Мне было шестнадцать, когда я впервые почувствовала в руках эту странную, липкую власть, которую по глупости приняла за силу. В этом возрасте кажется, что мир — это пластилин, из которого можно вылепить любое счастье, стоит только правильно нажать. В то лето моей навязчивой идеей стал Артем.
Он был старше на три года, носил потертую кожаную куртку, играл на гитаре по вечерам в компании сверстников и смотрел сквозь меня, как сквозь пустое место. Эта его холодность жгла меня сильнее июльского солнца. Я не хотела просто внимания, я хотела обладания.
В старой тетрадке моей прабабки, надежно спрятанной моей мамой за плотным рядом книг в стеллаже, однажды я нашла именно то, что искала. «Самый сильный приворот» — так назывался этот заговор, выведенный красивым каллиграфическим почерком. Совсем короткий текст, напоминающий не то молитву, не то проклятие, и четкое указание: в полночь, в полнолуние, вбить стальную иглу в живое дерево, шепча его имя и несколько простых строк заклинания.
Помню, как дрожали колени, когда я пробиралась в темноте через старый сад к огромному тополю. Ночь была душной, воздух звенел от стрекота цикад. Я приставила иглу к извилистой коре и начала шептать. С последним слогом я ударила камнем по ушку иглы. Она вошла в дерево, словно заноза в чужое сердце. Мне было страшно – оглядываясь, я сломя голову побежала домой, как будто меня кто-то преследует.
Перемены начались на следующий же день. Артем стал чаще ходить мимо моих окон. В его глазах не было прежней горделивости и зазнайства, только какая-то мутная, собачья преданность. Он смотрел на меня так, будто я была единственным источником кислорода в вакууме. Смотрел и молчал… Сначала я торжествовала. Это было упоение победой: я смогла, я подчинила себе этого гордого парня.
Но эйфория длилась недолго. Через месяц я случайно познакомилась с Игорем. Он приехал в наш провинциальный город на каникулы к своей бабушке, и это была совсем другая история — настоящая, легкая, без всякой магии. Мы смеялись над одними и теми же шутками, часами болтали о музыке, слушали Цоя. Я влюбилась по-настоящему, так, как бывает только в первый раз, когда сердце замирает от одного звука шагов.
Артем стал душной обузой. Его любовь была теперь совсем некстати. Он как будто преследовал меня, часами сидел в гордом одиночестве на лавочке нашего двора. Как будто делал это в упрек совершенной мною ошибки. Сидел и молчал, глядя на меня тем самым пустым, выжженным взглядом. В его присутствии мне становилось холодно даже в жару. Я старалась забыть про ту иглу, я хотела забыть про всё, что сделала той ночью.
Однажды я решила, что следует отменить совершенный мной когда-то по глупости обряд. Но как это нужно было сделать, я не знала. В один из дождливых серых дней, когда на улице было пусто, я пришла к тому самому дереву и нашла свою заговоренную иглу. Пыталась вытащить ее из ствола дерева – но она намертво засела в нем и не поддавалась моему напору.
С тех пор прошло много лет. Моя жизнь сложилась нормально: город, работа, семья, дети. Но новости из родного провинциального городка иногда долетали до меня, как осколки разбитого зеркала. Сначала мать рассказывала, что Артем «совсем сдал». Он так и не женился, не уехал, не нашел дела по душе. Сначала начал выпивать по выходным, потом — каждый день.
Я старалась не думать об этом. Я убеждала себя, что магия — это сказки для глупых девчонок, а алкоголизм Артема — это его слабый характер, дурная наследственность или просто неудача. Но каждый раз, когда я видела старые деревья, я вспоминала ту иглу, ржавеющую где-то глубоко в волокнах тополя, качающую соки из живого существа.
Развязка наступила серой осенней ночью, когда Артему исполнилось тридцать два. Он шел вдоль вечерних железнодорожных путей. Машинист потом говорил, что человек не пытался уйти, он будто ждал или просто не слышал рева локомотива, находясь в своем собственном, закрытом мире.
Когда я узнала о его гибели под колесами поезда, первым же рейсом поехала в свой город. Не на похороны — я боялась смотреть в глаза его матери. Я еще раз пошла в старый сад. Тополь за эти годы разросся, стал еще мощнее. Я долго искала то место, гладя кору ладонями. И я нашла его. Маленький бугорок, шрам на теле дерева.
Я взяла складной нож и начала ковырять древесину. Я резала дерево, как плоть, пока не почувствовала скрежет металла о металл. Игла была там. Она не заржавела, она была черной, как уголь, и ледяной на ощупь. Вытащив ее, я почувствовала, как по саду пронесся резкий, холодный порыв ветра, хотя листва на других деревьях оставалась неподвижной.
Я стояла у дерева и плакала. Не о нем, и не о себе. Я плакала о той страшной цене, которую пришлось заплатить за каприз шестнадцатилетней дуры. Я выбросила иглу в ближайший мусорный контейнер, но знала, что это уже ничего не изменит. Артема не было, его жизнь была выпита до капли моей эгоистичной волей, а игла в дереве была лишь материальным якорем для той тьмы, которую я собственноручно впустила в мир.
С тех пор мне часто снится один и тот же сон: стук колес поезда и шепот слов, которые я произнесла когда-то в полночь. И я понимаю, что приворот — это не узел, который связывает двоих. Это цепь, один конец которой ты вбиваешь в чужую душу, а другой навсегда приковываешь к своей совести. И нет такого заговора, чтобы эту цепь разомкнуть.
Здесь читайте не менее интересную реальную историю о блогерше, хранящей тайну о своем прошлом.
