Автомобильный сервис пах резиной, маслом и мужским потом. Артур с наслаждением вдохнул этот знакомый, простой запах, пока его «Фольксваген» поднимали на подъёмнике. Суббота, полдень, плановый техосмотр перед дальним заездом к тёще на юбилей. Он ненавидел эти поездки, но обожаемая Лида просила, и он не мог отказать.
«Сделаю ей сюрприз, — подумал он, отряхивая руки от пыли. — Приведу машину в идеальное состояние, ещё и салон почищу».
Он открыл пассажирскую дверь — Лида обычно сидела там — и нахмурился. Её «творческий беспорядок» достиг апогея: салфетки, пустые бутылочки от воды, обёртки от батончиков, пара перчаток. Он вздохнул и начал выгребать всё в пакет для мусора. Открыл бардачок. Там был стандартный набор: документы, страховка, влажные салфетки, пара CD. И… конверт.
Ярко-синий, плотный, без марки и адреса. Только одно слово, выведенное на лицевой стороне чёрным маркером: «ЛИДОЧКА».
Артур замер. Конверт был явно не почтовый. Кто-то вручил его лично в руки. Он полежал здесь какое-то время, примятый пачкой салфеток. Артур взял его. Конверт был лёгким, но не пустым. Внутри явно чувствовалась какая-то небольшая, твёрдая пластинка.
Ревность? Нет, это было не его. Скорее любопытство, смешанное с лёгким, ещё неосознанным беспокойством. Лида могла быть забывчивой, но такой конверт… Он выглядел как подарок. Не от него.
Он почти сунул его обратно. Почти. Но что-то остановило. Может, тон бумаги, слишком праздничный для деловых бумаг. Может, это интуиция — та самая, тихая, которую годами заглушаешь доверием.
Он оглянулся. Механик копался в двигателе. Никто не смотрел. Артур сунул конверт во внутренний карман куртки, будто совершал преступление. Сердце забилось чуть чаще, но он сам себя успокоил: «Наверное, подруга передала. Или коллега. Чушь».
Машину доделали быстро. По дороге домой конверт жёг карман. Дома Лиды не было — она уехала на «шопинг с девчонками». Артур прошёл в кабинет, сел за стол. Достал конверт. Рассмотрел. Бумага была качественной, матовой. На ощупь внутри была не просто карточка, а что-то вроде… тонкой пластиковой коробочки.
Он вскрыл конверт канцелярским ножом. Внутри, на бархатной подложке, лежала открытка. Но не обычная. Это была голосовая открытка — такая, с микросхемой, кнопкой и маленьким динамиком. На лицевой стороне — абстрактный рисунок, сердца, блёстки. Без подписи.
Артур перевернул её. На обратной стороне мелким шрифтом: «Нажмите кнопку для воспроизведения». И больше ничего. Ни имён, ни дат.
Он положил открытку на стол, отодвинулся. Не нужно этого делать. Это явно личное. Если это подарок от подруги, там будет дурацкая песенка или поздравление. Он не имел права.
Но его рука сама потянулась. Палец навис над маленькой круглой кнопкой.
«А что, если…»
Он нажал.
Сначала тишина, потом лёгкий шип. И голос.
Мужской. Хриплый, с лёгкой хрипотцой, явно не молодой. Голос, который он знал. Он слышал его сотни раз: на совместных шашлыках, рыбалках, в его же гостиной за рюмкой коньяка. Голос Виктора. Виктора, его друга. Нет, даже не друга — почти что брата. С которым они дружили с десятого класса, делили первую квартиру, потом женились почти одновременно. Виктора, которого он вытаскивал из депрессии после развода два года назад. Виктора, которому доверял всё.
Голос был пьяным. Раскованным, наглым, полным похабного веселья.
«С днём рождения, сучка!»
Первая фраза ударила, как молоток по стеклу. Артур вздрогнул, но не мог оторваться.
«Ну что, именинница?» — голос делал сладкие, мерзкие паузы. — «Помнишь, как мы с тобой прошлый год отмечали? В сауне? А? Когда ты сказала, что Артур на корпоративе…»
Артур почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он схватился за край стола.
«…а мы с тобой парились… и не только парились…» — голос захихикал, низко, грязно. — «До сих пор вспоминаю, как ты…»
Дальше шли слова. Конкретные, физиологические, откровенные. Описание того, что они делали. Там, в сауне. Год назад. В день, когда Лида сказала, что едет к заболевшей подруге, а он, Артур, и правда был на корпоративе и напился так, что его привезли домой коллеги.
«…так что жди повторения, красотка! — голос стал ещё наглее. — Целую в то самое место, которое так нравится мне тереть бородой! Скучаю, сучка!»
Шипение. Щелчок. Запись закончилась.
Артур сидел, не двигаясь. Мир вокруг потерял цвет и звук. Остался только этот голос, который продолжал звучать у него в голове, повторяя самые гадкие фразы. Он смотрел на открытку, на этот кусок пластика и бумаги, и видел в нём не вещь, а взорвавшуюся бомбу, которая только что уничтожила всё.
Его брак. Его дружбу. Его прошлое. Его настоящее. Его будущее.
Он медленно поднял руку, потрогал своё лицо. Оно было влажным. Он плакал? Не помнил. Внутри была не боль, а сначала — абсолютная, оглушающая пустота. Как после взрыва, когда ещё не пришло осознание разрушений.
Потом пришло. Волна. Горячая, чёрная, удушающая волна ярости, стыда и отвращения. Отвращения к ней. К нему. К самому себе — за то, что был таким слепым, доверчивым идиотом.
Он вскочил, схватил открытку, чтобы разломать её, раздавить, уничтожить этот голос. Но остановился. Нет. Это не голос. Это — улика. Единственное материальное доказательство в этом кошмаре.
Он сунул открытку обратно в конверт, спрятал в сейф. Руки дрожали. Он сделал несколько шагов по кабинету, потом схватил со стола тяжёлую хрустальную пепельницу — подарок от Лиды — и швырнул её в стену. Стекло разлетелось с оглушительным звоном. Мало. Он сгрёб со стола всё: рамки с фото, ручки, блокнот. Всё полетело на пол.
Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Лида, с сумками в руках, с круглыми от ужаса глазами.
— Артур? Что случилось? Что это за звук?
Он обернулся. Увидел её. Увидел её лицо, которое он целовал сегодня утром. Увидел её губы, которые, по словам его «друга», делали там, в сауне…
Его вырвало. Буквально. Он едва успел повернуться к мусорной корзине. Стоял, согнувшись, давясь желчью и ненавистью.
— Боже мой, Артур, ты заболел? — она бросила сумки, сделала шаг к нему.
— Не подходи! — прохрипел он, отстраняясь. — Не смей ко мне подходить.
Она замерла.
— Что… что с тобой?
— Со мной? — он выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони. — Со мной всё в порядке. А вот у тебя, я слышал, день рождения был. Год назад. Помнишь, как отмечали?
Он увидел, как кровь отливает от её лица. Как её глаза становятся огромными, полными того самого животного ужаса, который он видел у пойманных в ловушку зверей.
— Что… что ты…
— Я нашёл подарок, — сказал он тихо, ледяно. Он подошёл к сейфу, достал конверт, швырнул его к её ногам. — От Виктора. Очень душевный. Особенно про сауну. И про то, как он скучает по тому «самому месту». Хочешь послушать?
Лида смотрела на конверт, будто на ядовитую змею. Она задрожала вся, мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Это… это не так… это шутка… он пьяный был…
— А, шутка! — Артур кивнул, делая вид, что понял. — Ну конечно! Классическая дружеская шутка — описать в подробностях, как ты трахаешься с женой друга в сауне! Очень смешно! Я прямо сейчас хохочу!
Он закричал последние слова, и его голос сорвался на истерику. Он подошёл к ней вплотную, и она отпрянула к стене.
— Сколько, Лида? Сколько раз? Только с ним? А? Давно это началось? Когда я его из жопы вытаскивал после развода, вы уже были… близки? Он плакал мне в жилетку, а ты его утешала в постели? Да?
Она плакала, но слёзы эти уже не трогали его. Они были частью спектакля.
— Нет… один раз… только тот раз… я была в отчаянии, мы с тобой поссорились…
— Не ври! — он ударил ладонью по стене рядом с её головой. — В записи он говорит «скучаю»! СКУЧАЮ! Это не про один раз! Это про то, что было до и после! Сколько лет, стерва? Сколько лет вы надо мной смеялись? Я же водил его к нам домой, как брата! Я ему доверял!
Он отвернулся, потому что больше не мог смотреть на неё. Её лицо вызывало теперь только омерзение.
— Собирай вещи. И исчезай. Пока я не сделал чего-нибудь, о чём потом буду жалеть.
— Куда я пойду? — прошептала она.
— К нему! К своему «скучающему» Вите! Можешь передать ему от меня… — он поднял с пола осколок хрусталя от пепельницы, посмотрел на него, потом швырнул обратно. — …что открытку я получил. И что наше знакомство окончено. Навсегда.
Он прошёл мимо неё, вышел из кабинета, спустился в гараж. Сел в машину, которая пахла ещё свежим полиролем и… и её духами. Он рванул с места, выехал на пустынную загородную трассу. Давил на газ, пока стрелка не подползла к красной зоне. Ветер свистел в окнах. Он кричал. Кричал в пустоту, в вой ветра, выкрикивая самые грязные, самые страшные слова, какие только знал. Кричал, пока не охрип.
Потом остановился на обочине, в чистом поле. Выключил двигатель. Тишина накрыла его, тяжёлая и абсолютная.
Он достал телефон. Нашёл номер Виктора. Набрал. Тот взял трубку почти сразу, весёлым, привычным тоном:
— Артуха! Какие вести?
— Привет, Витя, — сказал Артур. Его голос был ровным, спокойным, мёртвым. — Я нашёл твою открытку. В машине у Лиды. Очень… душевная.
На том конце повисла тишина. Не на секунду. На десять. Потом слышно стало, как Виктор сглотнул.
— Артур, слушай… это…
— Не надо, — перебил Артур. — Никаких объяснений. Я всё понял. Из открытки. И из того, как она побледнела. Забери свою дрянь. И больше на глаза не попадайся. Понял?
— Артур, давай поговорим, как мужчины…
— Мы уже не мужчины, Витя. Мы даже не люди. Ты — мразь. Я — дурак. Разговор окончен. И если я тебя когда-нибудь увижу… — он сделал паузу, давая словам осесть, — …я не уверен, что смогу говорить так же тихо.
Он положил трубку. Заблокировал номер. Потом заблокировал номер Лиды. Вышел из машины. Стоял на краю поля, и над ним было огромное, равнодушное небо.
Боль пришла позже. Когда адреналин схлынул. Не ярость, а тихая, ноющая, всепроникающая боль предательства. От двух самых близких людей. Они не просто изменили. Они осквернили всё: его дружбу, его воспоминания, его доверие. Они превратили его жизнь в грязный анекдот, а его самого — в персонажа этого анекдота. В дурака, которому дарят голосовую открытку с описанием его же рогов.
Он вернулся в машину. Ехать было некуда. Дом был отравлен. Друзей не было. Осталась только дорога, да этот конверт в кармане, который жёг кожу через ткань, как клеймо. Клеймо позора, которое теперь будет с ним всегда. Невидимое, но от этого не менее жгучее.
А теперь вопрос к вам, дорогие читатели:
В ситуации Артура самое сложное, пожалуй, даже не факт измены, а масштаб предательства — обманули два самых близких человека. Как вы думаете, что больнее пережить и простить (если это вообще возможно): обман и предательство со стороны любимого человека или со стороны лучшего друга, с которым пройдены годы? И почему?
Ждём ваши мысли, личные истории и мнения в комментариях. Ваш опыт и рассуждения могут помочь другим, кто столкнулся с подобной болью.
Если история вас задела, поддержите наш канал:
· Поставьте лайк 👍 — это поможет развитию канала.
· Подпишитесь, чтобы не пропустить новые психологические драмы и разборы непростых жизненных ситуаций.
· Поделитесь своим мнением ниже 💬. Что бы вы сделали на месте Артура? А на месте Лиды, если бы это действительно была роковая ошибка, а не система?