С бывшей Юра не виделся уже более года. Да и какой смысл? Видеть ее вечно сопливое выражение лица не хотелось. До дрожи. Вроде Юлька ничего такого плохого ему не сделала, но даже воспоминание о ней вводило Юру в состояние комы.
На кого же она была похожа? На грустную макаку. На бассет хаунда. На слоника из «Тридцати восьми попугаев» И голос был как у слоника.
- Н-у-у-у пожалуйст-у-у-у, ну давай сегодня никуда не пойдем, - тянула Юля, когда Юра звал ее в клуб или в гости.
Не пойдем, так не пойдем. Юра был покладистым малым, и спорить не любил.
И что же дальше?
А дальше было просто до озверения: Юля начинала вздыхать и смотреть на потолок грустными глазами.
- Ты чего?
- Ничего.
- Да что случилось-то? – парней всегда приводит в панику это «ничего». Юрка не был исключением.
- Мы с тобой вообще никогда и никуда не ходим…
Тьфу ты, дура невозможная! Ну тогда еще: дурочка. Юрик все-таки Юлю любил. Все-таки, там было, что любить. Если завесить Юлино лицо чадрой, то получится очень миленько: стройные ножки и узкая, узенькая такая талия. Как у стрекозы. Как у Шамаханской царицы из нескромного советского мультика. Где она такая:
- Эй, Полкан!
И старый царь сразу:
- Что ты, горлинка моя!
А Юрка старым не был. Он был очень даже ничего. Высокий, стройный, с гривой смоляных кудрей…
И она была хороша. Но даже узенькая талия переломается от бремени в виде кислого лица. И один раз Юрка не выдержал, послал Юлю далеко и надолго! И постарался забыть, как страшный сон!
И жил хорошо. И девушки ему попадались веселые и покладистые. До последней поры. А точнее – звонка одним прекрасным утром.
- Юра. Это очень важно. Мы должны встретиться, понимаешь.
- Юля, отвяжись ты нафиг, - взмолился Юра.
- Это вопрос жизни и смерти! Ты ПОНИМАЕШЬ? Ты можешь умереть. Не сегодня. И даже – не завтра. Может, через год. Через два! Юра! – в трубке раздались рыдания.
Юрик прохрипел разом пересохшим горлом:
- Говори адрес.