Нары, кровать с панцирной сеткой и 4 окна. Как сотворить минимальный уют в комнате без печки.
– Фу, а чем тут так воняет? – был мой первый вопрос, когда я зашла в дом.
Каждое жилище имеет свой запах. Старые дома в особенности. Стены нашего пропитались унынием и тоской. Так мне показалось. И неудивительно: 30 долгих лет здесь не звучали живые голоса, не хлопали двери, не кипел чай на плите. После того как прежняя хозяйка уехала к детям в Москву, дом погрузился в оцепенение. Единственными гостями были рыбаки да охотники — они устраивались здесь на ночёвку, не оставляя после себя ничего, кроме окурков, пустых бутылок и временного тепла от растопленной печки.
Сырость, за три десятилетия успевшая просочиться в самую сердцевину брёвен, пропитала собой всё: каждый стул, каждую скрипучую половицу, каждый клочок обоев. Тяжёлый, спёртый воздух заполнял пространство. Повсюду лежал пушистый саван пыли — на подоконниках, на столешницах, на занавесках, прикрывавших грязные окна. Сетки паутины по углам заставляли непроизвольно встряхнуться, будто ей опутывало не углы, а душу. Хорошо ещё, день выдался солнечный. Лучи, пробиваясь сквозь мутные стёкла, золотили пылинки в воздухе и делали убогое убранство не таким безнадёжным.
Вся жилая зона состояла из двух частей: избы и спальни. Спальню ещё раньше называли «холодной комнатой», потому что там не было печки. Зато было 4 окна.
Наводить порядки решила именно с неё. Сон должен быть комфортным, поэтому оглядела поле предстоящей битвы и взялась за дело.
В углу стояла скрипучая кровать с панцирной сеткой. Рядом из свежих, ещё пахнущим деревом досок, были сколочены грубые нары. Видимо, охотники приезжали большой компанией. Зону для сна отгораживал двухстворчатый шкаф с помутневшим зеркалом. Внутри он был пуст, если не считать пары пожелтевших открыток.
У окна громоздился старинный комод, тяжёлый и молчаливый хранитель секретов. В ящиках хранились вещи, которые пролежали там ни одно десятилетие: набор для шитья с заржавевшими иголками и несколькими катушками ниток, лоскуты ткани, когда-то яркие, а теперь выцветшие, стопка газет и книг советской эпохи.
И шкаф, и комод были выкрашены в белый цвет. Точнее, когда-то он был белым, а сейчас приобрёл желтоватый оттенок. Больше в комнате не было ничего, кроме одинокой тусклой лампочки под потолком. Её слабый, дрожащий свет не рассеивал мрак, а лишь подчёркивал его, отбрасывая причудливые, жутковатые тени. Зато на выцветших обоях, кое-где отставших от стены, угадывались нежные розовые цветочки, как воспоминание о давнем уюте спальни.
В душе клокотало желание всё смыть, отскрести, перекрасить или просто выбросить на свалку и начать с чистого листа. Но в тот момент мы просто радовались покупке дачи. Подавив в себе перфекциониста, принялась за дело.
Разобрав нары, освободили место для второй кровати. В избе стояла конструкция ещё более древняя, чем в спальне, настоящий артефакт. Я не хотела по пустякам отвлекать мужа и потащила металлическую кровать в одиночку. Разобрать её не представлялось возможным. Спинки намертво засели в пазах и не хотели никак вырываться. Я не стала заморачиваться, перевернула эту махину набок и поволокла в спальню.
Шкафом загородили одно из четырёх окон — то, откуда поутру били в глаза настойчивые солнечные лучи.
Обтерев влажными салфетками кровати (воды в доме не было ни капли), я стаскала на них все запасы мягких вещей, которые мы привезли из квартиры: пледы, ватные одеяла, покрывала. Застелила белоснежными (самый подходящий цвет для деревни) простынями и, наконец, соорудила место для ночлега.
Пока приводила в божеский вид кровати, воевала с пылью и обживала «холодную комнату», время текло незаметно. Оглянуться не успела, как за окнами погас последний солнечный луч, и первый день в нашем новом-старом доме тихо подошёл к концу. Как прошла первая ночь, расскажу в следующий раз.
Если хотите узнать продолжение, подписывайтесь на канал "Столетний дом".