Марина Сергеевна сидела на кухне и смотрела в окно на серый курганский двор. За окном шёл дождь, стекала вода с козырька подъезда, и всё казалось таким привычным, что хотелось закричать от тоски. Шестьдесят два года, пенсия восемь месяцев как оформлена, дни текут один за другим — телевизор, магазин, поликлиника, снова телевизор.
Когда позвонила Полина и предложила приехать в Петербург, сердце ёкнуло от радости.
— Мама, ты же всё равно сидишь дома. Приезжай к нам — отдохнёшь, погуляешь по Питеру. Алиска по тебе скучает.
Марина представила, как будет гулять с внучкой по Невскому, как они втроём с дочерью и зятем сходят в театр, как наконец-то поговорят по душам. Она так давно не видела Полину — больше года прошло с последнего визита.
— Конечно, доченька, приеду! Когда билет брать?
— На следующую неделю, мам. Я тебе скину данные, закажешь через интернет.
Марина три дня собиралась. Купила новую кофточку на рынке, взяла гостинцев — мёд, варенье домашнее, пирожков напекла с капустой, какие Полина в детстве любила. Соседке Люде наказала цветы поливать, дала ключи.
В поезде всю дорогу волновалась, как девчонка. Двадцать два часа пути показались вечностью.
Полина встретила её на Московском вокзале. Выглядела уставшей, под глазами тени, но всё такая же красивая — стройная, ухоженная, в дорогом пальто. Обнялись быстро, на ходу.
— Мам, привет! Как доехала? Пошли быстрее, машина на стоянке. У меня созвон через полчаса, надо успеть.
Марина почувствовала укол разочарования, но промолчала. Понятное дело, дочь работает, время дорого.
Квартира оказалась просторной — трёшка в новостройке на окраине, современный ремонт, дизайнерская мебель. Денис вышел поздороваться — высокий, худощавый, с вечно отсутствующим взглядом. Поздоровался формально и сразу ушёл в кабинет к компьютеру.
— Денис заканчивает проект, — пояснила Полина. — У него дедлайн горит. Мам, ты располагайся, вот твоя комната. Ой, Алиска, иди к бабушке!
Из детской вышла пятилетняя девочка с огромными серыми глазами. Застенчиво посмотрела на Марину, прижалась к маминой ноге.
— Алисочка, солнышко моё! — Марина присела на корточки, раскрыла объятия.
Девочка неуверенно шагнула вперёд, обняла бабушку тонкими ручками.
— Бабуля, ты надолго?
— На месяц приехала, внученька.
— Отлично, — быстро вставила Полина. — Мам, я тебе всё объясню. Алиска, иди пока поиграй.
Когда девочка ушла, Полина открыла холодильник, достала минералку.
— Мам, слушай, у нас с Денисом сейчас аврал полный. Я новую кампанию веду, у него тендер на реконструкцию набережной. Нам нужна твоя помощь с Алисой. Ты же понимаешь, няня дорого стоит, да и чужой человек всё-таки. А ты родная бабушка.
Марина молча кивнула. Что-то внутри сжалось.
— Вот тебе расписание, — Полина достала распечатанный лист. — Здесь по часам: подъём в восемь, завтрак строго до девяти, потом развивающие занятия полчаса — я оставила пособия. В одиннадцать прогулка, не меньше двух часов. Обед в час дня, тихий час до трёх. После полдник и снова занятия или творчество. Ужин в семь, купание, сказка, сон в девять. Всё просто.
— Полин, а ты? Мы же с тобой...
— Мам, ну что ты! Я же на работе буду. Вечером увидимся, поболтаем. Ты отдыхай, гуляй по городу. С Алиской погуляешь — это же удовольствие, правда?
Марина посмотрела на дочь и вдруг поняла, что её обманули. Не в гости позвали, а на работу. Бесплатную. Но промолчала — что скажешь, когда дочь смотрит на тебя уставшими глазами и говорит о дедлайнах.
Первую неделю Марина держалась. Вставала в семь, готовила Алисе завтрак, одевала, выводила гулять. Девочка оказалась тихой, послушной, но какой-то настороженной. Играла сама по себе, мало говорила.
Денис уходил на работу в восемь утра, возвращался в девять вечера. Полина работала из дома, но сидела в наушниках с утра до вечера — созвоны, презентации, отчёты. На Марину и Алису не обращала внимания.
— Мам, не шумите, пожалуйста, у меня эфир! — кричала она из комнаты, когда внучка начинала смеяться.
Марина водила Алису на детские площадки, в парк, кормила, укладывала спать. Девочка постепенно привязывалась, тянулась к бабушке, обнимала её, называла «бабуленька моя».
Вечерами Полина выходила на кухню, наскоро ужинала и снова уходила к компьютеру.
— Мам, спасибо, ты молодец. Я не знаю, что бы мы без тебя делали.
Но благодарность звучала формально, на бегу.
Однажды Марина попыталась заговорить:
— Полечка, давай в выходные куда-нибудь сходим все вместе? Может, в Эрмитаж?
Дочь виновато улыбнулась:
— Мам, я понимаю, но у нас планы. В субботу встреча с заказчиком, в воскресенье мы с Денисом идём в филармонию. Билеты давно купили. Ты же посидишь с Алиской? Она у нас спокойная, никаких проблем.
Марина кивнула. Проглотила обиду.
Прошло три недели. Марина чувствовала себя выжатой. Каждый день — одно и то же. Расписание, прогулки, занятия. Она практически не разговаривала со взрослыми. Полина и Денис жили своей жизнью, а она — жизнью Алисы.
Город, о котором мечтала, так и остался за окном. Она видела только детские площадки и ближайший магазин.
Однажды вечером, когда Алиса уже спала, Марина вышла на кухню попить воды. Дверь в комнату Полины была приоткрыта, слышался разговор.
— Ну слава богу, что мама приехала, — говорила Полина по телефону. — Я уже с ума сходила, честно. Алиску в сад не берут пока, няню найти нормальную невозможно. А так мама сидит, мы свободны. Ещё неделька — и она уедет, но хоть месяц продышали.
Марина замерла.
— Нет, ну она довольная вроде, — продолжала Полина. — Гуляет, с внучкой возится. Ей же всё равно делать нечего дома.
Что-то оборвалось внутри. Марина тихо прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Слёзы душили, но она не плакала. Просто сидела и смотрела в темноту.
Значит, так. Использовали. Позвали не для радости, не для общения. Для удобства. Бесплатная рабочая сила. «Ей же всё равно делать нечего».
Утром Марина проснулась с чётким решением. Она доживёт эту неделю и уедет. Но сделает одну вещь — подарит Алисе хоть один настоящий день.
После завтрака она оделась сама, одела внучку.
— Алисочка, сегодня мы с тобой поедем в необычное место.
— А мама разрешила? — насторожилась девочка.
— Мама на работе, а мы с тобой погуляем и вернёмся. Это сюрприз.
Они сели на электричку и поехали в Павловск. Марина давно хотела показать внучке парк, настоящую природу, а не бетонные дворы.
Алиса сначала робела, потом начала оживать. Они гуляли по аллеям, кормили белок, смотрели на пруд. Девочка смеялась, бегала, падала в листья. У неё раскраснелись щёки, глаза горели.
— Бабуля, как красиво! Можно я здесь останусь?
— Нельзя, солнышко. Но мы ещё вернёмся, обязательно.
Марина знала, что врёт. Они не вернутся.
Домой приехали к шести вечера. Дверь открыла взбешённая Полина.
— Где вы были?! Я тебе звонила сто раз! Ты что, с ума сошла?! Ребёнка увезла непонятно куда!
— Мы были в Павловске, — спокойно ответила Марина. — Гуляли.
— Ты должна была меня предупредить! У Алисы расписание! Она пропустила тихий час, ужин не по времени! Мы с Денисом договорились, как воспитывать дочь, а ты всё разрушаешь!
Марина посмотрела на дочь долгим, тяжёлым взглядом.
— Полина. Твоя дочь весь день просидела в четырёх стенах. Она не знает, что такое настоящий парк, как пахнет осень, как шуршат листья. Она боится выйти за рамки расписания. Ей пять лет, а она как маленький робот.
— Не смей меня учить! — побледнела Полина. — Ты не понимаешь современных методик воспитания! Это развивающий подход!
— Это клетка, — тихо сказала Марина. — И ты посадила в неё собственного ребёнка, потому что тебе так удобно.
— Хватит! — закричала Полина. — Алиса, иди в комнату. Живо!
Девочка, испуганная, метнулась в детскую. Марина видела её расширенные глаза, дрожащие губы.
— Мама, если тебе не нравится, как мы живём, можешь уезжать, — холодно произнесла Полина. — Я позвала тебя помочь, а не критиковать.
— Ты позвала меня работать. Бесплатной няней. Ты не спросила, как у меня дела, не провела со мной ни одного вечера. Ты использовала меня.
Полина отвернулась.
— Я так и знала, что ты всё испортишь. Вечно ты всё драматизируешь.
— Я уеду послезавтра, — сказала Марина. — Билет куплю сегодня.
Повисла тишина. Денис вышел из кабинета, посмотрел на них обеих и молча вернулся обратно.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, Марина вошла в детскую. Алиса лежала в кровати с открытыми глазами.
— Бабуленька, ты уезжаешь?
— Да, солнышко.
— А можно я с тобой? — прошептала девочка.
Сердце разорвалось.
— Нельзя, Алисочка. Ты должна остаться с мамой и папой.
— Но с тобой было весело, — по щекам девочки потекли слёзы. — А с ними скучно. Они всё время работают.
Марина прижала внучку к себе, гладила по волосам.
— Ты вырастешь, и всё будет хорошо. Обещай мне, что будешь помнить наш парк, белок, листья. Обещай, что не станешь бояться жить по-настоящему.
— Обещаю, бабуля.
Они сидели обнявшись, пока девочка не уснула.
Утром Полина вышла на кухню, когда Марина собирала вещи.
— Мам, ты правда уезжаешь?
— Да.
— Может, не надо? Мы же не хотели тебя обидеть.
Марина застегнула чемодан.
— Полина, я приехала к дочери. А оказалась прислугой. Ты даже не заметила, как я живу эти недели. Тебе было удобно — и достаточно.
— Но ты же бабушка! Разве это не нормально — помогать детям?
— Помогать — да. Быть невидимкой — нет. Я тебе не няня. Я твоя мать. И я заслуживаю уважения.
Полина опустила глаза.
— Прости. Я правда не думала...
— Вот именно. Не думала.
Денис вызвался отвезти Марину на вокзал, но она отказалась. Заказала такси сама. Прощаясь с Алисой, едва сдержала слёзы. Девочка цеплялась за её руку, плакала навзрыд.
— Бабуленька, приедешь ещё?
— Не знаю, солнышко.
Полина стояла в стороне с непроницаемым лицом.
В поезде Марина долго смотрела в окно. Мелькали серые питерские окраины, потом леса, поля. Сердце болело — и от обиды, и от тоски по внучке.
Она думала о том, как легко самые близкие люди превращают тебя в функцию. Ты не мать, не бабушка — ты удобство. Решение проблемы. Бесплатный ресурс.
Когда звонишь — нужна помощь. Когда молчишь — значит, всё нормально.
Она вспомнила, как Алиса смеялась в парке. Как у девочки раскраснелись щёки, как она бегала и кричала от восторга. Как она впервые за месяц была живым ребёнком, а не запрограммированной куклой.
И Марина подумала: а ведь именно за это её и ругали. За то, что подарила внучке свободу.
Дома было тихо и пусто. Соседка Люда вернула ключи, рассказала новости. Марина молча кивала, не слушая.
Через неделю позвонила Полина.
— Мам, как ты?
— Нормально.
— Алиса скучает.
— Передавай привет.
Пауза.
— Мам, ты обижаешься?
— Нет, Полечка. Я просто поняла кое-что. Иногда родственники бывают дальше чужих людей. Когда тебе нужна помощь — ты позвонишь. А пока — живи.
Положила трубку.
Марина знала, что дочь не поймёт. Не сейчас. Может, через много лет, когда сама станет бабушкой и почувствует, каково это — быть нужной только как инструмент.
Но Алиса… Алиса запомнит парк, листья, белок. И когда-нибудь, может быть, она поймёт, что любовь — это не расписание и контроль. Это свобода быть собой. Даже если ты ещё совсем маленькая.
Марина села у окна с чашкой чая. За окном снова шёл дождь. Серый курганский двор, знакомый подъезд.
Но теперь эта серость казалась честной. Здесь хотя бы никто не притворялся.
Прошёл месяц. Полина больше не звонила. Марина не писала первой. Какая-то невидимая стена встала между ними — из недосказанности, обиды и усталости.
Накануне Нового года пришло сообщение. Фотография: Алиса в нарядном платье у ёлки. И подпись: «Поздравляем! Алиса передаёт привет».
Марина долго смотрела на фото. Девочка улыбалась натянуто, глаза грустные.
Она ответила: «Спасибо. С праздником». И добавила: «Алисочке скажи, что бабуля её очень любит. И парк наш помнит».
Ответа не было.
Новый год Марина встретила у телевизора, одна. Чокнулась бокалом с отражением в тёмном окне.
— За то, чтобы хватило сил оставаться человеком, — прошептала она. — Даже когда тебя хотят превратить в вещь.
А в Петербурге, в просторной квартире на окраине, пятилетняя Алиса лежала в кровати и шептала в темноту:
— Бабуля, я помню. Я помню листья. Я обещала.
И крепко зажмурилась, чтобы не заплакать.
Весной Марине позвонила незнакомая женщина. Представилась мамой девочки с детской площадки.
— Здравствуйте! Извините, я узнала ваш номер у воспитательницы. Вы же бабушка Алисы?
— Да, а что случилось?
— Ничего страшного, просто… Моя дочка дружит с Алисой в садике. Девочка вчера пришла и всё утро рассказывала про бабушку, которая возила её в волшебный парк. Говорит, что скучает. Я подумала, может, вы не знаете, что внучка так вас вспоминает…
Марина зажмурилась.
— Спасибо вам. Большое.
Положила трубку и заплакала. Впервые за все эти месяцы.
Не от обиды. От того, что кто-то маленький там, далеко, помнит. И любит. По-настоящему.
Летом Полина написала: «Мам, мы думаем приехать к тебе на недельку. Алиса хочет».
Марина долго смотрела на сообщение. Потом набрала ответ:
«Приезжайте. Но на условиях: я не няня. Я бабушка. Со мной нужно разговаривать, проводить время вместе. Если вам нужна помощь — попросите прямо. Если нужна прислуга — ищите другого человека. Я слишком стара для игр».
Ответ пришёл через два часа: «Понимаю. Прости. Приедем по-другому».
Марина улыбнулась сквозь слёзы.
Может, что-то изменится. А может, нет.
Но одно она знала точно: больше её никто не превратит в удобство. Она имеет право на уважение. На внимание. На любовь.
И если даже родная дочь этого не понимает — значит, придётся научить.
Жёстко, больно, через конфликт.
Но иначе какой смысл быть рядом?
Какой смысл быть семьёй, если ты в ней — просто функция?
Марина встала с кресла, подошла к окну. Солнце освещало двор. Где-то играли дети, смеялись.
Жизнь продолжалась.
И она тоже продолжала жить. Со своим достоинством. Со своими правилами.
А это, как выяснилось, дорогого стоит.