Как же часто я слышу:Как же часто я слышу:
— «Он будто подменился! Был нормальный ребёнок, а теперь грубит, хлопает дверью, огрызается. Что с ним случилось?»
И каждый раз я сначала прошу рассказать… что случилось с семьёй.
Недавно у меня был мальчик — 8 лет. Обычный, мягкий, спокойный.
Но последние недели дома устраивал истерики, кидал вещи, кричал, что «всё надоело».
Мама говорила:
— «Я его не узнаю. Он делает назло!»
А когда я осталась с ним наедине, он тихо сказал:
— «Папа теперь приходит домой злой. Я думаю, что это из-за меня. Хочу быть хорошим, но не получается».
Вы понимаете?
Это не про «плохое поведение».
Это про ребёнка, который пытается удержать семью своим собственным телом. Через крики. Через истерику. Через то, что взрослым кажется «выносом мозга».
Плохое поведение — это не попытка разрушить нас.
Это отчаянная попытка справиться одному с тем, с чем справиться невозможно.
Иногда дети не умеют сказать:
«Мне страшно. Мне больно. Мне одиноко».
Они говорят:
«Ненавижу! Уйди!»
Но смысл остаётся тем же.
Я часто прошу родителей смотреть не на поведение, а на послание за ним.
Что ребёнок пытается сказать своей бурей?
Какое чувство он несёт?
Откуда этот разрыв в связи?
Когда моя дочь кричит от бессилия, я напоминаю себе одну простую вещь:
Она не против меня. Она ищет меня.
И вот этот маленький поворот — от «бороться с поведением» к «видеть боль» — меняет всё.
Потому что плохое поведение — это не про плохих детей.
Это про детей, которым нужна помощь, прежде чем они научатся помогать себе сами.
*Истории вымышлены, детали изменены. Совпадения случайны, конфиденциальность сохранена*
