— Твоя сестра снова ночует на нашей кухне, — высказался муж. Он стоял в дверях спальни, не раздеваясь. В глазах — усталое раздражение.
Я прислушалась. Из-за стены доносился приглушенный смех. Алла. Конечно, Алла. Не позвонить, не предупредить. Просто появиться в десять вечера.
— Она же не навсегда, — тихо сказала я, чувствуя, как слабеет от этой вечной войны.
— Для меня она уже навсегда, — ответил Олег. Он повернулся и ушел в ванную. Дверь щелкнула.
Я осталась сидеть на краю кровати. Через тонкую стенку был слышен голос сестры. Она, наверное, звонила очередному мужчине. Рассказывала, как у нее сложная ситуация. Ей всегда была нужна поддержка. А мне всегда приходилось быть тем, кто ее оказывает.
Потому что я — старшая. Потому что мама, умирая, взяла с меня слово. «Догляди за Аллой, она без тебя пропадет».
Я дала это слово десять лет назад. Мы стояли вдвоем в старой квартире, той самой, где выросли. Квартирный вопрос тогда решился просто — я вышла замуж и уехала к Олегу, а Алла осталась в маминой однушке. «Пусть будет ее приданым», — сказала мама.
Приданое Алла промотала за два года. Сначала взяла кредит на машину, которую разбила. Потом влезла в долги за ненужные курсы. Потом решила, что хочет стать дизайнером интерьеров, и продала квартиру, чтобы вложить деньги в «перспективный бизнес» своего тогдашнего друга. Друг исчез. Деньги тоже.
Алла появилась на нашем пороге с маленьким рюкзачком. «Мне негде жить, сестренка».
Олег тогда молчал неделю. Потом сказал — «Пусть поживет, пока не встанет на ноги». Мы выделили ей нашу лоджию, утеплили, поставили раскладушку. Это было три года назад.
За эти три года Алла сменила пять работ. Находила мужчин, которые «решат все ее проблемы», и расставалась с ними, когда те предлагали просто жить вместе и платить за себя. Она ходила по вечеринкам, покупала одежду, которую мы не могли себе позволить, и жаловалась на судьбу. А ночевала на нашей кухне, потому что лоджию давно захламила своими покупками.
— Она пользуется тобой, — говорил Олег. — И мной. И нашим терпением. Сколько можно?
Я не знала, что ответить. Потому что знала — он прав. Но за моим молчанием висело мамино слово. И чувство вины. У меня была стабильная жизнь, муж, наша с Олегом ипотека. У Аллы — ничего. внушительный, я должна помогать. Так было заведено.
Но в тот вечер, слушая, как Олег хлопает дверью, я впервые подумала — а что, если я устала?
Надежда появилась неожиданно. Алла пришла днем, что было редкостью.
— Слушай, у меня есть предложение, — заявила она. — Я познакомилась с мужчиной. Серьезный. У него свой бизнес. Он предлагает мне переехать к нему. В область, в частный дом.
Сердце у меня екнуло — от облегчения.
— Это же здорово, — осторожно сказала я.
— Ну, я подумаю, — пожала плечами Алла. — Дом, конечно, большой. Но там скучно. Хотя, может, стоит рискнуть? Он говорит, поможет с работой.
Я чуть не выпалила — «Соглашайся немедленно!», но сдержалась.
— Если он серьезный, то это шанс.
— Да, шанс, — задумчиво протянула Алла. — Ладно, я еще подумаю. Он завтра вечером будет в городе, пойдем ужинать. Можно я тут переоденусь?
«Тут» — означало наша спальня, мой шкаф.
— Хорошо, — сказала я. Одна ночь. Всего одна ночь. Потом, возможно, она уедет.
Я поделилась новостями с Олегом.
— Поверишь, если я скажу, что буду скучать по ней? — скептически хмыкнул он, но в глазах появилась искорка. Первая за долгое время.
Мы даже позволили себе помечтать вслух — сделать на лоджии кабинет. Или просто разобрать там хлам.
Новый удар пришел на следующий день. Поздно вечером раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стояла Алла. За ней — незнакомый мужчина лет пятидесяти.
— Вот и мы! — весело объявила Алла. — Это Сергей Петрович. Мы поужинали и решили заскочить к вам! Он так хотел посмотреть, где я живу!
Сергей Петрович протянул руку, окинул нашу прихожую оценивающим взглядом. Я застыла, услышав за своей спиной шаги Олега.
Пять минут спустя мы вчетвером сидели на кухне. Олег молчал. Алла болтала без умолку. Сергей Петрович расспрашивал про нашу квартиру — метраж, район.
— Уютно у вас, — заключил он. — Алла говорила, вы ей очень помогаете. Это правильно, родня должна держаться друг за друга.
Потом он посмотрел на Аллу.
— Ну что, киса, может, и правда к нам переберешься? Места у меня много. Только помогать по хозяйству надо будет. И с внучкой моей иногда посидеть. Ей пять лет.
Я увидела, как лицо Аллы сначала озарилось улыбкой, а потом на нем промелькнула легкая досада.
— Серёж, ну ты же говорил про работу в офисе. А про внучку… я не очень с детьми.
— Работа в офисе, это если ты будешь на месте,, спокойно ответил Сергей Петрович. А так, дом, хозяйство. Жена умерла, одной справляться тяжело. Ты же хозяйственная, я смотрю.
Алла засмеялась слишком громко.
— Конечно, хозяйственная! Я тут сестре всегда помогаю — и убраться, и готовлю иногда!
Я опустила глаза. За три года она ни разу не помыла за собой чашку.
Сергей Петрович встал.
— Ладно, мне пора. Аллочка, подумай. Предложение стоит. — Он кивнул нам и ушел.
В квартире повисла тишина.
— Ну? — сказала Алла, с вызовом глядя на меня. — Что молчите? Благодетель нашелся. Жить в доме, нянчить какую-то старую внучку. За бесплатно.
— Он предлагает тебе крышу над головой, — тихо, но четко сказал Олег. — Что ты предлагаешь взамен?
Алла вспыхнула.
— Я предлагаю свою молодость и красоту! А он — сиделку. Нет уж. Лучше уж здесь.
Она произнесла это так, будто делала нам одолжение. «Лучше уж здесь». На нашей кухне. В нашей жизни.
И в этот момент во мне что-то переломилось. Проще, чем щелчок выключателя. Погасло. Чувство долга, вины, усталость — все разом испарилось. Осталась только холодная, кристальная ясность.
Я подняла на нее глаза.
— Нет, Алла, — сказала я. Голос прозвучал спокойно, чужим тоном. — Не здесь.
Она смотрела на меня, не понимая.
— Что «не здесь»?
— Ты здесь больше не живешь. С завтрашнего дня. У тебя есть два варианта. Первый — ехать к своему Сергею Петровичу. Второй — искать себе другое место. Но это место, наш дом, для тебя закрыто.
Олег резко повернулся ко мне. Его глаза были широко открыты.
— Таня…
— Я сказала, — перебила я, не отрывая взгляда от сестры. — Мама просила меня о тебе заботиться. Я заботилась. Три года. Но забота — это не то же самое, что позволять тебе уничтожать мою жизнь. Ты — взрослый человек. Ты сама продала свою квартиру. Сама набрала долги. Я больше не несу за это ответственность.
Алла побледнела. В ее глазах мелькнул страх.
— Мама бы…
— Мамы нет. Есть мы с тобой. И ты уже не маленькая девочка, а я — не твоя мать. Диван на кухне свободен сегодня в последний раз. Завтра к вечеру тебя здесь не должно быть.
Она вскочила.
— Да пошла ты! — выкрикнула она, и голос ее сорвался. — Я тебе не нужна? Прекрасно! Найду, где нужна!
Она выбежала из кухни. Через минуту мы услышали, как она швыряет вещи в свой рюкзак на лоджии.
Я не пошла за ней. Я смотрела на Олега. Он смотрел на меня. Потом медленно, очень медленно, он улыбнулся. С облегчением.
— Я боялся, что этого никогда не случится.
— Я тоже.
Мы сидели молча. Потом хлопнула входная дверь. В пустой квартире вдруг стало тихо. Не тревожно. Спокойно.
Олег протянул руку через стол. Я взяла ее.
— Завтра,, сказал он, мы разберем лоджию. Выбросим весь хлам.
— Да, — кивнула я. — Выбросим.
Она не звонила месяц. Потом пришло сообщение. «Устроилась администратором в салон. Снимаю комнату. Спасибо за все. Извини».
Я не ответила. Не потому, что злилась. Про потому, что все упомянули.
Иногда по вечерам, сидя на кухне, я ловлю себя на мысли о том, что прислушиваюсь к звукам за стенкой. К пустоте. И эта пустота кажется мне самым честным и долгожданным покоем.
Олег ставит передо мной чашку.
— О чем думаешь?
Я смотрю на него, на наш чистый стол, за которым нет чужих вещей.
— Ни о чем особом. Все хорошо.
И впервые за много лет это не было ложью.