Лев Кассиль в советские годы был известным детским писателем. «Кондуит и Швамбрания» - самая известная его детская книга. Но писателю
не раз крепко и обидно доставалось от так называемой литературно-педагогической критики. Ругали за «ложную занимательность», за
«ложную романтику»; за «засорённость языка» его героев; за «антипедагогизм», за неуважение к старшим, и за иные смертные грехи.
Но детская любовь к писателю и его произведениям подтверждала талант Льва Кассиля, ведь детей не проведешь. Популярность Льва Абрамовича среди детей была очень высока.
Как-то, ожидая начала киносеанса, Кассиль сидел на скамейке столичного Парка культуры и отдыха имени Горького и читал газету. Вдруг из-за его спины наползли две тени. Одна длинная, другая покороче. Не оглядываясь, Лев Кассиль сказал:
— Ну что вы там хоронитесь на задворках? Заходите с парадного крыльца.
Передо мной появились две школьницы. Коротенькая сказала:
― Здравствуйте. Мы вас знаем.
— Очень хорошо. А откуда вы меня знаете?
Тут вдруг обе сметались — по-видимому, забыли, как меня величают.
— Вы… этот… — пробормотала высокая. — Вы… Кондуит.
Коротенькая сердито дёрнула её за юбку и поспешно поправила:
— Лев Кондуит!
А сколько раз уже приходилось мне при встречах где-нибудь в школе слышать:
— Здравствуйте, Лев Швамбраныч!..
Однажды после читательской конференции, когда Лев Кассиль уже выходил из школы, увидел , что какой-то мальчик, всё время скромно следует за ним в некотором отдалении. Но, вдруг, мальчишка решился, забежал вперёд, обернулся и, обмирая от уважения, спросил:
— А это, значит, про чего мы обсуждали, вы все сами написали? Здорово! — Помолчал мечтательно, зажмурился, мотнул головой и добавил убеждённо: — Сейчас, как домой приедете, ещё про чего-нибудь напишете?.. Да?
Так дети и представляли жизнь Кассиля, что сразу по возвращении домой, Лев Абрамович хватался за перо и сочинял новые истории для детей. Никаких других дел у него не могло быть.
Детям о любимом писателе было интересно всё, даже факты биографии.
В одной из крымских школ встреча с детьми подходила к концу. Обо всём уже поговорили, Лев Кассиль собирался попрощаться, как вдруг услышал вопрос из зала:
— Какого года вы рождения?
— Тысяча девятьсот пятого.
И вдруг откуда-то из-под сцены выскакивает парнишка. Глаза у него полны
бешеного любопытства. Кидается к самой рампе, в голосе восторженное предвкушение:
— И вы помните Кровавое воскресенье?
(Видно, только что проходил это в классе, на уроке истории.)
Льву Кассилю пришлось разочаровать мальчишку и отшутиться:
— Нет, дорогой мой, я родился уже в понедельник…
Но однажды получилось и так.
Мы с Сергеем Михалковым приехали в 22-й детский дом Москвы за Таганской площадью, чтобы принять шефство над ребятами. Мы немножко
опоздали, и детей уже уложили на ночь. Однако директор детдома, симпатичная и радушная женщина, предложила нам пройти в одну из спален, где ребята постарше ещё не заснули.
— Ну вот, мальчики, — с некоторой торжественностью объявила директор, вводя нас в
комнату и зажигая свет. — Видите, писатели не обманули вас. Они приехали. Вы их,
конечно, все хорошо знаете. Вот это кто? — Она показала на Михалкова. — Это Сергей…
Ну?..
— Михалков, — ответили из разных углов.
— Правильно, — сказала директор. — А это? — Она указала на меня. — Это… Лев…
— Толстой! — послышалось из-под нескольких приподнявшихся одеял.