— Ключи от моей квартиры на стол, быстро! Или я сейчас вызову наряд, и они выведут тебя под белы рученьки, как обычную домушницу, вместе с твоими коробками и рассадой!
Ирина чувствовала, как кровь стучит в висках, заглушая даже шум проспекта за открытым окном. Она стояла посреди своей собственной гостиной, которую еще неделю назад сдавала интеллигентной супружеской паре, и не узнавала её. Вместо стильного минимализма в бежевых тонах, который она с такой любовью создавала, пространство было забито какими-то тюками, стопками старых газет и — что самое ужасное — на её дорогом итальянском ламинате стояли ящики с землей.
На диване, поджав губы и всем своим видом выражая оскорбленную невинность, восседала Тамара Павловна. Свекровь. Женщина, которая последние пять лет жаловалась на «слабое здоровье» и «шумных соседей» в своей деревне, теперь сидела в центре города, в квартире Ирины, как королева-мать в изгнании.
— Чего ты кричишь, Ирочка? — Тамара Павловна медленно, с театральной паузой, отставила чашку с чаем. Чашку, кстати, из сервиза квартирантов, который они, видимо, забыли или не успели забрать в спешке. — Соседи услышат. Разве так встречают мать мужа? Я, между прочим, с дороги. Устала, спина ноет. А ты с порога лаешь, как… ну, не буду говорить кто.
— Я не лаю, я спрашиваю! — Ирина сделала шаг вперед, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Как вы здесь оказались? Кто дал вам ключи? И где мои жильцы?! Денис мне сказал, что они съехали, потому что «возникли обстоятельства». Это вы — те самые обстоятельства?
Тамара Павловна тяжело вздохнула, словно общаясь с неразумным ребенком, и поправила вязаную шаль на плечах.
— Сереженька дал ключи. Мой сын. И твой муж, если ты не забыла. У меня там, в поселке, крышу чинить надо, шум, пыль, дышать нечем. А у Сережи сердце доброе, не чета твоему. Он сказал: «Мама, поживи пока у нас во второй квартире, она всё равно пустует». Ну я и приехала. А жильцы твои… Они сами съехали. Сережа им сказал, что мама приезжает, они люди понятливые, не то что некоторые.
— Пустует? — Ирина задохнулась от возмущения. — Она не пустует! Она деньги приносит! Приносила… Тридцать пять тысяч в месяц! Вы понимаете, что вы лишили нас дохода?
— Деньги, деньги, деньги… — свекровь покачала головой, и в её глазах мелькнуло то самое выражение брезгливого превосходства, которое Ирина ненавидела с первого дня знакомства. — У тебя только купюры в голове. А то, что мать на старости лет в комфорте пожить хочет, это тебе не важно. Эгоистка ты, Ира. Я всегда Сереже говорила — не пару она тебе. Сухая, расчетливая. Вот, посмотри на себя — стоишь, трясешься вся из-за каких-то бумажек. А я, может, здесь последние дни доживаю в покое!
— Не надо давить на жалость! — отрезала Ирина. — Вы нас всех переживете. Я спрашиваю в последний раз: вы собираетесь уходить по-хорошему?
— И не подумаю, — фыркнула Тамара Павловна, беря с блюдца пряник. — Сережа разрешил. Он хозяин в семье. Вот с ним и разбирайся. А меня не трогай. У меня давление.
Ирина вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что, казалось, посыпалась штукатурка. Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, потому что ждать лифт не было сил. Ей нужно было на воздух. Ей нужно было прокричаться. Ей нужно было увидеть Сергея.
В машине она несколько минут просто сидела, вцепившись в руль, и смотрела в одну точку перед собой. Слезы обиды застилали глаза, превращая улицу в размытое пятно огней. Как он мог? Как он посмел?
Она вспоминала, как покупалась эта квартира. Пять лет назад, еще до свадьбы. Ирина работала на двух работах, брала подработки на выходные, отказывала себе в отпуске, в новой одежде. Она копила каждый рубль, чтобы иметь свой угол, свою подушку безопасности. Родители помогли с первым взносом, продав дачу, которую строил еще дедушка. Это была её крепость, её гарантия независимости. И когда они поженились с Сергеем, она сразу сказала: «Эта квартира — моя. Доход с неё — на мои нужды и на отпуск. Твоя зарплата — на жизнь». Он тогда кивал, соглашался, говорил, какая она умница и хозяйственная.
И вот теперь этот «умница» одним махом перечеркнул всё. Он распорядился её трудом, её жертвами, её собственностью, чтобы угодить своей мамочке.
Ирина завела мотор. Ярость дала ей странную, холодную ясность. Она не поедет домой плакать. О нет. Сегодня будет совсем другой разговор.
Когда она вошла в их общую квартиру, Сергей сидел на кухне и ужинал. Мирно, спокойно, под бормотание телевизора. На сковороде шкварчала разогретая картошка, пахло чесноком и укропом. Уютная семейная идиллия, от которой Ирину сейчас тошнило.
Увидев жену, он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то кривой, виноватой. Видимо, мама уже успела позвонить и доложить о визите «истерички».
— Привет, любимая. А я вот, ужин разогрел… Будешь?
— Где ключи? — тихо спросила Ирина, не снимая плаща. Она встала в дверном проеме, словно судья перед подсудимым.
Сергей поперхнулся куском хлеба, закашлялся, потянулся за водой. Тянул время.
— Какие ключи, Ириш?
— Не строй из себя дурака, тебе не идет. Те, которые ты отдал своей матери. От моей квартиры на Ленина.
Он, наконец, посмотрел на неё. В его глазах Ирина увидела ту самую смесь трусости и упрямства, которую раньше предпочитала не замечать, списывая на «мягкий характер».
— Ира, ну зачем ты так? — он встал, вытирая руки полотенцем. — Мама позвонила неделю назад, плакала. У неё там соседи ремонт затеяли, перфоратор с утра до ночи, пыль летит. У неё мигрень началась. Она попросила просто переждать немного в тишине. А у нас квартира стоит… Ну, с жильцами. Я подумал…
— Ты подумал? — перебила она, и голос её зазвенел. — А чем ты думал, Сережа? Ты выгнал людей, с которыми у меня был договор! Ты подставил меня перед ними! Ты украл у меня деньги! И ты поселил туда человека, который меня ненавидит, в моё личное пространство!
— Ну почему сразу «украл»? — поморщился Сергей. — Подумаешь, месяц-два без аренды посидим. Я же работаю, нам хватает. А мама — это святое. Ей помощь нужна была. Ты бы своей маме отказала?
— Моя мама никогда бы не попросила выгнать людей на улицу ради своей прихоти! — крикнула Ирина, чувствуя, как внутри закипает вулкан. — И моя мама не приехала бы с тремя тоннами хлама и ящиками с землей, чтобы устроить огород на моем ламинате! Ты видел, во что она превратила квартиру?
— Она просто любит цветы, Ира. Это её хобби, это её успокаивает. Ну что тебе жалко? Квартира стоит, стены целы. Поживет немного и уедет. Будь ты человечнее!
Ирина смотрела на мужа и понимала страшную вещь: он искренне не понимал. Для него поступок жены — отстаивание своих границ — был «жестокостью», а его предательство и самоуправство — «сыновним долгом».
— Человечнее? — прошептала она. — А ты со мной поступил по-человечески? Ты соврал мне. Ты провернул всё за моей спиной. Ты знал, что я буду против, и всё равно сделал. Ты поставил свою мать выше нашей семьи, выше моего мнения, выше моих интересов.
— Опять ты начинаешь! — взмахнул руками Сергей, и в его голосе прорезалась злость. — «Моё, моё, моё»! У тебя всё «твоё»! Квартира твоя, машина твоя, деньги твои! А мы семья или где? В семье всё общее! И проблемы мамы — это наши общие проблемы!
— Общее? — Ирина горько усмехнулась. — Давай посчитаем, что у нас общего. Ипотеку за эту квартиру, где мы живем, плачу я со своей зарплаты. Продукты покупаю я. Ремонт здесь делали на деньги моих родителей. А ты? Твоя зарплата уходит на твои «хотелки», на обслуживание твоей старой иномарки и на подарки маме. И теперь ты решил, что имеешь право распоряжаться моей добрачной собственностью?
— Я муж! — рявкнул Сергей, ударив ладонью по столу. — Я глава семьи! Я принял решение! И ты должна его уважать! А не бегать туда и скандалить, как торговка на базаре, позорить меня перед матерью! Она звонила в слезах, у неё давление поднялось! Если с ней что-то случится, это будет на твоей совести!
— Глава семьи? — Ирина медленно подошла к столу. Спокойствие, которое на неё нашло, было страшнее любой истерики. — Глава семьи, Сережа, это тот, кто берет на себя ответственность. А не тот, кто щедрый за чужой счет. Ты хочешь быть хорошим сыном? Похвально. Сними маме квартиру. Сам. Оплати ей санаторий. Сам. Купи ей дом в тихом месте. Сам! А не затыкай дыры мной и моим имуществом.
— У меня нет таких денег, ты же знаешь! — огрызнулся он, отводя глаза.
— Вот именно. У тебя нет денег. Зато у тебя есть амбиции и желание быть хорошим для мамы. А платить за этот банкет должна я. Так вот, дорогой мой. Банкет окончен.
Ирина развернулась и пошла в прихожую к сумке.
— Ты куда? — насторожился Сергей. — Мы еще не договорили!