9 сентября втроём выехали к месту предполагаемого источника сигнала. Дорога плохая, грунтовка, местами размыта дождями. Ехали четыре часа. Остановились у края болота. Дальше на машине не пройти. Чернов взял компас, карту, рацию. Пошли пешком. Болото было обширным, поросшим мелким кустарником и мхом. Вода стояла на поверхности, почва хлюпала под ногами.
Макаров предупредил:
— Здесь легко заблудиться, ориентиров мало.
Чернов шёл по азимуту, проверяя направление каждые двести метров. Через час вышли к старой вышке. Деревянная конструкция высотой около двадцати метров, видимо, оставшаяся от геологоразведки. Вышка покосилась, доски сгнили, но держалась. Чернов поднялся наверх, осмотрелся. Впереди виднелась ещё одна вышка, дальше — ещё одна. Старая сеть триангуляции или что-то подобное. Спустился, пошли дальше.
Вторая вышка стояла у небольшого озера. Рядом обломки какого-то оборудования, ржавые трубы, куски бетона, следы давно заброшенной стройки. Чернов обошёл озеро, нашёл тропу, заросшую травой, но различимую. Тропа вела на восток, к лесу. Пошли по тропе. Через полчаса вышли к поляне. На поляне стояла избушка, покосившаяся с проваленной крышей. Рядом старый сарай.
— Здесь раньше жили торфяники, — сказал Макаров. — Лет двадцать назад разработки закрыли, люди уехали.
Чернов подошёл к избушке, заглянул внутрь. Пусто. Плесень на стенах, мусор на полу. Никаких следов недавнего пребывания людей. Чернов вышел на поляну, включил рацию, попытался поймать сигнал на частоте борта 604. Тишина. Только шум эфира. Подождал десять минут. Ничего.
— Что ищем? — спросил Макаров.
— Не знаю, — ответил Чернов.
Обошли поляну по периметру, нашли ещё одну тропу, ведущую к северу. Пошли по ней. Тропа привела к небольшому холму, поросшему берёзами. На вершине холма стояла ещё одна вышка, выше предыдущих — метров тридцать. Конструкция металлическая, более поздней постройки.
Чернов подошёл ближе, осмотрел основание. Бетонный фундамент, следы крепления кабелей, ржавые болты. Явно что-то было установлено здесь, но демонтировано. Поднялись на вышку. Наверху площадка с остатками крепежа.
— Похоже на радиорелейную станцию, — сказал Макаров. — Такие ставили в шестидесятых для дальней связи.
— Работает ли она сейчас?
Макаров покачал головой:
— Оборудование снято, только конструкция осталась.
Чернов осмотрел площадку внимательнее. В углу нашёл обрывки кабеля, торчащие из бетона. Кабель свежий, изоляция не разрушена.
— Странно, — удивился Макаров. — Вышка заброшена, а кабель новый.
Чернов попробовал вытащить кабель. Не получилось, уходил глубоко в бетон. Спустились вниз, обошли холм. С северной стороны обнаружили люк, закрытый ржавой крышкой. Чернов попытался открыть, крышка не поддавалась. Макаров нашёл лом в сарае, принёс. Вдвоём поддели крышку, сдвинули в сторону. Под крышкой — бетонная шахта, лестница вниз. Темно.
Чернов достал фонарь, посветил. Лестница уходила метров на десять, внизу виднелась дверь. Чернов спустился первым. Дверь металлическая, без замка, просто на петлях. Толкнул, дверь открылась. За дверью небольшое помещение, метров пять на пять. Бетонные стены, голые. В углу стояла батарея аккумуляторов, подключённая к чему-то, скрытому под брезентом.
Чернов снял брезент. Под ним стоял радиопередатчик, явно самодельный, но аккуратно собранный. Провода шли к аккумуляторам и к кабелю, уходящему в стену.
Макаров присел рядом, осмотрел устройство.
— Работает. Аккумуляторы заряжены, передатчик включается автоматически по таймеру.
— На какой частоте?
Макаров проверил настройки, сверил с записями. Частота совпадала с бортом 604.
— Не трогайте передатчик, — приказал Чернов. — Сфотографируйте устройство, запишите параметры, осмотрите помещение.
Никаких следов пребывания людей. Пыль на полу не тронута, паутина в углах. Аккумуляторы были установлены давно, судя по коррозии на клеммах.
— Сколько они могут работать без подзарядки? — спросил Чернов.
Макаров прикинул:
— При таком расходе энергии — месяцев пять-шесть.
Чернов посмотрел на дату. Если передатчик запустили в апреле, аккумуляторы должны были сесть к сентябрю. Значит, их кто-то подзаряжал. Или они подзаряжались автоматически. Осмотрели стены. В дальнем углу нашли ещё один кабель, идущий вверх через отверстие в потолке.
— Возможно, солнечная панель на поверхности, — предположил Макаров.
Поднялись наверх, обошли холм ещё раз. Нашли панель, спрятанную за кустами, метрах в двадцати от люка. Панель небольшая, но достаточная для подзарядки аккумуляторов. Кабель шёл под землёй к шахте. Чернов сфотографировал панель, вернулся к люку.
— Кто мог это установить?
Макаров пожал плечами:
— Нужны знания радиотехники, время, скрытность. Не похоже на работу одного человека.
Вернулись к передатчику. Чернов попытался понять логику. Кто-то установил автоматический передатчик, настроил его на частоту борта 604, запрограммировал включение по расписанию. Зачем? Чтобы создать иллюзию, что борт ещё летает? Чтобы дезинформировать службы связи? Или это просто сбой, случайность, чья-то забытая работа?
— Что делать? — спросил Макаров.
— Отключить передатчик, изъять оборудование, доставить в штаб для экспертизы.
Макаров кивнул, начал разбирать устройство. Чернов остановил его:
— Подожди, проверим ещё раз.
Включили рацию, настроили на частоту передатчика. Ждали. Через пятнадцать минут передатчик ожил. Индикатор загорелся, послышалось лёгкое гудение. Передача началась. Макаров слушал в наушниках.
— Сигнал чистый, несущая частота стабильная, но никакого сообщения. Просто излучение.
Через двадцать секунд передатчик выключился. Макаров снял наушники, посмотрел на Чернова.
— Это не просто маяк. Это имитация работы бортовой радиостанции, как будто кто-то включает передатчик, но не передаёт сообщение.
— Можно ли определить, когда передатчик был установлен?
Макаров осмотрел конструкцию, проверил состояние деталей.
— Судя по окислению контактов и состоянию кабелей, устройство работает месяца четыре. Это означало, что его установили в мае, через месяц после исчезновения борта.
Чернов записал это наблюдение, затем приказал отключить передатчик, демонтировать оборудование, вынести на поверхность. Макаров выполнил. Упаковали всё в брезент, перенесли к ГАЗ-66. Вернулись в Тюмень поздно вечером.
11 сентября Чернов доставил оборудование в Свердловск. Передал капитану Ларину для экспертизы. Ларин разобрал передатчик, изучил схему, проверил компоненты. Заключение: устройство собрано профессионально. Использованы стандартные военные радиодетали. Некоторые из них сняты с утилизированной техники. Таймер программируемый. Настроено включение передатчика каждые три-четыре дня в случайное время ночью. Питание от аккумуляторов с солнечной подзарядкой. Частота настроена точно на частоту борта 604. Ларин не смог определить, кто собрал устройство, но отметил: это работа человека, знакомого с военной радиосвязью.
Чернов составил рапорт, описал находку, приложил фотографии, экспертизу Ларина, свои выводы. Суть: кто-то намеренно установил передатчик, имитирующий сигналы борта 604 через месяц после его исчезновения. Цель неизвестна. Личность установщика неизвестна. Связь с исчезновением экипажа неочевидна, но подозрительна. Рапорт отправил начальнику особого отдела. Ответ пришёл через неделю: прекратить самостоятельные действия, вернуть материалы дела в архив, забыть о передатчике. Дополнительное расследование не санкционировано. Чернову объявили выговор за превышение полномочий.
18 сентября Чернов получил устное предупреждение от подполковника, курировавшего отдел. Тон был жёстким. Дело закрыто по приказу Москвы. Любые попытки его реанимировать будут рассматриваться как нарушение дисциплины.
— Передатчик — новый факт, требующий проверки, — возразил Чернов.
— Передатчик мог установить кто угодно: хулиганы, радиолюбители, диверсанты. Это не имеет отношения к борту. Доказательств связи нет, — ответил подполковник.
Чернову приказали сдать все материалы, включая фотографии и записи. Чернов выполнил приказ, но копии сделал заранее, спрятал дома.
21 сентября Макаров позвонил Чернову из Тюмени. Сообщил: сигналы на частоте борта прекратились после демонтажа передатчика. Эфир чист. Больше никаких аномалий. Чернов поблагодарил, попросил молчать о находке. Макаров согласился. Больше они не обсуждали эту тему. Передатчик отправили на утилизацию. Солнечную панель демонтировали. Шахту на холме засыпали. Место забыли.
В октябре Чернов вернулся к обычной работе. Проверял агентурные дела, допрашивал свидетелей, составлял отчёты. Но по ночам открывал свои записи и пытался понять логику. Кто-то знал о борте 604, кто-то имел доступ к частоте, кто-то установил передатчик через месяц после исчезновения. Зачем? Чтобы отвлечь внимание, чтобы проверить, ведётся ли расследование? Или это была часть более сложного плана, который Чернов не мог разглядеть? Ответов не было. Только вопросы, накапливающиеся один за другим, без надежды на решение.
7 ноября капитан Чернов получил анонимное письмо. Конверт без обратного адреса, штемпель почты Челябинска, дата отправки 3 ноября. Внутри лист бумаги, напечатанный на машинке. Текст короткий: «Проверьте склад номер 12 в Новосибирске. Груз никогда не покидал территорию. Ящики остались в подвале». Подписи не было.
Чернов перечитал письмо трижды, затем позвонил в Новосибирск, попросил соединить с майором Дроздовым, заведующим складом. Дроздова не было на месте. Дежурный сказал: в отпуске до 15 ноября. Чернов попросил номер телефона Дроздова, ему отказали. Личные данные не предоставляются. Чернов позвонил в штаб военного округа, запросил служебный адрес Дроздова. Получил ответ: майор Дроздов Илья Сергеевич проживает в Новосибирске, улица Ленина, дом 43, квартира 12. Чернов записал адрес, но не стал звонить, решил действовать иначе.
11 ноября взял командировочное удостоверение, якобы для проверки складов в Новосибирске, и вылетел туда же днём. Прибыл вечером, снял комнату в гостинице, утром 12-го поехал на склад номер 12. Склад встретил его новый заведующий, капитан Беляев. Дроздов уволился в запас в сентябре, Беляев принял дела в октябре.
— Где находится подвал склада? — спросил Чернов.
Беляев удивился:
— Какой подвал? Склад одноэтажный, подвала нет.
— Проверьте документы, планы здания.
Беляев принёс папку с чертежами.
— Действительно, подвала на планах не было.
Чернов попросил показать само здание изнутри. Беляев провёл экскурсию. Длинное помещение, стеллажи вдоль стен, ящики, контейнеры. Пол бетонный, ровный. Никаких люков, никаких лестниц вниз. Чернов осмотрел углы, простукал пол в нескольких местах. Звук одинаковый, бетон сплошной.
— Были ли переделки здания, ремонты, изменения конструкции?
Беляев проверил журнал работ. Последний ремонт в 1978 году. Меняли кровлю, стены не трогали.
Чернов попросил поговорить с рабочими, которые давно здесь служат. Беляев позвал старшину Кирова, который работал на складе двенадцать лет. Киров подтвердил: подвала никогда не было. Здание строили в 1963 году. Он помнит, сам участвовал в приёмке.
Чернов вышел наружу, обошёл здание по периметру. С северной стороны заметил вентиляционную решётку у самого основания стены, почти на уровне земли. Подошёл ближе, присел. Решётка старая, ржавая, но за ней виднелась темнота. Чернов попробовал заглянуть, не увидел ничего. Позвал Беляева:
— Что это?
— Вентиляция фундамента. Так делали раньше, чтобы бетон не отсыревал.
— Откройте решётку.
Беляев принёс ломик, поддели решётку, сняли. За решёткой узкий канал, уходящий под здание. Чернов посветил фонарём. Канал шириной сорок сантиметров, высотой тридцать. Явно не для человека.
Вернулись внутрь. Чернов спросил:
— Есть ли старые планы здания, архивные документы?
— Возможно, в архиве штаба округа.
Чернов поехал в штаб, запросил документы по складу номер 12. Архивариус нашёл папку, выдал. Чернов изучил чертежи 1963 года. На одном из листов в разрезе здания была обозначена небольшая техническая камера под полом размером три на четыре метра, глубиной два метра. Назначение — хранение инструмента и противопожарного оборудования. Вход через люк в полу в западной части здания. На современных планах этой камеры не было.
Чернов вернулся на склад, показал чертёж Беляеву. Беляев внимательно рассмотрел, затем повёл Чернова в западную часть здания. Там стоял тяжёлый стеллаж с ящиками боеприпасов.
— Если люк здесь, он под стеллажом, — сказал Беляев.
Чернов приказал освободить стеллаж. Вызвали грузчиков, переставили ящики, сдвинули стеллаж. Под ним обнаружился люк, забетонированный. Бетон старый, потрескавшийся, но прочный. Чернов попросил отбойный молоток. Через час пробили бетон, открыли люк. Под люком лестница, металлическая, ржавая. Вниз вела темнота.
Чернов спустился первым, включил фонарь. Внизу небольшое помещение, точно как на чертеже: три на четыре метра, бетонные стены, низкий потолок. В углу стояли восемь деревянных ящиков. Ящики, обитые металлическими уголками, маркировка стандартная, номер объекта 817, гриф секретности, печать склада.
Чернов подошёл ближе, осмотрел ящики. Пломбы целы. Заводские номера совпадали с теми, что указаны в накладной от 22 апреля. Беляев спустился следом, увидел ящики, оцепенел.
Чернов приказал поднять их наверх, вскрыть, проверить содержимое. Грузчики подняли ящики по одному, вскрыли первый. Внутри радиостанция типа Р-143, блок питания, антенное устройство, комплектующие. Всё упаковано в заводскую тару, инструкции на месте. Вскрыли остальные ящики. Содержимое соответствовало накладной. Полный комплект оборудования связи для объекта 817. Груз, который должен был прибыть в Челябинск 23 апреля, лежал в подвале склада в Новосибирске.
Чернов сфотографировал ящики, составил опись, опечатал помещение.
— Когда вы принимали склад? Дроздов упоминал этот подвал?
— Нет, передача дел прошла формально. Дроздов торопился, показал основные помещения, подписал акт и уехал. О подвале ни слова.
Чернов попросил адрес Дроздова. Беляев дал тот же адрес, что Чернов уже знал: улица Ленина, дом 43, квартира 12. Чернов поехал туда немедленно. Дом оказался пятиэтажным старой постройки. Подъезд номер 2, второй этаж, квартира 12. Чернов позвонил в дверь. Никто не открыл. Постучал. Тишина. Спросил у соседки напротив, где Дроздов.
Соседка, пожилая женщина, ответила:
— Уехал недели три назад, сказал, что переезжает в деревню к родителям.
— Куда именно?
— Не сказал.
— Вещи забрал?
— Да, грузовик приезжал, вынесли мебель, коробки, больше не появлялся.
— Не говорил ли он, почему увольняется?
Соседка покачала головой:
— Нет. Но последнее время выглядел нервным, худым, плохо спал. Я слышала, как он ходит по квартире ночами.
Чернов вернулся в штаб, запросил личное дело Дроздова. Дело предоставили. Майор Дроздов Илья Сергеевич, 48 лет, служил 26 лет, заведующий складом с 1980 года. Характеристики положительные, дисциплинированный, исполнительный. Награждён медалью за безупречную службу. Семья: жена умерла в 1984 году. Детей нет. Родители проживают в деревне Красное Тюменской области. Уволен в запас 22 сентября 1987 года по собственному желанию, в связи с выслугой лет. Рапорт об увольнении подан 10 сентября.
Чернов обратил внимание на дату: 10 сентября. На следующий день после того, как он с Макаровым нашли передатчик в болоте под Тюменью. Совпадение?
Чернов запросил адрес родителей Дроздова. Деревня Красная, Ишимский район, дом номер 7. Чернов связался с местным отделением милиции. Попросил проверить, проживает ли там Дроздов. Ответ пришёл на следующий день: родители Дроздова умерли в 1985 году. Дом пустует. Соседи говорят, что никого там не видели. Дроздов исчез.
15 ноября Чернов вернулся в Свердловск, составил новый рапорт, изложил факты: груз, который числился на борту 604, обнаружен в подвале склада в Новосибирске. Подвал был забетонирован, скрыт под стеллажом. Заведующий складом Дроздов уволился и исчез. Связь между находкой передатчика и исчезновением Дроздова вероятна. Требуется немедленный розыск Дроздова и повторное расследование дела борта 604. Рапорт отправил начальнику особого отдела, копию направил в главный штаб ВВС.
Ответ пришёл через неделю. Начальник особого отдела полковник Савельев вызвал Чернова на разговор. Тон был холодным.
— Дело борта закрыто окончательно. Груз найден, значит, борт летел пустым. Экипаж погиб по неустановленным причинам. Возможно, покинул борт по ошибке или из-за технического сбоя. Груз остался на складе из-за халатности Дроздова. Дроздов уволился, потому что осознал свою вину. Его розыск не имеет смысла. Он не причастен к исчезновению экипажа. Передатчик установил кто-то другой. Возможно, хулиганы или диверсанты. Это отдельное дело, не связанное с бортом.
— Если груз не был на борту, зачем Сухоруков подписал акт приёмки? — возразил Чернов.
— Возможно, он подписал формально, не проверив. Или Дроздов подделал подпись. Или техники ошиблись.
— Техники Гуров и Белов подтвердили, что крепили ящики в самолёте.
Савельев пожал плечами:
— Они могли ошибиться, перепутать рейсы или их память подвела. Прошло семь месяцев. Люди забывают детали.
— Дроздов установил передатчик, чтобы создать иллюзию, что борт летает.
— Нет доказательств, что именно Дроздов установил передатчик. Предположения не являются основанием для расследования.
23 ноября Чернову снова объявили выговор. На этот раз строгий. Причина — систематическое нарушение приказов, самоуправство, превышение полномочий. Савельев предупредил: ещё одно нарушение — и Чернов будет понижен в должности или уволен.
Чернов принял выговор молча, вернулся в кабинет, открыл сейф, достал свои копии документов, фотографий, записей. Перечитал всё заново. Попытался найти логическую цепь. Груз не покидал склад. Значит, борт летел пустым. Экипаж подписал акт приёмки груза, которого не было. Или груз был, но его убрали до вылета. Дроздов имел доступ к складу, к подвалу, грузу. Он мог убрать ящики, забетонировать люк, имитировать погрузку. Зачем? Чтобы скрыть груз? Чтобы продать оборудование? Но радиостанции на месте, ничего не пропало. Тогда зачем? Чтобы подставить экипаж? Но экипаж исчез, не был арестован. Дроздов установил передатчик через месяц после исчезновения борта. Зачем? Чтобы проверить, ищут ли борт? Чтобы создать ложный след?
Чернов записал вопросы в блокнот. Затем добавил ещё один: если экипаж не знал, что груза нет, они вели борт, думая, что выполняют задание. Автопилот переводили в ручной режим на 37 секунд за 22 минуты до посадки. Что они делали? Может быть, пытались что-то понять, проверить, исправить, потом снова включили автопилот и исчезли. Как? Через аварийный выход, но он был закрыт. Через грузовой люк, но он не открывался. Парашюты остались на местах, значит, они не прыгали. Тогда куда они делись?
Чернов закрыл блокнот, спрятал документы обратно в сейф, запер на ключ. Вышел из кабинета, пошёл домой. Шёл долго, через весь город, не замечая дороги. Думал об экипаже, о Дроздове, о передатчике, о грузе, который никуда не уезжал. Думал о том, что кто-то очень тщательно всё спланировал. Кто-то убрал груз, имитировал его присутствие, заставил борт лететь, заставил экипаж исчезнуть, установил передатчик, исчез сам. Зачем? Ради чего? Какой смысл во всём этом?
Дома Чернов сел за стол, достал чистый лист бумаги, написал все имена: Сухоруков, Голиков, Рожков, Дубовик, Крымов, Гуляев, Матвеев, Дроздов, Толбухин, Шубин, Медведев, Крылов, Гуров, Белов. Четырнадцать человек. Семь исчезли, один скрылся. Остальные дали показания и остались на свободе. Связь между ними? Дроздов подготовил груз. Толбухин принял его. Шубин доставил на аэродром. Грузчики погрузили, техники закрепили, экипаж полетел. Борт приземлился пустым. Дроздов установил передатчик и исчез. Цепочка замкнулась. Чернов вычеркнул Дроздова из списка. Написал рядом: «ключевая фигура». Затем вычеркнул экипаж. Написал: «жертвы» или «соучастники». Посмотрел на оставшихся: Толбухин, Шубин, Медведев, Крылов, Гуров, Белов. Кто из них знал? Кто помогал? Или все действовали независимо, не зная общего плана? Чернов не мог ответить. Слишком много вопросов, слишком мало фактов. Слишком много людей, которые либо ничего не знали, либо молчали.
В кабинет вошёл подполковник Ревенко. Достал из сейфа конверт, передал Чернову. Конверт плотный, запечатанный.
— Письмо пришло вчера, адресовано мне лично, отправлено из Омска. Я прочитал и решил передать вам, потому что знаю, что вы не оставили это дело.
Чернов кивнул, начал читать. Дроздов писал: «Подполковник, я знаю, что меня ищут. Знаю, что найдут рано или поздно. Но прежде чем это случится, должен рассказать правду, иначе она умрёт вместе со мной. То, что произошло с бортом 604, было не случайностью и не диверсией. Это была операция, в которой я участвовал против своей воли под угрозой. Груз действительно не покидал склад. Я получил приказ убрать ящики в подвал и забетонировать люк за день до вылета борта. Приказ пришёл не по официальным каналам, а через человека, который назвал себя представителем главного управления».
Чернов перевернул страницу, продолжил чтение. «Этот человек приехал ко мне 20 апреля вечером. Показал удостоверение, сказал, что выполняется секретная операция по проверке системы контроля грузов. Борт 604 должен вылететь без груза, но все документы должны указывать, что груз на борту. Задача — выявить слабые места в процедуре приёмки и транспортировки. Я усомнился, спросил, почему приказ не оформлен письменно. Он ответил: „Это проверка не только груза, но и людей“. Если я откажусь или разглашу информацию, меня отстранят от должности и отдадут под трибунал за разглашение операции особой важности».
Чернов отложил письмо, посмотрел на Ревенко. Ревенко сказал:
— Читайте дальше.
Чернов вернулся к тексту. «Я выполнил приказ. Убрал ящики в подвал, забетонировал люк, поставил стеллаж сверху. Накладные остались прежними. Толбухин подписал акт приёмки, не зная, что груза уже нет. Шубин привёз пустой грузовик на аэродром. Техники закрепили тросы в пустом грузовом отсеке борта, думая, что выполняют обычную процедуру. Экипаж получил документы, подписал акт и вылетел. Никто не знал, что борт пустой, кроме меня и того человека».
Следующий абзац был короче. «После исчезновения борта я ждал, что меня вызовут на допрос, что всё вскроется. Но комиссия проверила документы и не нашла нарушений. Груз числился в пути. Я молчал, боялся признаться. Думал, что если скажу правду, меня обвинят в диверсии или соучастии. Тот человек больше не появлялся. Я пытался найти его, узнать, кто он такой, но всё зашло в тупик. Удостоверение было настоящим, но в главном управлении его не знали. Имя, которое он назвал, оказалось вымышленным».
Чернов прочитал дальше. «В августе я узнал, что капитан Чернов нашёл передатчик в болоте. Понял, что это не случайность, что кто-то продолжает операцию. Решил уволиться и исчезнуть, пока меня не арестовали. Уехал в Омск, скрываюсь у дальнего родственника. Передатчик установил не я. Не знаю, кто это сделал и зачем, но теперь понимаю: та операция была не проверкой системы контроля. Это было что-то другое, более опасное. Экипаж исчез, потому что кто-то хотел, чтобы он исчез. Борт должен был приземлиться пустым. Всё было спланировано заранее».
Последний абзац письма: «Я не знаю, кто стоит за этим. Не знаю, зачем понадобилось убирать экипаж и имитировать перевозку груза. Но знаю одно: тот человек, который приходил ко мне, был профессионалом. Он знал все детали, все процедуры, все слабые места. Он манипулировал мной и всеми остальными так, что никто ничего не заподозрил. Если меня найдут и арестуют, я готов дать показания, но боюсь, что не доживу до этого. Тот человек устранит меня раньше, как устранил экипаж. Передайте это письмо капитану Чернову. Он единственный, кто продолжал искать правду».
Подпись, дата. Конец письма.
Чернов положил листы на стол, потер лицо руками. Ревенко спросил:
— Что будете делать?
— Искать Дроздова.
— В Омске миллион жителей. Как найдёте?
— Письмо отправлено 21 ноября из Омска, значит, он был там в тот день. Может быть, ещё там. Надо проверить почтовое отделение, узнать, где именно отправлено письмо.
Ревенко предупредил:
— Если вы официально запросите информацию, наверху узнают, дело закрыто, вас отстранят.
— Тогда поеду сам. Неофициально.
5 декабря Чернов вылетел в Омск. Взял отпуск за свой счёт, никому не сообщил цель поездки. В Омске снял комнату, начал обходить почтовые отделения в центральных районах. Показывал фотографию Дроздова из личного дела. Спрашивал, видели ли этого человека 21 ноября. Большинство сотрудников не помнили. На третий день в отделении номер 17 оператор сказала:
— Да, помню. Мужчина средних лет отправлял заказное письмо в Челябинск. Был нервный, руки дрожали, расплатился мелочью.
— Не говорил ли он адрес отправителя?
— Нет, обратный адрес не указывал.
Чернов обошёл ближайшие к почте дома, показывал фотографию Дроздова дворникам, консьержкам, жителям. Никто не узнавал. На четвёртый день, 9 декабря, зашёл в продуктовый магазин рядом с почтой. Продавщица взглянула на фотографию и сказала:
— Похож на мужчину, который покупал хлеб и консервы неделю назад. Приходил несколько раз, всегда один, молча платил, быстро уходил.
— В какую сторону шёл?
Продавщица указала:
— Туда, к старым баракам на окраине района.
Чернов пошёл к баракам. Деревянные двухэтажные строения, ветхие, многие заколочены. Обошёл три барака, стучал в двери, спрашивал о Дроздове. В четвёртом бараке старушка сказала:
— Да, был такой. Снимал комнату у Петровны на втором этаже, квартира 8. Но Петровна уехала к дочери в деревню 5 декабря, квартиру закрыла.
Чернов поднялся на второй этаж, постучал в дверь квартиры 8. Тишина. Попробовал открыть, дверь заперта. Спустился к старушке:
— Где Петровна живёт в деревне?
Старушка не знала точно, только что под Тюменью где-то.
Чернов вернулся к бараку, обошёл его снаружи. Окна квартиры 8 выходили во двор. Одно окно было приоткрыто. Чернов подождал, пока стемнеет, залез через окно внутрь. Комната маленькая: койка, стол, стул. На столе пустая кружка, окурки в консервной банке. В углу сумка с вещами. Чернов открыл сумку: рубашка, носки, бритва, записная книжка. Открыл книжку, пролистал. Записи короткие, разрозненные. Одна запись выделялась: «Проверить Куликова. Связь с ГУ?»
Имя Куликов ничего не говорило Чернову. Записал в блокнот, положил книжку обратно. Чернов осмотрел комнату дальше. Под койкой нашёл газету, датированную 3 декабря. Значит, Дроздов был здесь недавно. На подоконнике пепел от сигарет, в мусорном ведре — обрывки бумаги. Чернов собрал обрывки, попытался сложить. Получился клочок письма, написанного от руки. Разобрал несколько слов: «Не могу больше. Опасно оставаться. Уезжаю в...» Остальное неразборчиво. Чернов сфотографировал обрывки, сложил в конверт. Вылез через окно, вернулся в гостиницу.
10 декабря Чернов запросил информацию о Куликове через неофициальные каналы. Позвонил знакомому в архиве Министерства обороны. Попросил проверить, есть ли сотрудники с фамилией Куликов в главном управлении. Ответ пришёл на следующий день. Нашлось три человека: полковник Куликов Анатолий Петрович, начальник отдела кадров; майор Куликов Виктор Семёнович, инспектор по особым поручениям; капитан Куликов Олег Николаевич, офицер связи. Чернов записал данные, попросил выслать фотографии служебных удостоверений. Фотографии пришли через два дня.
13 декабря Чернов вернулся в Свердловск. Показал фотографии Куликовых Ревенко:
— Узнаёте кого-нибудь?
Ревенко посмотрел внимательно, покачал головой:
— Нет, никого не видел раньше.
Чернов решил действовать прямо. Позвонил в Главное управление, попросил соединить с майором Куликовым Виктором Семёновичем. Секретарь ответила:
— Майор Куликов в командировке, вернётся через неделю.
Чернов оставил свои координаты, попросил передать, что звонил капитан Чернов по важному вопросу. Секретарь записала. Куликов перезвонил 16 декабря. Голос ровный, без эмоций.
— Капитан Чернов?
— Да. Я расследую дело борта 604. Нужна встреча.
Куликов помолчал, затем ответил:
— Дело закрыто. Зачем встреча?
— Появились новые обстоятельства, касающиеся склада в Новосибирске.
Куликов снова помолчал:
— Хорошо. Приезжайте в Москву 19 декабря. Встретимся в кафе у метро «Кропоткинская» в 14 часов.
Чернов согласился. Куликов положил трубку.
Чернов прилетел в Москву 18 декабря вечером, остановился в гостинице рядом с Кремлём. Утром 19-го пришёл к кафе за час до встречи, выбрал столик у окна. В 14:05 в кафе подошёл мужчина в гражданской одежде, средних лет, высокий, спокойный. Вошёл, огляделся, подошёл к столику Чернова.
— Капитан Чернов?
Чернов кивнул. Мужчина сел напротив, снял перчатки, заказал чай, представился:
— Майор Куликов.
Чернов достал блокнот, положил на стол. Куликов посмотрел на блокнот, затем на Чернова.
— Я знаю, зачем вы здесь. Знаю про Дроздова, про письмо, про ваши поиски.
— Откуда?
— Моя работа — знать.
— Вы тот человек, который приходил к Дроздову 20 апреля?
Куликов покачал головой:
— Нет. Но я знаю, кто это был.
— Кто?
— Не могу назвать. Это классифицированная информация.
— Семь человек исчезли, груз остался на складе, передатчик установлен в болоте, Дроздов в бегах. Что за операция?
Куликов отпил чай, поставил чашку на блюдце.
— Операция называлась «Пустота». Цель — проверить, сможет ли экипаж заметить отсутствие груза во время полёта и отреагировать правильно. Это была психологическая проверка, эксперимент по выявлению внимательности и инициативности пилотов. Борт должен был вылететь без груза, экипаж должен был это обнаружить, доложить и вернуться. Если бы они этого не сделали, их ждала дисциплинарная ответственность. Но они не вернулись. Они исчезли.
Продолжение следует...