Часть 1. Ветер свистел в ушах и бил в лицо мелкой ледяной крошкой. Платон шёл по снежному насту с трудом прокладывая себе дорогу к старой заброшенной станции. Зимняя тайга дышала стужей, всё живое попряталось в свои норы, берлоги, гнезда....
Тайга не прощает слабости и сегодня она была особенно жестока. Зима разыгралась в полную силу, ветер был словно раненый зверь неся с собой ледяную крошку, которая больно жалила лицо и забивалась под воротник. Небо слилось с землёй в единое белое море, лишая человека всяких ориентиров. Здесь в глубине кедровых лесов царствовала лишь вечная мерзлота и тишина, изредка прерываемая стоном вековых деревьев. Платон- старый охотник с лицом иссечённым морщинами как кора векового кедра и глазами цвета застывшего льда, в которых однако ещё теплился огонёк странной почти забытый доброты.
Он шёл тяжело опираясь на посох и каждый шаг давался ему с трудом. Его старый тулуп потяжелел от налипшего снега, он искал старую заброшенную кордонную станцию надеясь найти там хоть какое-то укрытие от надвигающегося бурана. Внезапно Платон замер впереди сквозь пелену снега проступили очертания покосившейся ограды со старой колючей проволокой. Платон увидел то, что заставило его содрогнуться.
Фото из Яндекса
На одном из участков забора прямо между деревянными столбами висел серый комок. Это был маленький волчонок. Его глаза полные недетской боли и мольбы казались двумя каплями янтаря на фоне кровавого снега. Это не было случайностью, кто-то намеренно обмотал проволоку вокруг маленького тела стягивая её так туго, что острые шипы впивались глубоко в плоть. Волчонок висел едва косаясь лапами земли, и силы его явно были на исходе. Он уже не выл, только тихо едва слышно поскуливал, а его дыхание было прерывистым и слабым.
Серая шерсть была покрыта кровью и инеем, волчонка оставили здесь умирать. Бездушные нелюди не верили, что кто- то отважится его спасти. Никто из них не подозревал, что помощь придёт в такую глушь. Но старый отшельник Платон Делягин услышал его тихий безнадёжный зов. Он свернул с тропы и пошел на зов маленького страдальца. Его сердце оборвалось, когда он увидел волчонка привязанного к ограде колючей проволокой.
" Господи! - прошептал Платон и его голос сорвался. - Какой же зверь в человечьем обличье это сделал?" Старик попытался распутать узлы своими огрубевшими пальцами, но холод сделал их непослушными, а металл был слишком жёстким. Каждый раз, когда он пытался ослабить проволоку, шипы ещё глубже входили в тело волчонка заставляя его содрогаться.
Кровь яркая алая дымящаяся на морозе медленно стекала по забору окрашивая чистый снег в цвет греха. Платон понял, что времени нет. Если он продолжит распутывать проволоку здесь на ледяном ветру, волчонок просто замёрзнет. Он достал небольшой топорик, который на всякий случай носил с собой, и стал рубить старый столб забора, потом перерубил проволоку, которая была связана с забором. Старый прогнивший кусок ограды вместе с запутавшимся в нём зверьком рухнул в снег.
Старик подхватил этот странный груз и прижимая к себе бросился к станции. У самого входа в здание прямо под ногами Платона что-то блеснуло. Платон наклонился и это была золотая зажигалка zippo, на её полированной поверхности была выгравирована голова орла с расправленными крыльями. Дорогая вещь, слишком дорогая для этих мест. Платон сунул её в карман, чувствуя как холод металла обжигает ладони.
Он с трудом открыл тяжёлую дверь и ввалился внутрь.
Ветер тут же ударил в дверь и пытался вырвать её из рук. Платон навалился всем телом на дубовую створку и дверь со скрипом закрылалась. Когда за дверью воцарился относительный покой нарушаемый лишь свистом ветра в щелях, он повернулся к волчонку.
Волчок лежал на полу окружённый кольцами ржавой стали, его мех пропитался кровью, которая теперь начинала подтаивать и течь быстрее. Платон заметался по комнате и нашёл в углу ржавые болторезы- инструменты оставшиеся здесь со времён, когда станция ещё работала. Руки его дрожали, но желание освободить бедного волчонка было непоколебимо. "Потерпи, маленький, - шептал он опускаясь на колени. - Потерпи, сейчас я тебя освобожу."
Каждый щелчок болторезы отзывался в тишине комнаты как выстрел. Старик действовал с хирургической точностью, которую он приобрёл за годы инженерной службы,задолго до того, как лес стал его единственным домом. Он перекусывал проволоку миллиметр за миллиметром стараясь не задеть растерзанную кожу. Волчонок смотрела на него и в этих глазах было лишь бесконечное изнуряющее страдание. Когда последняя нить проволоки была перекушенной железные оковы упали на пол с глухим звоном. Волчок, которого старик назвал Братом, издал долгий прерывистый вздох и закрыл глаза.
Платон сидел на полу тяжело дыша, на его ладонях была кровь волчонка смешанная со снегом. Снаружи выл ветер, но здесь внутри началась битва за жизнь, которую старик не собирался проигрывать. Он знал то, что он сегодня спас из когтей железной ограды, было не просто животным, это была его собственная надежда вырванная из бурана. Огонь в старой печи весело потрескивал, пожирая сухие сосновые поленья, которые Платон нашёл в углу. Тепло медленно неохотно отвоевывало пространство у вековой стужи, скопившейся в стенах заброшенного кордона.
Снаружи буран не утихал, ветер с неистовой силой бился в дверь словно разъяренный зверь. Но здесь внутри пахло дымом, старой хвоей и надеждой. Старый охотник с лицом напоминающим изрезанный ветрами каменистый берег Байкала сидел на низком табурете освящённый лишь пляшущими отблесками пламени. Его руки, широкие и мозолистые, сейчас двигались с удивительной осторожностью, присущей скорее часовщику, чем лесному жителю.
На столе устланном старой мешковиной лежал Брат, волчонок дышал часто и поверхностно. Его раны, освобождённые от железных пут, выглядели ужасно: рваные края кожи посинели от холода, а в некоторых местах проволока ушла так глубоко, что обнажила сухожилия. " Ну что, Брат,- тихо проговорил Платон доставая из внутреннего кармана тулупа плоскую фляжку. - В тайги без огненной воды не выжить, но сегодня она послужит нам иначе.".. Он откупорил фляжку- в нос ударил резкий запах спирта, это было домашняя водка крепкая, как характер сибиряка.
Когда первая струя прозрачной жидкости коснулась открытой раны на лапе волчонка Братан вздрогнул всем телом. Он издал короткий приглушённый рык, но он не укусил вместо этого широко открыл янтарные глаза и посмотрел на Платона с такой пронзительной смесью боли и доверия,что у старого охотника на мгновение перехватило дыхание. " Терпи, малец, терпи. Самое трудное ещё впереди",- шептал старик методично обрабатывая каждое повреждение.
Закончив со спиртом Платон подошёл к печи, в небольшой жестяной банке уже плавилась густая золотистая масса- живица, собранная со старых сосновых дров. Когда смола стала жидкой, Платон добавил в неё щепотку чистой серой золы. "Мой дед говорил - зола очищает, а смола запечатывает,-" пояснял он волчонку, который внимательно следил за каждым его движением. Эта мазь посильнее любой городской химии будет, она и заразу убьёт и кровь остановит.
Платон осторожно наносил тёплую смесь на раны, Братан тихо поскуливал, но оставался неподвижным. Затем пришло время самого сложного: Платон достал из охотничьей сумки моток тонкой, но невероятно прочной рыболовной лески и самодельную костяную иглу. Он начал зашивать самые глубокие разрывы на коже волчонка. Каждый стежок был актом воли, игла туго проходила сквозь шкуру и старик чувствовал, как под его пальцами бьётся маленькое испуганное, но невероятно живучее сердце. Когда последняя рана была зашита, Братан совершенно обессиленный медленно протянул морду к руке охотника, его язык шершавый и горячий коснулся окровавленных пальцев Платона.
Старый охотник вытер пот со лба и сел рядом на краю стола. В круге света лежала та самая золотая зажигалка, её идеальные грани отражали пламя печи и казалось ,что гравированный орёл вот-вот взлетит. Братан вдруг приподнял голову, его ноздри затрепетали, он медленно потянулся к металлическому предмету, едва касаясь его носом. В этот момент волчонок не просто нюхал дорогую вещь, его острый нюх в тысячи раз превосходящий человеческий впитывал в себя каждый нюанс: едкий запах высококачественного бензина, холодный бездушный аромат золота и самое главное тонкий едва уловимый шлейф чужого страха и жестокости.
Этот запах теперь навсегда запечатлелся в его мозгу как запах врага, запах того, кто принёс ему боль. Ночь тянулась бесконечно долго, около полуночи состояние Братана резко ухудшилось - раны несмотря на обработку начали гореть. Волчонка затрясло в мощном ознобе - это была лихорадка, предвестник заражения крови. Братан метался, его глаза закатились, а изо рта пошла пена. Температура его тела росла так быстро, что казалось он сгорит изнутри. "Нет, только не сейчас !"- Платон вскочил, он понимал, что лекарства уже сделали всё, что могли, теперь оставалось только одно - сила к жизни.
Старик выбежал на улицу, набрал пригоршню ледяного снега и ,завернув его в чистый обрывок холста, приложил к пылающему лбу волчонка. Но этого было мало. Холод снаружи мог лишь немного сбить жар, но сердце зверя замедлялось не в силах бороться с инфекцией в одиночку. Платон сбросил свой тяжёлый тулуп и лёг на холодный пол рядом с Братаном, он прижал израненное дрожащее тельце к своей груди, укрыв его сверху курткой. " Я не отдам тебя, слышишь, - хрипло шептал старик. - Мы вместе через это пройдём." Он чувствовал, как жар волчонка передаётся ему, а его собственное спокойное размеренное тепло вливается в маленькое существо.
Это был древний, почти забытый способ борьбы со смертью в тайге, делиться искрою жизни. Платон чувствовал, как его клонит в сон, как усталость десятков лет давит на плечи, но он не разжимал объятий. Каждую секунду он мысленно передавал Братану свою силу, свою волю к жизни, свои воспоминания о лесе, весне. К рассвету, когда ветер за стенами наконец сменился тихим шелестом падающего снега, лихорадка отступила. Братан глубоко вздохнул и заснул спокойным здоровым сном. Его дыхание стало ровным, а нос влажным. Платон открыл глаза чувствуя невероятную ломоту в суставах, но на его губах играла слабая улыбка. Первая битва была выиграна: на полу заброшенной станции среди запаха смолы и золы родилась связь, которую не сможет разорвать ни одна пуля и ни один капкан. Человек и волк стали одной стаей, скованной кровью и согретой в огне общей беды.
Утро после бурана наступило внезапно словно кто-то резко
отдернул тяжёлую серую штору. Небо над тайгой стало пронзительно синим, почти прозрачным. Но эта чистота была обманчивой, мороз ударил с новой силой, опустившись до минус тридцати. Воздух застыл превратившись в алмазную пыль, крошечные ледяные кристаллы, которые парили в лучах холодного солнца, переливались всеми цветами радуги. Тишина стояла такая абсолютная, что было слышно, как лопается кора на вековых кедрах от замерзающей внутри влаги.
Платон стоял на пороге прищурившись от нестерпимого блеска снежной целины. Он чувствовал, как мороз мгновенно схватывает влагу в ноздрях. Позади него припадая на переднюю лапу показался Братан. Волчонок выглядел значительно лучше, взгляд его стал осмысленным, а в движениях несмотря на хромату появилась былая грация хищника.
"Ну что, Брат, пойдём проверим, как там наш мир поживает, - негромко сказал старик, поправляя шапку. Они вышли на задний двор станции, снега навалило почти по пояс и Платону пришлось прокладывать тропу работая широкой деревянной лопатой. Братан шёл следом, прыгая по его следам. Внезапно волчонок замер, он вытянул морду, ловя ноздрями воздух, и его уши прижались к голове. С резким отрывистым лаем он бросился в сторону самого центра заснеженного сада, где среди сугробов угадывались очертания каких-то странных металлических конструкций.
Продолжение следует
