила. Остались сущие пустяки. Небольшая ретушь.
— Ты больна, Марина, — прошептал я, пятясь назад. — Тебе нужна помощь.
— Помощь? — она рассмеялась, и это был звук бьющегося стекла. — Мне не нужна помощь, мне нужна жизнь. Та жизнь, которую ты отдал ей. Ты ведь всегда любил не меня, Марк. Ты любил образ. И теперь я стала этим образом. Я — совершенная версия твоей мечты.
Она медленно поднялась из ванны. На ее обнаженной коже я увидел другие отметины — маленькую родинку под лопаткой, шрам от аппендицита, крошечный ожог на запястье. Всё то, что было у Алисы. Она не просто копировала — ее тело физически перестраивалось, пожирая оригинал через расстояние.
— Если я останусь одна, — прошептала она, подходя ближе, — Алиса исчезнет. Она просто станет тенью. Воспоминанием. А я буду здесь. Настоящая. Теплая. Твоя.
Я выбежал из дома Игоря, не оглядываясь. Туман на улице стал настолько густым, что я потерял ориентацию. Где мой дом? Где чужой? Очертания строений двоились.
Когда я наконец ворвался в свою спальню, Алиса была на полу. Она задыхалась.
— Марк... я не чувствую рук... я не чувствую лица...
Я подхватил ее на руки, и мне показалось, что она стала легче пуха. Ее тело теряло плотность. Она становилась прозрачной, как незаконченный набросок на холсте.
— Посмотри на меня! — закричал я. — Ты здесь! Ты — Алиса! Ты художница, ты живая!
— Я... я забываю цвета, — прошелестела она. — Красный... что такое красный?
В окне напротив снова зажегся свет. Марина стояла на своем балконе, глядя прямо на нас. На ней было мое старое пальто, которое я носил еще до нашего знакомства с Алисой. В руках она держала зеркало и ловила в него тусклые лучи заходящего солнца, направляя их в наши глаза.
— Она забирает мою память, — плакала Алиса. — Марк, она забирает наши свидания... тот вечер в Париже... вкус того вина... всё уходит к ней!
Я понял, что обычными методами это не остановить. Это была не просто мелодрама о ревности. Это был оккультный паразитизм, питаемый моей собственной привязанностью к обеим женщинам. Я был тем мостом, по которому Марина перекачивала жизнь Алисы.
Я схватил кухонный нож и выбежал на террасу.
— Марина! — взревел я. — Хватит!
Она на балконе замерла. Ее лицо, теперь абсолютно идентичное лицу Алисы, исказилось в торжествующей гримасе.
— Что ты сделаешь, Марк? Убьешь меня? Но если убьешь меня — умрет и она. Мы теперь одно целое. Один пульс на двоих. Выбирай, кого ты хочешь видеть в своей постели завтра утром.
В этот момент за ее спиной появился Игорь. Он выглядел как привидение. В его руке была тяжелая статуэтка — подарок Марины на их свадьбу.
— Игорь, нет! — крикнул я, но было поздно.
Он замахнулся, но Марина, даже не оборачиваясь, сделала резкое движение рукой назад, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Игорь отлетел к стене, как тряпичная кукла, хотя она даже не коснулась его.
— Не мешай, — бросила она через плечо. — Мы с Марком заканчиваем наш шедевр.
Она снова повернулась ко мне и поднесла палец к своим губам.
— Слышишь?
Тишина стала абсолютной. А затем я услышал это. В моем доме, в спальне, Алиса начала напевать. Но это был не голос Алисы. Это был сухой, безжизненный голос Марины, какой я помнил его в день нашего развода.
Обмен был почти завершен.
— Есть только один способ, — прошептал я сам себе.
Я не стал бросаться на Марину. Вместо этого я повернулся к своей спальне, где угасала та, которую я любил. Я понял, что Марина питается моей любовью к Алисе. Она копирует то, что я ценю.
— Я ненавижу тебя, Алиса! — закричал я, чувствуя, как сердце разрывается от боли. — Ты ничто! Ты просто случайный прохожий в моей жизни! Уходи!
Я начал крушить всё, что напоминало об Алисе. Я рвал ее холсты, разбивал ее любимые вазы, швырял в камин наши общие фотографии. Я должен был разрушить связь. Я должен был обесценить «оригинал», чтобы «копия» потеряла смысл.
— Что ты делаешь?! — закричала Марина с балкона. Ее голос дрогнул. Ее лицо начало «плыть», черты Алисы стали сползать, обнажая старую, озлобленную Марину. — Прекрати! Ты любишь ее! Я знаю, ты любишь ее!
— Нет! — я швырнул об стену подарок, который Алиса сделала мне на день рождения. — Я никогда не любил тебя, и ее я тоже не люблю! Вы обе — лишь тени в моем доме!
Марина схватилась за горло. Она начала кашлять, выплевывая рыжие нитки волос. Ее тело сотрясалось в судорогах. Каждое мое слово ненависти действовало на нее как яд, потому что она строила свою новую личность на фундаменте моей любви.
А в спальне Алиса начала обретать плотность. К ней возвращался цвет. Она смотрела на меня с ужасом, не понимая, что я делаю, но я видел — жизнь возвращается в ее глаза.
Но Марина не собиралась сдаваться так просто.
— Ах так? — прохрипела она, выпрямляясь. Ее лицо теперь представляло собой жуткое месиво из черт обеих женщин. — Если ты не хочешь любить идеал, ты будешь вечно жить с монстром.
Она перешагнула через перила балкона и, вопреки законам физики, не упала вниз, а медленно, по воздуху, начала движение в сторону моего дома.
Она плыла сквозь туман, словно ожившее полотно, которое сорвали с подрамника. Марина — или то существо, в которое она превратилась — двигалась в сторону моей террасы, едва касаясь носками туфель влажного воздуха. Ее лицо пульсировало: один глаз оставался холодным и серым, как у моей бывшей жены, другой — теплым и карим, принадлежащим Алисе.
— Ты не можешь уничтожить то, что сам создал, Марк! — ее голос теперь звучал как пугающий дуэт, два тембра переплетались в один металлический скрежет. — Я — это сумма твоих желаний и твоих разочарований. Ты хотел, чтобы я была ею? Получай!
Я стоял на краю террасы, сжимая в руке обломок рамы от разбитой картины Алисы. Дерево впивалось в ладонь, и эта физическая боль была единственным, что удерживало меня в реальности.
— Ты — ничто, Марина, — выдохнул я, хотя колено предательски дрожало. — Ты просто пустота, которая пытается заполниться чужим светом. Но в тебе нет своего солнца. Ты — черная дыра.
Она приземлилась на доски террасы с глухим стуком. Туман вокруг нее завихрился, принимая формы рук, стремящихся ко мне. В этот момент из дома вышла Алиса.
Она выглядела изможденной, ее кожа была бледной, как мел, но в ее глазах снова горел огонь сознания. В руках она держала не нож, не оружие, а свой старый альбом для эскизов и угольный карандаш.
— Стой, Марк, — тихо сказала она. Ее голос был слабым, но в нем чувствовалась сталь истинного творца. — Ненависть — это тоже связь. Пока ты ненавидишь ее, ты даешь ей право на существование. Ты кормишь ее своей энергией, пусть и черной.
Марина зашипела, ее пальцы удлинились, превращаясь в острые когти, напоминающие мастихины для масляной живописи.
— Убирайся, подделка! — выкрикнула Марина, бросаясь на Алису. — Твоя жизнь принадлежит мне по праву таланта!
Но Алиса не двинулась с места. Она начала рисовать. Быстро, яростно, ее рука летала по бумаге, издавая сухой, ритмичный звук.
— Что ты делаешь? — Марина замерла в метре от нее, ее рука застыла в воздухе.
— Я рисую тебя, Марина, — ответила Алиса, не поднимая взгляда. — Но не ту «меня», которую ты пытаешься изобразить. Я рисую твою истинную суть. Твое одиночество. Твою неспособность быть собой.
Я увидел, как на листе бумаги начали проступать контуры. Это не было красивым портретом. Это был хаос изломанных линий, клубок боли и зависти, уродливое существо, которое пряталось за фасадом рыжих волос и оливковых платьев.
Как только Алиса нанесла последний штрих, Марина закричала. Это был звук, от которого заложило уши. Ее тело начало расслаиваться. Ошметки оливковой ткани падали на пол, превращаясь в серую пыль. Рыжий цвет волос линял, становясь безжизненным пеплом.
— Нет! Я не хочу быть такой! — Марина схватилась за лицо, но ее кожа под пальцами превращалась в сырую глину. — Марк, спаси меня! Посмотри на меня! Я же твоя жена!
Я сделал шаг вперед, но не к ней, а к Алисе. Я обнял ее за плечи, чувствуя, как тепло возвращается в ее тело.
— У меня нет жены, — холодно произнес я. — Есть только женщина, которую я когда-то знал, и которая умерла для меня в тот день, когда решила, что чужая жизнь лучше ее собственной.
Марина упала на колени. Ее облик стремительно менялся. Она больше не была похожа на Алису. Она даже не была похожа на ту Марину, которую я знал десять лет. Перед нами было нечто аморфное, лишенное индивидуальности.
— Игорь! — позвала она последним, гаснущим шепотом.
На той стороне дороги, у окна своего дома, стоял Игорь. Он смотрел на нас, и в его взгляде не было ни жалости, ни любви. Только глубокое, бесконечное разочарование человека, который понял, что влюбился в зеркало, в котором не было его отражения. Он медленно задернул шторы и выключил свет.
Это стало последней каплей. Марина всхлипнула и буквально рассыпалась. Туман, который окутывал наши дома, мгновенно втянулся в воронку на том месте, где она только что была, и исчез.
Наступила тишина. Обычная ночная тишина пригорода. Где-то вдалеке залаяла собака, проехала машина.
Алиса выронила альбом. Ее руки бессильно повисли вдоль тела.
— Она ушла? — прошептала она.
— Да, — я прижал ее к себе, вдыхая запах ее настоящих волос — не жасмина, а чего-то земного, пахнущего дождем и красками. — Она стерла себя сама.
Мы вошли в дом. Разгром в гостиной напоминал о битве, но это были лишь вещи. На полу валялся листок из альбома Алисы. Я поднял его. На нем не было монстра. Там была изображена маленькая, испуганная девочка, запертая в огромном стеклянном кубе, которая смотрела на мир с бесконечной тоской. Алиса увидела в ней то, что я не смог увидеть за десять лет брака — абсолютную внутреннюю пустоту, которую Марина так отчаянно пыталась заклеить лоскутами чужих судеб.
Прошел месяц. Мы с Алисой переехали. Мы не могли больше оставаться в доме, где стены помнили призрачные шаги двойника. Наш новый дом был старым, с асимметричными комнатами и скрипучими полами — полная противоположность стерильному совершенству прошлого.
Игорь продал свой дом через неделю после той ночи. Говорят, он уехал в другой город и сменил профессию. Марину никто больше не видел. Официально она числилась пропавшей без вести. Полиция допрашивала нас, но что мы могли сказать? Что она растворилась в тумане, потому что перестала верить в свое существование?
Однажды утром, гуляя по местному рынку, я замер перед витриной небольшого магазина одежды. На манекене было надето оливковое льняное платье. Точно такое же.
Я почувствовал, как сердце на мгновение сбилось с ритма. Я оглянулся. Среди толпы мелькнула рыжая голова. Женщина шла быстро, ее походка была легкой, почти невесомой. Она остановилась у лотка с фруктами и купила яблоки — только зеленые, как всегда любила Алиса.
Она повернулась в профиль. Это не была Марина. Это не была Алиса. Это была просто незнакомая женщина.
Но когда она проходила мимо меня, она на секунду замедлила шаг и поправила выбившийся локон — тем самым жестом, который когда-то принадлежал Алисе, а потом был украден Мариной. Она посмотрела мне прямо в глаза и улыбнулась — вежливо и совершенно чужой улыбкой.
— Хороший день, не правда ли? — спросила она.
Я промолчал, провожая ее взглядом. Алиса подошла ко мне и взяла за руку.
— Марк? Ты в порядке?
— Да, — ответил я, крепче сжимая ее ладонь. — Просто показалось.
Мы пошли дальше, вглубь рынка, оставляя позади эхо прошлого. Я знал, что Марина не вернется. Но я также понял, что в мире, полном зеркал, иногда трудно понять, где заканчивается один человек и начинается другой. Главное — держать за руку ту, чье сердце бьется в унисон с твоим, а не просто копирует его ритм.
В окне ближайшей кофейни я увидел наше отражение. Мы были настоящими. И на этот раз за нашей спиной не было теней.
