Тяжёлые железные ворота колонии строгого режима со скрежетом, от которого кровь стыла в жилах, медленно распахнулись, выпуская в мир, которого она уже не помнила, худощавую женщину. Анна Курочкина замерла на пороге, втянув в себя воздух, пахнущий не тюремной пылью, а свободой — осенней, пугающей. Всё её существо, каждая клетка, кричали об одном: забыть. Забыть эти восемь лет кромешного ада, которые стёрли с лица земли ту самую Анну — счастливую, глупую, верящую в любовь жену, и вылепили из пепла другое создание — убийцу собственного мужа.
Сентябрьское солнце, низкое и холодное, ударило в глаза, заставив их зажмуриться от боли. Она инстинктивно подняла руку, заслоняясь от света, которого была лишена так долго.
В пальцах, побелевших от напряжения, она сжимала потрёпанную сумку с жалким скарбом и тонкий конверт. В нём — всё её состояние. Тридцать тысяч рублей. Накопленные за годы каторжного труда в швейной мастерской. Всё. Цена восьми лет жизни. Она сделала первый шаг по пыльной дороге, ведущей прочь. Прочь от решёток, вышек, лязгающих ключей. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим гулом — не физическая усталость, а моральная пытка. Мир вокруг казался чужеродным, слишком ярким, слишком шумным, слишком быстрым.
Она шла, а в голове, как заезженная пластинка, крутилась одна мысль: тогда ей было тридцать. Тридцать, но всё ещё казалась впереди. Теперь тридцать восемь. Пустота впереди. И сзади — только тюремный коридор, длиной в восемь лет. Воспоминания, от которых она бежала все эти годы, набросились на неё теперь, на свободе, с тройной силой.
Тот вечер. Проклятый, разрывающий мозг на части вечер. Александр. Запах дешёвого алкоголя и ещё более дешёвых духов, въевшийся в его кожу. Её собственный, срывающийся на визг крик: «Куда?! Куда ты всё просадил?!». Его пьяное, перекошенное злобой лицо. Взмах руки. И… провал. Чёрная дыра в памяти. А дальше — боль в затылке, сирены, мелькание чужих лиц, и он… Александр… на кафельном полу кухни в тёмной, липкой луже. И та самая кочерга, каминная, лежащая рядом.
«Вы убили своего мужа в состоянии аффекта». Фраза следователя Рыжикова, произнесённая ровным, казённым голосом на следующий день, навсегда врезалась в подкорку. Отпечатки. Кровь на халате. Соседи, с испугом и странным, жадным любопытством подтверждающие: «Да, они постоянно ругались». Молодой, растерянный адвокат, беспомощно перебирающий бумаги. Приговор: «Восемь лет колонии строгого режима». Тогда у неё подкосились ноги. Зал суда поплыл, превратившись в гулкое, безжалостное пятно. Она кричала, билась в истерике: «Не помню! Не виновна!». Но её голос тонул в равнодушном шуме процедуры.
Первые месяцы за решёткой были временем распада. Она не могла смириться со своим новым именем — «убийца». Не могла сложить в голове образ любящего, пусть и заблудшего, Саши и того окровавленного тела на полу. Да, их брак разваливался. Да, он пил, изменял, проматывал последние деньги. Но убить… Этого не могло быть. Со временем в ней включился механизм выживания.
Механический стук швейной машинки, потрёпанные корешки книг в библиотеке, редкие письма, которые становились всё короче, а потом и вовсе прекратили приходить. Люди забывают. Это закон жизни. Единственным лучом в этом сером, бетонном аду была Татьяна Сергеевна. Мудрая, спокойная, отсидевшая за «экономику». Она стала Анне матерью, которую та потеряла, и ангелом-хранителем.
«Анечка, правда — как масло. Всё равно всплывёт, — говорила она, крепко держа Анну за руки своими сухими, тёплыми ладонями. — Ты только будь готова её встретить». Когда Татьяну Сергеевну освободили условно-досрочно, на прощание она сунула Анне в руку маленькую, потемневшую от времени иконку. «Когда выйдешь, — прошептала она, обнимая её на последнем свидании, — первым делом на могилу к нему сходи. Попроси прощения. Не за то, что убила… а за то, что не сберегла. Не смогла вытащить из той пропасти, в которую он падал».
И вот теперь, стоя на убогой автобусной остановке, продуваемой всеми ветрами, Анна судорожно сжимала в кармане пальто эту самую иконку. Тёплый металл был её единственной нитью, связующей с чем-то добрым и человеческим. Автобус подошёл, фыркнув дизельным выхлопом, с огромным опозданием. Водитель, мужчина с усталым, но добрым лицом, кивнул, увидев её одинокую фигуру. «Оттуда? — спросил он тихо, когда она протянула купюру. — Ничего, девка, жизнь-то только начинается. Ты главное верь».
Два часа дороги. Анна прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как мимо проплывают поля, перелески, редкие деревеньки. У неё не было дома. Не было работы. Не было никого. Их съёмная квартира канула в лету сразу после ареста. Родных — ни души. Одиночество было таким плотным, таким физическим, что им можно было подавиться.
В городе она, не раздумывая, пошла в первый попавшийся цветочный павильон. Купила цветы — скромно, дешево. Продавщица, юная, с розовыми ногтями, смотрела на её потрёпанное пальто и безжизненное лицо с нескрываемым любопытством. «На кладбище?» — спросила она, и в её голосе прозвучала фальшивая нота жалости. Анна лишь кивнула, не в силах вымолвить слово.
Добиралась до погоста с пересадками, экономя каждую копейку из своих тридцати тысяч. Вечерело. Холодный ветер гнал по небу тучи. Сторож на кладбище, могучий мужчина лет сорока, лишь поднял глаза от газеты, кивнул на её букет и снова углубился в чтение.
Могилу Александра она нашла не сразу. Она затерялась в дальнем углу, среди таких же простых, заброшенных холмиков. Простая железная табличка, уже тронутая ржавчиной. «Александр Игоревич Курочкин. Любимый муж и сын». Анна издала короткий, сухой звук, похожий на смех. Любимый муж. Какая издевка. Она опустилась на колени на холодную, жёсткую землю. Руками, привыкшими к грубой ткани, а не к нежной листве, она начала выдёргивать сорняки, буйно разросшиеся за годы забытья. Никто не приходил сюда. Никто.
Аккуратно положив цветы к подножию таблички, она замерла. И тут, сквозь ледяную пелену шока и отрешенности, прорвались слёзы. Тихие, горькие. Она плакала не по нему. Она плакала по себе. По восьми годам, украденным несправедливым приговором. По своей тридцатилетней, полной хоть каких-то надежд, себе. Теперь ей тридцать восемь. И впереди — только холодная, неуютная пустота.
Анна так погрузилась в своё скорбное занятие, выдёргивая сорняк за сорняком, что совсем потеряла счёт времени. Она очнулась, лишь, когда длинные тени от обелисков и крестов легли на землю, и вечерний ветерок, резкий и предвещающий ночной холод, пробежал по её шее. Но вместе с ним пришло и другое ощущение — настойчивое, колющее чувство чужого взгляда в спину.
Она медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха, обернулась. Из-за соседнего, покрытого лишайником надгробия выглядывала маленькая девочка. Лет шести, не больше. Две светлых, не слишком аккуратных косички, огромные серые глаза, в которых смешалось детское любопытство и первобытный страх. На ней было скромное, но чистое платьице в горошек и светлая кофточка. Девочка казалась призраком, нелепым и трогательным среди этого царства вечного покоя.
«Привет», — позвала Анна, и её собственный голос, сорванный и непривычно ласковый, прозвучал странно в тишине погоста. Она машинально вытерла испачканные землёй руки о влажную салфетку. «Как тебя зовут?»
Девочка, не выходя из своего укрытия, лишь прижалась к холодному камню. Вся её поза кричала о строгом отцовском наказе: «Не подходи к чужим».
«Света», — донесся тихий, но чистый голосок. «А вы кто? Я вас здесь никогда не видела».
«Я Анна. Это могила моего мужа», — объяснила женщина, жестом указывая на свежеуложенные хризантемы. Говорить это вслух было больно и странно. «А ты что здесь делаешь так поздно? Где твои родители?»
«Папа работает», — девочка махнула рукой в сторону сторожки у входа. «Мы тут живём. Мама умерла, когда я была маленькая».
Эти простые слова ударили Анну в самое сердце, пробудив в ней давно забытое, материнское чувство. Ребёнок. На кладбище. Какое детство может быть среди плит и крестов? Какие сказки на ночь вместо шёпота листвы?
«А сколько тебе лет, Света?»
«Шесть исполнилось в прошлом месяце», — девочка сделала робкий шаг вперёд. Видимо, отсутствие угрозы в лице этой худой, печальной женщины начало перевешивать страх. «Папа говорит, что скоро в школу пойду».
И тут Анна вспомнила. В сумке, среди жалких пожитков, лежали две конфеты. Купленные утром в порыве странной, почти детской надежды на «сладкую жизнь», они так и остались нетронутыми. Она порылась в сумке и достала один яркий фантик.
«Хочешь конфетку?»
Света снова замерла в нерешительности. Борьба между соблазном и запретом была написана на её лице. Но детство всё-таки победило. Она осторожно подошла, взяла карамельку и быстро сунула её в рот, словно боялась, что угощение отнимут.
«Спасибо», — пробормотала она, уже с конфетой за щекой.
«Светочка, а твой папа давно здесь работает?» — спросила Анна, стараясь звучать как можно мягче. Нить контакта была хрупкой, и порвать её было страшно.
Девочка кивнула, с наслаждением посасывая сладость. «Да. Папа Витя говорит, что уже пять лет как тут сторожем. Живём в домике рядом».
Значит, он пришёл уже после всего, — промелькнуло у Анны. После похорон, после приговора. Но надежда, упрямая и ядовитая, уже зашевелилась в груди. А вдруг он что-то слышал? От прежних служителей этого места?
«А до твоего папы кто-нибудь ещё тут работал?»
«Дедушка Николай работал», — оживилась Света, явно соскучившаяся по слушателю. «Но он заболел и в больницу попал, а потом умер. Папа говорит, что дедушка много интересного рассказывал про кладбище».
Сердце у Анны ёкнуло. Дедушка Николай. Тот, кто был здесь восемь лет назад. Кто видел, как опускали в землю гроб с Александром.
«А что рассказывал дедушка Николай?»
Света нахмурила лобик, стараясь вспомнить. «Разное. Про то, как тут страшно ночью, про плохих людей, которые приезжают…» Она вдруг замолчала и посмотрела на Анну своим пронзительным, слишком взрослым взглядом.
«А ещё?» — тихо, чтобы не спугнуть, подтолкнула её Анна.
«А ещё… дедушка говорил папе, что некоторые могилы тут странные. Что не всегда в них лежит то, что должно лежать».
У Анны перехватило дыхание. Мир вокруг поплыл, и лишь холодная плита под коленями удерживала её в реальности. Не то, что должно лежать. Что это могло значить?
«Это как?» — едва слышно спросила она.
Света пожала худенькими плечиками. «Не знаю. Папа не очень любит про это говорить. Говорит, что дедушка уже старенький был, всякое мог наговорить». Она внимательно, изучающе посмотрела на табличку с именем Александра, потом перевела взгляд на Анну. «Тётя Анна, а это правда, ваш муж тут лежит?»
Вопрос прозвучал как удар под дых. «Конечно, правда, — голос Анны дрогнул. — А почему ты спрашиваешь?»
Света оглянулась по сторонам, наклонилась к самому уху женщины и прошептала так тихо, что тот почти слился с шелестом вечерней листвы: «Тётя, там же никого нет. Хочешь, я расскажу тебе секрет? Папа Витя говорил, что видел, как из этой могилы что-то выкапывали. Ночью. Мужчины приезжали на большой машине».
Всё внутри Анны оборвалось и замерло. Руки задрожали так, что она с силой вцепилась пальцами в край своей сумки. «Когда… когда это было, Светочка?»
«Не знаю точно. Папа рассказывал не мне, а своему другу, дяде Борису. Они думали, что я сплю, но я подслушивала», — девочка виновато улыбнулась, а потом снова стала серьёзной. «Папа говорил, что это было года три назад. Или четыре. Он сначала хотел их прогнать, но они ему денег дали. Много денег».
Три или четыре года назад. Вскрытая могила. Подкупленный сторож. У Анны закружилась голова. Мысли неслись вихрем, обрывками, не складываясь в картину. Зачем? Что могли искать в могиле её мужа? Или… кого?
«Света, а ты уверена, что папа говорил именно про эту могилу?» — её собственный шёпот звучал чужим, напряжённым.
Девочка кивнула с уверенностью, которая не оставляла сомнений. «Да, я хорошо её знаю. Она недалеко от нашего домика, и я часто мимо хожу. Папа говорил дяде Борису, что мужчины копали именно тут, возле железной таблички».
Анна поднялась с колен, её ноги онемели. Она окинула взглядом пустеющее кладбище. В дальнем конце аллеи, медленно приближаясь, шагал коренастый мужчина в рабочем комбинезоне — сторож, отец Светы. Решение пришло мгновенно, отчаянное и единственно возможное.
«Светочка, а можно мне поговорить с твоим папой?»
Девочка насторожилась, в глазах снова мелькнул испуг. «А зачем? Вы не скажете ему, что я вам рассказала про могилу? А то он на меня ругаться будет».
«Не скажу, солнышко. Обещаю, — Анна поспешно успокоила её. — Просто хочу спросить, не нужна ли здесь помощь. Может быть, подработать как-нибудь».
Это была полуправда, вымученная и жалкая. Но ей, Анне, отчаянно нужно было зацепиться за это место, за этого человека. Денег на гостиницу не было. На жизнь — тем более. Мысль о работе среди могил вызывала ледяной ужас, но сейчас это был единственный шанс. Шанс узнать правду.
«Папа!» — громко, снова став просто ребёнком, позвала Света, махая рукой в сторону приближающегося мужчины. «Тут тётя хочет с тобой поговорить!»
Виктор подошёл к ним неторопливой, уверенной походкой человека, привыкшего к этой территории. Ему было лет сорок пять, с открытым, несколько усталым лицом и внимательными, оценивающими карими глазами. На нём были резиновые сапоги, испачканные глиной.
«Добрый вечер», — вежливо, но без особой теплоты произнёс он. «Виктор Иванович, меня зовут. Вы к кому-то пришли?»
«К мужу, — Анна снова указала на могилу. Её голос звучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой комок. — Я Анна Дмитриевна. Я только сегодня… только недавно в город приехала. Хотела спросить, не нужна ли здесь помощь. Могу убирать, цветы поливать, что угодно».
Виктор окинул её цепким, изучающим взглядом человека, привыкшего быстро оценивать чужаков. Его глаза скользнули по её поношенному пальто, протертой сумке, задержались на тонких, нервных руках и бледном лице с глубокими тенями под глазами. Этот взгляд был лишён осуждения, но полон холодной практичности.
«Работали где-нибудь раньше?» — спросил он просто.
«Работала», — уклончиво ответила Анна, сжимая пальцы внутри карманов. Распахивать перед ним душу и биографию она не собиралась.
«Опыт есть разный».
«Света, иди домой», — строго, но без злобы сказал Виктор, не сводя глаз с Анны. Девочка, получив приказ, неохотно поплелась по дорожке к сторожке, несколько раз оглядываясь на свою новую знакомую с немым вопросом в глазах.
«Вы понимаете, Анна Дмитриевна, что работа тут специфическая? — продолжил Виктор, когда Света скрылась за дверью. — Люди приходят разные. Не все адекватные. То рыдают так, что на руках уносить надо, то скандалят, то требуют невозможного. Нужно уметь и успокоить, и жёстко поставить на место, если что. Это не швейный цех».
«Понимаю, — кивнула Анна, чувствуя, как подступает волна нелепой надежды. — Я не боюсь трудностей. И с людьми… я научилась находить общий язык».
Виктор помолчал, разглядывая её. «А жить где будете? Квартира есть?»
Вопрос был ожидаем, и она приготовила ложь, как готовят алиби. «Пока снимаю комнату у знакомых, — прозвучало ровно, почти естественно. — Но если работа постоянная будет, сниму что-нибудь отдельно». Сердце колотилось где-то в горле.
Ещё одна пауза, тягучая и мучительная. Виктор смотрел куда-то в сторону заходящего солнца, зажигавшего золотом кресты на куполах кладбищенской часовни.
«Ладно, — наконец произнёс он. — Завтра с утра приходите. Попробуем недельку. Платить буду немного, но зато работа несложная. Главное — ответственность и честность. Их я ценю».
«Спасибо! Спасибо большое!» — облегчение хлынуло такой горячей волной, что Анна едва устояла на ногах. «А во сколько приходить?»
«К восьми утра. Кладбище открывается в девять, но перед этим нужно всё проверить, мусор убрать, если есть. Будете помощницей».
Когда Анна покидала кладбище, в голове у неё стоял оглушительный гул. Рассказ Светы… Это могла быть детская фантазия, игра воображения девочки, выросшей среди надгробий. Но что-то — интуиция, наточенная в тюрьме до лезвия, — настойчиво шептало, что правда. Дети не выдумывают такие подробности. Не придумывают про большие машины и пачки денег в темноте.
Если могилу вскрывали… зачем? Что могли искать в гробу её мужа? Драгоценности? Смешно — их у них никогда не было. Документы? Или… саму правду? Самого Александра? Головокружительная, чудовищная мысль на мгновение овладела ею. Она шла по темнеющим, незнакомым улицам к остановке, и впервые за восемь лет каторжного забытья в её душе, вместо ледяной пустоты, зародилось жгучее, мучительное чувство — цель.
Узнать. Во что бы то ни стало.
Ночь она провела в дешёвой, пропахшей сыростью и табаком гостинице у автовокзала. Единственном месте, которое позволили её жалкие тридцать тысяч. Комната была клетушкой с липким полом и засаленным одеялом, но это была крыша. И тишина, в которой можно было думать. Она думала. Планировала. Боялась.
На следующее утро, ровно в восемь, она стояла у ворот кладбища. Виктор уже ждал её, прислонившись к стене сторожки и попивая чай из потертого термоса. Увидев её, он лишь кивнул и протянул вёдро с инструментами.
«Начнём с центральных дорожек, — объяснил он без лишних слов. — Опавшие листья убрать, плитку подмести. Потом урны проверим. Вчера народу было много, мусора наверняка хватает».
Работа оказалась физически не тяжёлой. После тюремной швейной фабрики, где дни сливались в монотонный кошмар, это была даже разминка. Анна работала быстро, автоматически, а её мысли витали вокруг одного: как выведать у этого молчаливого мужчины нужную информацию.
Виктор наблюдал за ней с одобрительной критичностью. «Видно, что руки рабочие», — заметил он во время короткого перерыва. «А где раньше трудились, если не секрет?»
Вопрос был ожидаем. «В разных местах, — ответила Анна, отведя взгляд. — Последние годы — на швейной фабрике. Закрылась она недавно. Вот и пришлось искать новое место».
«Понятно, — кивнул Виктор. — Сейчас везде проблемы».
После обеда, когда поток посетителей схлынул, Анна решилась на первую, осторожную пробу. «Виктор Иванович, а вы давно здесь работаете?»
«Пятый год пошёл. До меня дед Николай работал. Царствие ему небесное. Хороший был мужик, многому меня научил».
«А он что, умер?»
«Ага. Года два назад. Возраст, болезни… До восьмидесяти не дожил совсем чуть-чуть». Виктор вздохнул, и в его глазах мелькнула тень настоящей грусти. «Рассказывал он мне всякие истории про это место. Интересно слушать было».
«Какие истории?» — спросила Анна, стараясь звучать просто заинтересованно.
Виктор пристально посмотрел на неё, словно взвешивая что-то. «Да всякие. Про необычных посетителей, про странные случаи. Говорил, что за тридцать лет работы всякого насмотрелся».
«А что значит «странные случаи»?» — голос её был ровным, но ладони под перчатками стали влажными.
Виктор замялся, закурил, выпустил струйку дыма в прохладный воздух. «Ну, бывало, что родственники покойников вели себя… подозрительно. Или, наоборот, кто-то интересовался могилами людей, которым не родственник вовсе. Дед Николай всегда был внимательный, запоминал такое».
«И что он делал в таких случаях?»
«А что мог сделать? — Виктор пожал плечами. — Работа у нас такая: не вмешиваться в чужие дела. Главное, чтобы порядок был и могилы не портили».
Пришло время для прыжка в пропасть. Анна сделала шаг к нему, ощущая, как земля уходит из-под ног.
«Виктор Иванович, а бывало ли такое… что могилы вскрывали? Официально или… не очень?»
Сторож заметно напрягся. Он медленно отложил метлу и пристально, почти жестко уставился на неё. «А вы зачем спрашиваете? Каким боком это вас касается?»
«Просто интересно, — она заставила себя пожать плечами с деланным равнодушием. — Мне казалось, такое бывает только в фильмах ужасов да в детективах.»
«Бывает разное, — неопределённо отрезал Виктор, но не отводил взгляда. — Иногда родственники перенести прах решают, иногда следственные органы требуют эксгумации. Но это всё официально, с бумагами, под протокол.»
Он замолчал, и тишина между ними натянулась, как струна. Он явно боролся с собой, с желанием выговориться или, наоборот, прогнать назойливую женщину. Наконец, он тяжело вздохнул, и его лицо исказила гримаса усталой вины.
«Анна Дмитриевна, вы вроде человек нормальный… Скажу вам, как есть. Да, бывало. Один раз за время моей работы. Приезжали люди ночью, деньги предлагали, просили не мешать и рот на замок.»
«И вы… согласились?» — выдохнула Анна.
«А что мне оставалось делать? — в его голосе прорвалась горечь. — Денег предложили столько, сколько я за полгода не зарабатываю. А у меня дочка растёт. Ей в школу скоро, одежда, учебники, потом институт… Одному тянуть невероятно тяжело.»
Слова Светы подтверждались. Анна чувствовала, как воздух становится густым, едва пригодным для дыхания. «А что они искали в могиле? Не знаете?»
«И знать не хотел! — резко оборвал он. — Они попросили меня уйти на пару часов. Я ушёл к знакомому. Когда вернулся — всё было аккуратно закопано, будто и не копали. Никаких следов. Я даже вздохнул с облегчением.»
Последний вопрос. Самый опасный. «Вы помните, какая это была могила?»
Виктор снова напрягся, как сторожевой пёс, учуявший угрозу. «А зачем вам? Не понимаю я, к чему эти распросы!»
Анна отступила. Быстро, с испугом, который был наполовину искренним. Она поняла, что перегнула палку. «Извините, если вопросы кажутся странными, — поспешно сказала она, опуская глаза. — Просто я никогда раньше на кладбище не работала, вот и интересуюсь… всем подряд. Неловко получилось.»
Напряжение в его плечах немного спало. Он кивнул, всё ещё недоверчиво. «Ладно. Только никому об этом не говорите. Ни единой душе. Если начальство узнает, что я таким занимался, выгонят с работы в тот же день. Да и не только с работы могут проблемы быть.»
Конечно, не скажу, — тихо пообещала Анна.
Остаток дня прошел в монотонном, почти успокаивающем ритме. Анна помогала потерявшимся посетителям отыскать нужный участок, подметала дорожки, граблями сгребала в кучи сухую листву, поливала увядшие цветы на заброшенных могилах. Физический труд, свежий, хоть и пронизанный грустью, воздух — после тюремной затхлости это было бальзамом. Но мысли её не успокаивались. Они кружились, как осенние листья, вокруг одного центра: банка «Капитал».
Вечером, когда ворота кладбища закрылись с глухим лязгом, она, не теряя ни минуты, направилась в городскую библиотеку. Ей нужны были факты. Пыльные, зафиксированные на бумаге, неоспоримые.
В тихом, пропахшем старыми книгами зале с доступом к интернету ей помогла пожилая, доброжелательная библиотекарша. Анна села за компьютер, её пальцы, привыкшие к игле и грубой ткани, дрожали над клавишами. Она вбила в поиск архивов местной газеты «Городские вести» дату: март, восемь лет назад.
Сердце ёкнуло, когда она нашла. Небольшая заметка, затерянная среди новостей о ремонте дорог и повышении тарифов. «Трагедия на бытовой почве». Сухой, казённый язык сообщал: тридцатиоднолетний Александр Курочкин скончался от травм, полученных в результате конфликта с супругой. Подозреваемая задержана. Всё. Её жизнь, её кошмар — уместились в три строчки.
Она листала дальше, месяц за месяцем, проглатывая цифры и буквы. И вот, в номере от 18 апреля, её взгляд зацепился за кричащий заголовок на первой полосе: «КРУПНОЕ ОГРАБЛЕНИЕ В БАНКЕ «КАПИТАЛ»». Злоумышленники похитили из хранилища около пятидесяти миллионов рублей. Следствие ведёт розыск.
Кровь отхлынула от лица. «Капитал». Тот самый банк. Тот самый филиал, где Александр был управляющим. Совпадение? Она уже не верила в совпадения. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами.
Она читала дальше, проваливаясь в прошлое, которое оказалось совсем не таким, как она думала. В последующих номерах — разочарование следствия. Тупик. Преступники действовали безупречно: камеры отключены, сигнализация заблокирована изнутри. Всё указывало на инсайдера. На того, кто знал систему до мелочей.
И затем — интервью с директором банка. Слова, от которых по спине у Анны побежал ледяной пот: «Мы потеряли не только деньги, но и одного из лучших сотрудников. Александр Курочкин был опытнейшим управляющим. Его смерть стала для всех нас тяжёлым ударом. Возможно, если бы он был жив, такого ограбления не случилось бы.»
Возможно. Возможно.
Связь висела в воздухе, тяжёлая и ядовитая, как смог. Александр умирает при «бытовых обстоятельствах». Через месяц грабят его банк. И грабят так, как мог это сделать только он или кто-то, кому он всё подробно рассказал.
Она нажала «печать» с такой силой, что чуть не сломала кнопку мыши. Бумаги вылезали из принтера с тихим шелестом, неся в себе отпечаток чудовищной догадки.
Возвращаясь в свою убогую гостиничную каморку, Анна не чувствовала под ногами асфальта. Она шла по тонкой нити над пропастью, и эта нить была сплетена из газетных строк. В номере, при свете тусклой лампы, она разложила листы на засаленном покрывале, как раскладывают карты перед решающей партией.
Логическая цепочка выстраивалась сама, жестокая и безупречная. Александр, управляющий, имеющий доступ ко всему. Его внезапная, «скандальная» смерть. Безупречное ограбление через месяц. А потом — таинственное вскрытие могилы спустя годы.
Зачем возвращаться к могиле, если ты просто украл деньги? Чтобы забрать забытые драгоценности? Смешно. Чтобы удостовериться, что что-то навсегда скрыто?..
И тогда мысль, дикая, невероятная, ударила её с такой силой, что она отшатнулась и села на кровать. А вдруг… вдруг он не мёртв?
Что если вся эта кровавая мистерия в их квартире была инсценировкой? Постановкой, в которой она, Анна, стала главной обвиняемой, козлом отпущения, идеально закрывающим собой исчезновение настоящего преступника? Она вспомнила кровь. Тело. Но в тумане того вечера были только обрывки, провалы. Неужели можно было подделать всё настолько убедительно?
Эта мысль казалась бредовой. Но она, как коррозия, разъедала все другие версии. Она легла спать, но сон был невозможен. Перед глазами стояли газетные строчки и незнакомые лица «родственников», раскапывающих могилу ночью.
Утром, едва начав работу, она искала момент поговорить с Виктором наедине. Нужны были детали. Любые.
«Виктор Иванович, — начала она осторожно, когда они остались вдвоём у сарая с инвентарём. — Вчера вы рассказывали про тех людей, ночью… Вы их видели? Запомнили, как выглядели?»
Сторож нахмурился, его лицо снова стало закрытым. «Зачем вам это? Не надоело ещё?»
«Просто любопытно, — пожала она плечами, делая вид, что смотрит на метлы. — Не каждый день такое услышишь. Как в кино.»
Он помолчал, но, видимо, тягота молчания перевесила недоверие. «Видел. Двое. Один — высокий, сухопарый, в дорогом таком пальто, не наш брат. Второй — коренастый, в кожаной куртке, работяга. Говорили вежливо, без угроз. Но глаза… глаза бегающие.»
«А на чём приехали?»
«На чёрном джипе. Большом, блестящем. Номеров не запоминал, да и не пытался — не до того было.»
«И что они вам сказали?» — голос Анны звучал чуть сдавленно.
Виктор задумался, перебирая в памяти. «Высокий говорил… «Нам нужно кое-что забрать. Семейная реликвия. Покойный — наш родственник». Но я-то знаю тут всех, кто к кому ходит. Никаких родственников, кроме вас, у того покойника не числилось.»
«У… какого покойника?» — она едва выдохнула.
«Да у Курочкина этого, — махнул он рукой в сторону дальнего угла. — Александр Игоревич. Фамилию запомнил, нечастая. Молодой ещё мужик был. Жалко.»
Сердце у Анны упало, замерло и потом забилось с такой бешеной силой, что она боялась, он услышит этот стук. Значит, так. Это была именно его могила.
«А что они могли там искать, не знаю, — продолжил Виктор, глядя в землю. — Наверное, какие-то ценности с ним положили. Бывает, кладут в гроб золото, деньги, а потом наследники передумывают, решают забрать. Грех, конечно, покойников тревожить… но деньги… они слепят.»
Но вы же сказали, что родственников у него не было, — тихо, будто между делом, заметила Анна, продолжая сгребать листья.
Виктор, копошащийся у сарая, обернулся. Его лицо стало закрытым и суровым. — Не было. Поэтому и странно всё было. Но деньги они предложили такие… что я решил не лезть в чужие дела. Словно этого было достаточно, чтобы оправдать всё. Он отвернулся, тема была исчерпана и неприятна.
Анна кивнула, делая вид, что больше не интересуется, но внутри у неё всё закипало, как вода в забытом на огне чайнике. Теперь она была почти уверена. Уверена, что восемь лет её жизни были украдены не по ошибке, а по чьему-то ужасающему, безупречному плану. Она стала невинной жертвой, идеальной пешкой, которую убрали с доски, чтобы скрыть настоящее преступление.
После работы, когда стемнело, она отправилась в ту часть города, где осталась её прежняя жизнь. Улица Парковая, старый пятиэтажный «хрущёвка». Сердце сжалось в комок, когда дом показался впереди. Он выглядел ещё более обветшалым, замызганным, будто время над ним поработало с особой жестокостью. Она поднялась по знакомым ступеням на второй этаж. Не к своей бывшей квартире — эта дверь была чужая, с новым замком. Она повернулась к двери напротив и постучала. Там жила Валентина Степановна, живая летопись всего подъезда, её вечная соседка.
Дверь открылась на цепочку, потом распахнулась полностью. На пороге стояла та же Валентина Степановна, но словно уменьшившаяся в размерах, сгорбленная, с лицом, испещрённым новыми морщинами. Увидев Анну, она ахнула, и её рука вцепилась в кофту на груди. «Боже мой! Анечка… Ты… освободилась?»
«Здравствуйте, Валентина Степановна. Да, вот, вышла», — голос Анны звучал тихо и неуверенно в этом знакомом, но ставшем чужим пространстве.
«Проходи, проходи, родная! Ой, как же я рада тебя видеть!» — старушка засуетилась, завела её в крохотную, но уютную кухню, где пахло пирогами и лекарствами. Засуетилась с чайником. «Рассказывай, как дела? Как здоровье? Ой, как же я за тебя все эти годы переживала, сердце разрывалось!»
«Спасибо вам… — Анна взяла себя в руки. Сентиментальности сейчас были непозволительной роскошью. — Валентина Степановна, вы помните ту ночь… когда всё случилось?»
Лицо пожилой женщины помрачнело, будто на него легла тень. «Как не помнить, деточка. Такой ужас был. Крики, шум… Потом эти сирены, полиция, скорая… Весь дом на ушах стоял. До сих пор мороз по коже.»
«А вы помните, кто-нибудь приходил к нам в тот день? До того, как всё случилось?»
Валентина Степановна задумалась, её взгляд устремился в прошлое. «Да… вроде приходил кто-то. К вечеру. Мужчина такой… Не помню точно, как выглядел, но в костюме был, прилично одет. Не наш брат-рабочий.»
Анна наклонилась вперёд. «А что он делал?»
«Не знаю. Недолго пробыл, может, полчаса. Потом уехал.»
«На чём уехал?»
«На машине какой-то. Тёмной. Я из окна кухни видела, вниз смотрела. Номера, конечно, не разглядела.»
Эта деталь, маленькая и незначительная, для Анны прозвучала как гром. Значит, в день «убийства» к Александру кто-то приходил. Тот, кто, возможно, привёз фальшивую кровь, реквизит, инструкции. Или забрал его самого.
«Валентина Степановна, а вы случайно не помните делового партнёра Александра? Он иногда приезжал. Максим Терентьев.»
«Ой, да как же Максим-то! — воскликнула старушка, и её лицо скривилось в гримасу недовольства. — Помню. Неприятный такой мужчина, всегда хмурый ходил, глаза в пол. Я его недолюбливала. Холодный он какой-то.»
Максим Терентьев. Имя прозвучало как отмычка. Возможно, именно он и был тем самым «высоким мужчиной в дорогом пальто» из рассказа Виктора.
«А после того, как меня арестовали, он ещё приходил сюда?»
«Нет, деточка, больше не видела. Да и кому-приходить-то? Квартира пустая стояла, хозяин потом других жильцов нашёл.»
Попрощавшись с потрясённой, но по-своему счастливой старушкой, Анна вышла на ночную улицу. Теперь у неё была цель — Максим Терентьев. Центр города встретил её неоном рекламы и редкими прохожими. Она снова оказалась в библиотеке, нашла старые телефонные справочники и базы данных. С трудом, по крупицам, она выудила информацию: Терентьев, предприниматель, торговля недвижимостью, несколько фирм-однодневок. И главное — все его предприятия были закрыты вскоре после ограбления банка. Сам он, согласно скудным архивным записям, выбыл из города.
Адрес его последнего известного офиса был в деловом центре. На следующий день, отпросившись у Виктора на пару часов по срочному делу, она отправилась туда.
Офисное здание из стекла и бетона казалось чужим и бездушным. На третьем этаже, в помещении, где когда-то располагался «Терентьев и партнёры», теперь царил яркий хаос рекламного агентства. Молодая секретарша, щёлкающая жвачкой, на вопрос о прежних арендаторах лишь пожала плечами. «Закрылись давно, года три или четыре назад. А вам зачем?»
«Да вот, долг остался небольшой, — соврала Анна, отрабатывая легенду. — Хотела бы рассчитаться.»
«Попробуйте в соседнем офисе спросить. Там бухгалтерская фирма. Они тут давно, может, что-то знают.»
В соседнем офисе, пахнущем кофе и бумагой, её приняла главный бухгалтер — Ольга Викторовна, женщина лет пятидесяти с умными, проницательными глазами и безупречной строгой причёской.
«Терентьева помню, конечно, — сказала она, выслушав Анну. Лицо её выразило лёгкое отвращение. — Неприятный был человек. И фирма у него… сомнительная.»
«В каком смысле?» — спросила Анна, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Ольга Викторовна оглянулась на приоткрытую дверь и понизила голос до конфиденциального шёпота. «Да обороты у них были странные. То вдруг огромные суммы проходят, то полный штиль. И клиенты… подозрительные. Я иногда их в коридоре встречала. Такой контингент, что лучше в другую сторону смотреть.»
«А вы не знаете, где он сейчас?»
«Уехал куда-то. Говорили, что за границу. И правильно сделал, по-моему.»
«Почему правильно?»
Женщина снова оглянулась, её пальцы нервно перебирали край бланка. «Да тут, после того ограбления банка, такая проверка пошла. Полиция всех предпринимателей, кто с этим банком дела вёл, на карандаш взяла. И Терентьева тоже вызывали. А через месяц он и… испарился. Словно сквозь землю провалился.»
«Он работал с банком «Капитал»?» — уточнила Анна, уже зная ответ.
«Ага. У них там кредит был крупный. И ещё какие-то операции проводили через этот банк. Я точно не вникала, но слышала краем уха.»
Пазлы с громким, почти слышным щелчком вставали на свои места. Связь была налицо. Терентьев работал с банком Александра. Банк ограбили вскоре после «смерти» управляющего. Терентьев скрылся после полицейских проверок.
«Ольга Викторовна, — почти умоляюще спросила Анна, — а вы случайно не помните, кто ещё работал у него? Может, остались контакты?»
Бухгалтер задумалась. «Там девочка одна работала, бухгалтером. Симпатичная такая, молоденькая. Алёна, кажется. Фамилию не помню.»
«А где её можно найти?»
«Понятия не имею, милая. После того как фирма лопнула, все разбежались, кто куда. Ветером разнесло.»
Анна поблагодарила её и вышла в коридор. Информации было мало, но она была подобна чистому воздуху после долгого удушья. Связь подтвердилась. Теперь ей нужна была Алёна. Эта девушка, возможно, видела или знала то, что могло разорвать паутину лжи и указать, где искать правду. Или того, кто её украл.
Следующие два дня слились для Анны в бесконечную, изматывающую погоню. Она превратилась в тень, обходившую одно за другим офисные здания, налоговые инспекции, биржи труда — все места, где могла работать молодой бухгалтер по имени Алёна. Каждая дверь была барьером, каждая секретарша — потенциальным стражем. Её легенда о «дальней родственнице» становилась всё тоньше и прозрачнее, вызывая подозрительные взгляды. Мир за пределами кладбища был враждебен и равнодушен.
И вот, в одном из стеклянных небоскрёбов, в офисе аудиторской компании, удача дрогнула. Секретарша, утомлённая монотонным днём, машинально пробежалась глазами по списку и кивнула. «Алёна Васильева? У нас работает. А вы по какому вопросу?»
Сердце Анны упало и тут же подпрыгнуло к горлу. «Я… её дальняя родственница. Хотела бы встретиться. Очень нужно.»
«Сейчас её нет. На выездной проверке. Но завтра будет. Приходите после обеда.»
Следующие сутки были одним сплошным нервным ожиданием. Анна выполняла свою работу на кладбище автоматически, её мысли были там, в кабинете, где она должна была встретиться с единственной ниточкой, ведущей к Терентьеву.
На следующий день, точно в назначенный час, она стояла в холле. Алёна Васильева оказалась не той серой мышкой, которую представляла себе Анна. Это была миловидная, ухоженная девушка лет двадцати восьми с густыми тёмными волосами и большими, выразительными карими глазами. В её взгляде была профессиональная осторожность.
Когда Анна, назвавшись, объяснила, что хочет поговорить о Максиме Терентьеве, лицо девушки изменилось мгновенно. Осторожность сменилась настороженностью, почти страхом. «А вы кто такая? И зачем вам информация о Максиме?»
«Это долгая история, — тихо сказала Анна, чувствуя, как её шансы тают. — Можно где-нибудь поговорить наедине?»
Алёна колебалась, её пальцы нервно перебирали край бланка. Но любопытство, а может, что-то ещё, взяло верх. «Хорошо. Через час у меня обеденный перерыв. Встретимся в кафе напротив.»
Час пролетел как одно мучительное мгновение. В полумраке уютного кафе, за столиком в углу, Анна решилась на отчаянный шаг. Она выложит часть правды. Ту, что уже не скроешь.
«Алёна, восемь лет назад меня осудили за убийство мужа. Моего мужа звали Александр Курочкин. Он работал в банке «Капитал». — Она сделала паузу, наблюдая, как на лице девушки проступает понимание, а затем и ужас. — Недавно я вышла на свободу и начала собственное расследование. Выяснилось, что ваш бывший шеф, Максим Терентьев, каким-то образом связан с той историей.»
Девушка побледнела, её губы беззвучно сложились в имя: «Вы… Вы та самая Анна Курочкина. Про которую в газетах…»
«Да, я. Но я не виновна. И пытаюсь это доказать.»
Алёна откинулась на спинку стула, её взгляд метался между лицом Анны и входной дверью. «Я не знаю, стоит ли мне с вами разговаривать, — прошептала она наконец. — Это может быть опасно.»
«Опасно? В каком смысле?»
«Максим… Он не тот человек, с которым стоит связываться. Когда я работала у него, видела разные… подозрительные вещи.»
«Какие именно?» — Анна наклонилась вперёд, ловя каждое слово.
Алёна оглянулась, её движения были резкими, птичьими. «Большие суммы. Наличными. Очень большие. Проходили через фирму. Я спрашивала, откуда такие обороты, он отмахивался: «Не твоё дело». В последние месяцы перед тем, как всё рухнуло, он был на взводе. Постоянно звонил кому-то, куда-то ездил на встречи, возвращался мрачнее тучи.» Она замолчала, разминая салфетку. «И ещё… он часто упоминал вашего мужа. Александра Курочкина. Я помню фамилию, она необычная. Слышала, как он говорил по телефону: «Курочкин согласился», «Курочкин всё устроит».»
У Анны перехватило дыхание, в ушах зазвенело. «Это было незадолго до… до его смерти?»
«Да. Буквально за несколько дней. А потом, после того как о смерти Александра написали в газетах, Максим… он стал другим. Параноиком. Оглядывался, вздрагивал от звонков, начал уничтожать документы. Целыми коробками. Никого не подпускал, но я видела обрывки. Договоры, банковские выписки…»
«Алёна, это очень важно. Связь с банком «Капитал»?»
«У него там был огромный кредит. Миллионов двадцать. И какие-то инвестиционные схемы. Он часто ездил в банк на встречи. С кем — точно не знаю, но несколько раз упоминал имя управляющего. Александр, кажется.»
Картина складывалась, чёткая и безжалостная. Александр и Терентьев. Управляющий банком, и предприниматель с сомнительными оборотами. Они что-то задумали. Что-то большое. И это «что-то» привело к ограблению и кровавому спектаклю в её квартире.
«Алёна, — голос Анны стал хриплым, — куда он исчез? Терентьев.»
«Официально — никуда. Просто испарился. Но я слышала… от одной знакомой, что его видели в аэропорту. С большим количеством багажа. Сразу после того, как полиция начала копать вокруг ограбления «Капитала». Значит, уехал. Навсегда, скорее всего.»
После разговора, выйдя на улицу, Анна не чувствовала холодного ветра. Внутри у неё бушевал пожар. Сомнений не осталось. Терентьев и Александр были сообщниками. Но что-то пошло не так. Александру пришлось «умереть», а Терентьеву — бежать. Но один вопрос сверлил мозг, не давая покоя: зачем вскрывать могилу спустя годы? Что там могли искать? Ответ, если он вообще был, лежал в шести футах земли на городском кладбище.
Следующие дни Анна жила в лихорадочном размышлении. Информация от Алёны была ключевой, но тупиковой. Она не проясняла самого главного: жив ли Александр? Если да, то где он? Нужно было искать других. Тех, кто знал Терентьева.
В городской администрации, дрожащими руками листая архивные записи, она нашла старый адрес Терентьева. Престижный район, элитный дом. Квартира, разумеется, давно продана, но соседи…
Пожилая женщина из соседней квартиры, увидев на пороге незнакомку, распахнула дверь с радостью одинокого человека. «Терентьев? Да, помню, помню! Неприятный тип. Хмурый, нелюдимый. Жил один, гостей не водил. А потом взял и исчез. Квартиру продал через каких-то людей, сам даже не появился.»
«А друзья у него были? Знакомые?» — спросила Анна, стараясь скрыть дрожь в голосе.
«Изредка приходил один мужчина… Высокий, худощавый. Они о чём-то спорили, голоса повышали. Не часто, но запомнилось.»
«А как он выглядел, этот мужчина?»
«Обычный… Деловой такой. Средних лет. Но примета у него была — родинка. На щеке, здесь. Приметная.»
Родинка на щеке. Анна поблагодарила болтливую соседку и вышла в подъезд. Эта деталь — крошечная, ничтожная — вдруг стала для неё самым важным ориентиром в мире.
Возвращаясь после уборки, Анна встретила Виктора возле сторожки. Он был не похож на себя — лицо землистого оттенка, глаза бегали, а сам он то и дело нервно оглядывался через плечо, словно за спиной у него висели тени.
«Что случилось, Виктор Иванович?» — спросила Анна, и внутри у неё всё похолодело.
Он схватил её за рукав, его пальцы дрожали. «Приезжали тут сегодня… люди. Спрашивали про вас.»
У Анны ёкнуло сердце, ударившись о рёбра обледеневшим комком. «Какие люди?»
«Двое мужчин. Говорили, из администрации, проверяют новых сотрудников… Но что-то мне в них не понравилось. Очень не понравилось.»
«А что именно?»
«Вопросы задавали странные, — прошептал Виктор, понижая голос до скрипучего шёпота. — Не про работу интересовались, а про то, где вы живёте, с кем общаетесь, о чём разговариваете… Всё выпытывали.»
«И что вы им ответили?»
«А что мог? Сказал, что работник вы хороший, добросовестный. Больше, мол, ничего о вас не знаю. И не надо бы знать.»
«Виктор Иванович, — голос Анны стал напряжённым и тихим, — а один из этих мужчин… случайно не был высокий, худой, с родинкой на щеке?»
Сторож отшатнулся, его глаза округлились от ужаса и непонимания. «Откуда… откуда знаете? Да, точно. Он самый. А второй — пониже, плотный, в куртке.»
Откуда знаю? Потому что они везде. Они плетут паутину, и я уже запуталась в ней по самые уши, подумала Анна с горькой ясностью. Её поиски не остались незамеченными. Кто-то очень не хотел, чтобы прошлое вылезало наружу.
«Виктор Иванович, если эти люди ещё раз появятся, сразу же мне скажите. И будьте осторожны. Очень осторожны.»
«Анна Дмитриевна, в какие дела вы влипли? — в его голосе звучал немой укор и страх. — Может, не стоит раскачивать лодку? Опасно это.»
«Нет, нужно, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я восемь лет отсидела за чужое преступление. Имею право знать, за что. Имею право на правду.»
На следующий день Анна пыталась работать, но каждое движение давалось через силу. Она понимала — за ней следят. Нужно было быть тенью, призраком, но как, когда сама цель маячит перед тобой на кладбищенском холме?
Утром, подходя к сторожке, она услышала тихие всхлипы. Возле порога, поджав ноги, сидела Света и плакала, уткнувшись лицом в колени.
«Что случилось, малышка?»
«Папа… папа заболел, — выдохнула девочка, и её слова прерывались рыданиями. — Он лежит, горячий весь, и говорит непонятное…»
Анна ворвалась в домик. Виктор лежал на узкой койке, лицо его было покрыто испариной, губы шевелились, выдавая бессвязный поток слов: «…люди… деньги… не надо было соглашаться… они…»
«Света, я вызову скорую, — сказала Анна, уже набирая номер. — А ты пока за папой присмотри, молодец.»
Медики приехали быстро. Врач, наклонившись над Виктором, нахмурился. «Похоже на отравление. Тяжёлое. Нужна срочная госпитализация.»
«Отравление? — эхом повторила Анна, и мир вокруг поплыл. — Чем? Как?»
«Пока неясно. Нужны анализы. Но симптомы налицо.»
Виктора, бледного и беспомощного, увезли на носилках. Света смотрела всему машине огромными, полными слез глазами. Анна не могла оставить её одну. Она позвонила своей немногословной соседке из гостиницы, женщине с добрым лицом, и та согласилась присмотреть за девочкой на время.
Вечером, закрыв кладбище на тяжёлый амбарный замок, Анна поехала в больницу. Виктор лежал под капельницей, его глаза были открыты, но взгляд — мутный и испуганный.
«Анна Дмитриевна… — прошептал он, увидев её. — Они… приходили снова. После того, как вы ушли. Предложили чай попить, сказали, устали с дороги… А сегодня утром… мне так плохо стало.»
«Они вас отравили, — без колебаний сказала Анна, и слова эти повисли в стерильной больничной тишине, как приговор. — Похоже на то.»
«И ещё… они угрожали. Сказали, если я кому-то расскажу про ту ночь… про могилу… пострадает Света.» Виктор закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза бессильной ярости и страха. «Пострадает моя девочка.»
Холодная волна прокатилась по спине Анны, сковывая каждую мышцу. Эти люди шли до конца. Они не брезговали ничем.
«Виктор Иванович, нужно обратиться в полицию. Немедленно.»
«Нет! — его хриплый шёпот прозвучал как крик. — Нельзя! У меня дочка одна на свете. Я не могу… я не могу её подвергать опасности. Они не шутят.»
«Тогда что делать?»
«Уезжайте, — выдавил он, глядя на неё полным отчаяния взглядом. — Уезжайте из города. Пока не поздно. Они опасные. Очень.»
Но Анна не могла уехать. Она была на краю пропасти, за которой маячила разгадка. Повернуть назад сейчас — значило предать себя, предать те восемь украденных лет, предать доверие этой напуганной девочки. И оставить Виктора и Свету наедине с этими волками? Нет. Она зашла слишком далеко.
На следующее утро она открыла кладбище одна. Тишина была звенящей, неестественной. И тогда она увидела его — чёрный, лакированный джип, медленно, как хищник, проползший по дороге вдоль ограды и замерший у входа. Двери открылись, и на землю ступили двое. Высокий, в элегантном пальто, с той самой злополучной родинкой на скуле. И его тень — коренастый, в кожаной куртке. Они прошли внутрь, не спеша, уверенно, как хозяева.
Анна метнулась за массивное гранитное надгробие, сердце колотилось так, что, казалось, его стук услышат на другом конце кладбища. Она прижалась к холодному камню и смотрела, затаив дыхание. Мужчины направились прямиком к могиле Александра. Высокий достал телефон.
«Она здесь работает, — его голос, спокойный и деловой, донёсся в тишине. — Каждый день приходит. Сторож в больнице… можем действовать.»
Второй озирался. «А где она сейчас? Должна быть здесь. Её вещи возле сторожки лежат.»
Ловушка. Анна осмотрелась диким, затравленным взглядом. Выхода два: главные ворота, где они стоят, и служебные — с другой стороны. Но служебные ворота были заперты на тяжёлый замок, а ключ лежал в кармане Виктора в больнице.
Она поползла, прижимаясь к памятникам, как солдат на поле боя. Нужно добраться до дальнего забора, может, получится перелезть. Но когда она, уже почти добежав, выглянула из-за склепа, то увидела: у служебных ворот, прислонившись к створке и куря, стоял третий. Тот самый «плотный в куртке». Её окружили.
Паника, острая и солёная, подступила к горлу. Трое против одной. Безоружной. В кармане зазвонил телефон, и она с ужасом зажала его, боясь даже дышать. Вызвать полицию? Но они уже сказали про Свету… Что, если это станет для девочки смертным приговором?
И вдруг — голос. Чистый, растерянный, зовущий её по имени.
«Анна Дмитриевна? Где вы?»
Алёна. Бухгалтер Алёна стояла у центральной аллеи, оглядываясь с недоумением. Она зашла через главный вход, мимо мужчин! Сердце Анны упало и тут же взмыло вверх с безумной надеждой.
«Алёна! — она прошипела из-за укрытия, привлекая внимание девушки. — Тихо! Здесь опасные люди!»
Алёна, побледнев, метнулась к ней за памятник. Анна быстрым, сбивчивым шёпотом объяснила ситуацию. Глаза Алёны стали огромными от ужаса.
«Боже мой! Что делать?»
«У вас есть машина?»
«Да, на парковке у входа стоит.»
«Слушайте внимательно, — Анна говорила быстро, её мозг работал с нечеловеческой скоростью. — Вы сейчас пойдёте к ним. Скажете, что ищете администрацию кладбища. Отвлечёте на пару минут. А я попробую через забор.»
«А если они что-то заподозрят?»
«Скажите, что вам нужна справка о захоронении для налоговой. Про родственника. У вас же с собой документы есть?»
Алёна кивнула, её лицо стало решительным. Она выпрямилась и пошла навстречу мужчинам, доставая из сумки папку. Анна видела, как она что-то объясняет, показывает бумаги, жестикулирует. Высокий с родинкой слушал её с вежливым, но холодным вниманием. Это был её шанс.
Анна рванула к самому дальнему углу, где забор был пониже. Камни и ветки рвали её одежду, царапали руки до крови, но она не чувствовала боли. Она карабкалась наверх, цепляясь за ржавые прутья, с трудом перевалилась через верх и упала на землю с другой стороны, в колючий кустарник.
Через несколько минут, уже на пустынной улице за кладбищем, к ней, запыхавшись, подбежала Алёна.
«Я… я им сказала, что искала администрацию, а они ответили, что она в городе… Вроде поверили. Они пошли проверять дальнюю часть…»
Анна, всё ещё дрожа, обхватила девушку за плечи. «Спасибо вам. Вы… вы спасли мне жизнь.»
Они метнулись к машине Алёны, не оглядываясь, как загнанные звери. Только когда городские огни остались позади, а за окном замелькали тёмные поля, Анна позволила себе выдохнуть. Воздух в салоне был густым от адреналина и страха.
«Алёна, — начала Анна, всё ещё не в силах унять дрожь в руках, — почему вы приехали? Как узнали, где меня найти?»
Девушка за рулём смущённо улыбнулась, её пальцы судорожно сжимали баранку. «После нашего разговора я не могла успокоиться. Всё думала. Вы же сами сказали, что устроились на кладбище. И… я вспомнила кое-что. Ещё кое-что важное. Я не могла не приехать, чтобы рассказать.»
«Что именно?» — Анна повернулась к ней, её усталость мгновенно сменилась острым, болезненным вниманием.
«Помните, я говорила, что Максим уничтожал документы? Так вот, не всё он уничтожил. Не всё успел. У меня… у меня дома остались копии. Я их делала для внутренней отчётности, а потом просто забыла отдать. Они так и лежат.»
У Анны ёкнуло сердце, упав в пустоту и отскочив обратно бешеным, лихорадочным стуком. «Какие документы?»
«Договоры с банком «Капитал». И ещё… ещё переписка. Максима с каким-то человеком. По имени Алексей Романенко.»
Имя прозвучало как выстрел в тишине салона. Алексей Романенко. Не Александр Курочкин. Но что-то в этом сочетании букв заставило кожу Анны покрыться мурашками.
«Алёна, — прошептала она, — это может быть всем. Где они?»
«Дома. В шкафу, в старой папке.»
Они поехали к Алёне. Крохотная однокомнатная квартирка в панельной многоэтажке, уютный беспорядок молодой одинокой жизни. Алёна, роясь в шкафу, достала потрёпанную картонную папку. «Вот. Тут всякого много. Наверное, ничего важного, но…»
Анна схватила папку, её пальцы дрожали, когда она листала груду бумаг. Справки, договоры, налоговые отчёты — сухой язык цифр и печатей. И вдруг — лист, выбивающийся из общего ряда. Не фирменный бланк, а лист обычной бумаги, текст напечатан на машинке. Письмо.
«Максим, всё идёт по плану. Завтра будет «несчастный случай», после чего я смогу действовать свободно. Через месяц, когда всё уляжется, проведём операцию в банке. Твоя задача — обеспечить алиби и каналы для вывода. Встретимся в условленном месте и поделим доходы. Не забудь про нашу договорённость насчёт могилы. Через несколько лет нужно будет забрать оттуда важные документы.»
Внизу — размашистая, небрежная подпись: «А. Романенко».
Дата: март. Тот самый роковой месяц.
Анна перечитала письмо. Потом ещё раз. Каждое слово впивалось в сознание, как раскалённая игла. Вот он. Письменный приговор её невиновности и доказательство чудовищного преступления. «Несчастный случай» — это она. «Операция в банке» — ограбление. «Документы в могиле» … Значит, в земле лежали не только останки какого-то несчастного, но и компромат, улики, которые могли вывести на живого Александра.
«Алёна, — голос Анны звучал хрипло и незнакомо, — ты понимаешь, что это?»
Девушка отрицательно покачала головой, её глаза были полны недоумения.
«Это значит, что мой муж жив. Он всё подстроил. Инсценировал собственную смерть, чтобы ограбить банк и исчезнуть. А меня… меня посадили на восемь лет за убийство человека, который даже не умирал.»
Лицо Алёны исказилось от шока. «Но… как? Была же экспертиза, опознание…»
«Всё было подстроено, — с ледяной уверенностью сказала Анна. — В могиле — кто-то другой. А Александр сейчас, скорее всего, живёт под именем Алексея Романенко. И мы должны его найти.»
Но одного письма, этой хлипкой бумажки, было мало. Суд, полиция — они потребуют железных, неопровержимых доказательств. Нужно было узнать, кто лежит в той могиле. И тут в памяти, как спасательный круг, всплыло имя: Екатерина Чернова. Катя. Её бывшая сокурсница по медучилищу, которая пошла работать в патологоанатомическое отделение городской больницы. Та самая, где восемь лет назад проводили вскрытие тела «Александра Курочкина».
Встречаться в больнице было безумием. Слишком публично, слишком опасно. Анна попросила Алёну через общих знакомых разузнать домашний адрес Кати и осторожно договориться о встрече. Алёна, всё больше погружаясь в этот детектив с головой, справилась за день.
Вечером они подъехали к аккуратному частному домику на окраине. На пороге Екатерина, повзрослевшая, округлившаяся, но с теми же добрыми глазами, ахнула, увидев подругу.
«Аня! Господи, ты… ты вышла!» Объятия были неловкими, но искренними. За чаем в уютной кухне, когда муж Кати тактично удалился в гараж, Анна выложила всё. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы у подруги округлились глаза.
«Ты серьёзно думаешь, что он инсценировал смерть?» — недоверчиво прошептала Катя.
«У меня есть доказательства, Катя. Письмо. Но мне нужно точно знать, кто похоронен под его именем.»
«Аня, это было восемь лет назад! Я же не могу помнить каждое тело…»
«Это было громкое дело. Убийство. Суд. Такое не забывается.»
Екатерина замолчала, уставившись в чашку. Потом медленно подняла голову. «Знаешь… я действительно помню тот случай. Потому что он был… странным. Тело поступило в ужасном состоянии, травма головы несовместимая с жизнью, это да. Но больше всего запомнилось опознание. Не родственник. Какой-то мужчина пришёл, деловой партнёр, сказал. Фамилия… Терентьев. Да, Терентьев. У него были все бумаги от следователя. Разрешение.»
Анна наклонилась вперёд, ловя каждое слово. «Катя, а тело? Запомнились какие-то особые приметы? Шрамы? Родинки?»
Медик задумалась, её лицо стало сосредоточенным, профессиональным. «Да… был один момент. На груди, под ключицей. Татуировка. Небольшая. Якорь, и вокруг надпись: «Морской волк». Я всё это в протокол занесла.»
Мир вокруг Анны замер, а потом рухнул с оглушительным грохотом тишины. «Катя, — её собственный голос донёсся до неё как будто из глубокого колодца, — ты уверена?»
«Конечно. Я такие вещи не выдумываю. Это важная идентификационная примета.»
«У моего мужа, — сказала Анна, и каждое слово давалось с нечеловеческим усилием, — никогда не было татуировок. Он их ненавидел. Считал дурным вкусом и боялся занести заразу.»
Теперь уже Екатерина смотрела на неё с неподдельным ужасом. «Но… если это не твой муж… то кто?»
«Вот это мне и нужно выяснить. Катя, документы вскрытия… они сохранились? В архиве?»
«Должны быть. Но, Аня, туда просто так не попадёшь. Нужно официальное разрешение прокуратуры или суда. Иначе…»
«Иначе мне грозит новый срок, а тебе — увольнение и дело, — закончила за неё Анна. Она взяла подругу за холодные руки. — Катя, восемь лет. Восемь лет моей жизни в аду. Помоги мне найти правду. Хотя бы загляни. Хотя бы попробуй.»
Екатерина долго молчала, борясь со страхом и чувством долга. Наконец она кивнула, коротко и решительно. «Ладно. Завтра у меня ночная смена. Часа в два ночи в отделении никого не бывает. Приходи. Но, Аня… только на полчаса. И если что — я тебя не знаю.»
На следующий день тянулся мучительно. Анна не могла даже думать о том, чтобы появиться на кладбище — это была верная гибель. Вместе с Алёной они снова и снова перебирали документы из папки, выискивая любые упоминания об Алексее Романенко, любые зацепки.
В письме Алексея Романенко упоминалось место встречи. Какое? Где? И что за документы, чёрт возьми, он закопал в могиле вместе с чужым телом? Мысли метались в голове Анны, как пойманные в мышеловку зверьки, пока она кралась в двухчасовой ночи к служебному входу больницы. Воздух был студёным и влажным, каждый звук отдавался в тишине гулким эхом.
Катя ждала её в полутьме коридора патологоанатомического отделения. Её лицо при тусклом свете аварийной лампы казалось восковым и напряжённым. «Быстро, — прошипела она, хватая Анну за рукав. — Пока охранник в другом крыле делает обход. У нас минут двадцать, не больше.»
Они скользнули в маленькую, заставленную стеллажами комнату-архив. Запах пыли и старой бумаги ударил в нос. Катя, не включая верхний свет, воспользовалась фонариком на телефоне. Её пальцы быстро скользили по корешкам папок. «Вот. Дело номер 127. Курочкин Александр Игоревич.»
Анна взяла увесистую папку дрожащими, почти не слушавшимися руками. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она раскрыла обложку. Фотографии. Чёрно-белые, зернистые, снятые сверху, под безжалостным светом прожекторов. Тело на металлическом столе. Лица не разглядеть — оно было обезображено ударом. Но вот торс… и на нём, под ключицей, чётко виден контур. Якорь. И размашистая надпись: «Морской волк». Точь-в-точь, как говорила Катя.
«Это точно не он, — выдохнула Анна, и в этом выдохе был и ужас, и дикое, почти истерическое облегчение. — Это не Александр.»
«Тогда кто, Аня? Кто этот человек?» — прошептала Катя, вглядываясь в фотографию через её плечо.
Анна, превозмогая тошноту, отодвинула снимки и взялась за протокол вскрытия. Сухой, канцелярский язык констатировал: мужчина, 30-35 лет, рост 175 см, телосложение среднее. Особые приметы: татуировка на груди, шрам на левой руке длиной 3 см.
«Катя, — голос Анны звучал глухо, — откуда они взяли тело? Кто этот человек?»
«Не знаю… — пожала плечами подруга. — Мог быть кто угодно. Бездомный, наркоман… Просто подошёл по параметрам.»
«Как его можно опознать сейчас? По отпечаткам? По ДНК?»
«Отпечатки тогда брали только у преступников. А ДНК… — Катя покачала головой. — Тогда об этом и речи не было. Его похоронили как неопознанного.»
И тут взгляд Анны упал на маленькую, едва заметную пометку в углу титульного листа. «Направлен из городского морга №2. Причина поступления — передозировка запрещённых веществ. Личность не установлена.»
«Катя, смотри! Его привезли из другого морга! Как неопознанного!»
«Да, бывает. Если нашли на улице, документов нет… Отправляют в морг, потом хоронят за счёт государства как «неизвестного». В морге №2 должен быть журнал регистрации.»
«Можешь узнать?»
Катя закусила губу. «Там работает Ирина, моя бывшая однокурсница. Но, Аня, это тоже риск…»
«Пожалуйста, Катя. Это может быть последней ниточкой.»
На следующий день, когда Анна, прячась на квартире у Алёны, уже грызла ногти от нервного ожидания, раздался звонок. Катя.
«Ирина согласилась помочь. Она нашла запись. 10 марта. Неизвестный мужчина, найден возле железнодорожного вокзала. Передозировка. Возраст около тридцати. Татуировка на груди — якорь.»
«А его кто-нибудь опознавал?»
«Нет. Ирина говорит, таких — десятки. Умирают, и всё. Мог быть приезжим, из другого города. По татуировке — может, моряк, а может, просто любитель.»
Анна поблагодарила подругу, и трубка выпала у неё из ослабевших пальцев. Картина была ясна, как лезвие. Терентьев и Александр нашли подходящий труп — безродный, никем не разыскиваемый. Александр инсценировал нападение, подменил тела, пока она была без сознания, и исчез. А её, ошеломлённую, в крови, с чужим трупом в квартире, — взяли с поличным. Час, который прошёл до приезда скорой и полиции, дал им все возможности.
Теперь она знала. Знала наверняка. Александр жив. Но где? И как это знание превратить в доказательство, способное сокрушить железобетонный приговор?
Она поняла: в одиночку против этой махинации она бессильна. Нужны были профессионалы. Но сначала — найти самого Александра. Живого призрака.
У Алёны, как оказалось, была дальняя знакомая — частный детектив, Ольга Руцкая. Женщина с жёстким голосом по телефону и прагматичным взглядом на жизни согласилась встретиться, но сразу остудила пыл: «Искать людей за границей — дорогое удовольствие. У меня есть связи, каналы. Но информация стоит денег. Много.»
Денег у Анны не было. Вообще. Но Алёна, к её потрясению, молча выложила на стол свою кредитную карту. «Вернёшь, когда сможешь. Но мы должны это сделать.»
Ольга взялась за работу с холодной эффективностью. Через три дня позвонила. «Ваш Алексей Романенко — личность, существующая. Но вся его легализация — подделка. Паспортный стол (за отдельную плату) подтвердил: справки липовые. Работа качественная, но фальшивая.»
«Где он сейчас?» — едва выдохнула Анна.
«Официально выбыл в Турцию. На российской территории давно не светился. Но у меня есть человек в одной турфирме. Дам знать.»
Ожидание стало невыносимым. Каждый день был похож на пытку. И вот, через несколько суток, Ольга пришла лично, с распечатками в руках. Её лицо выражало профессиональное удовлетворение.
«Ваша птица нашлась. Анталья. Владеет сетью из трёх ресторанов под вывеской «Русский дворик». Женат на турчанке, есть ребёнок. Живёт под именем Алекс Романов. Слегка американизировал фамилию для гладкости.»
Мир перевернулся и замер. Анна взяла распечатанные цветные фотографии. Брошюры, рекламные посты из соцсетей. На них — загорелый, уверенный в себе мужчина в дорогой светлой рубашке, улыбающийся среди интерьера ресторана. Усы. Слегка седеющие виски. Другая причёска. Но глаза… Эти холодные, оценивающие глаза она узнала бы из миллиона. Это был он. Александр. Её «покойный» муж. Процветающий, устроившийся, счастливый на её костях.
В горле встал комок ярости, такой плотный, что невозможно было дышать. В ушах зазвенело.
«Что теперь делать?» — тихо спросила Алёна, наблюдая, как бледнеет Анна.
«Теперь, — голос Анны прозвучал хрипло, но с ледяной, незнакомой ей самой твердостью, — теперь мы заставим его вернуться. Заставим, признаться.»
«Но как? — воскликнула Ольга. — Он же не дурак. Сидит там, под солнышком, при деньгах. Добровольно в Россию, где на него может быть заведено дело, он не поедет.»
Анна вспомнила о письме, найденном в папке Терентьева. Документы в могиле. Эти бумаги были настолько важны, что он готов был рисковать, чтобы их достать. Ключ к его новой жизни? Компромат на сообщников? Неважно. Важно было то, что они для него что-то значили. И это могло быть её оружием.
«Ольга Сергеевна, — обратилась она к детективу, — можно выйти на него? Позвонить?»
«Можно. У меня есть контакты его ресторана. А зачем?»
«Хочу сделать предложение, от которого он не сможет отказаться.»
На следующий день, сжимая в потной ладони дешёвый телефон, Анна набрала длинный международный номер. В ушах зазвучали гудки, каждый из которых отдавался в висках отдельным ударом. Ответил молодой мужской голос с мягким турецким акцентом: «Алло, ресторан «Русский дворик»!»
«Позовите, пожалуйста, Алекса Романова. Срочно.» Её голос звучал чужим, но твёрдым.
Пауза. Шорох. И вдруг — голос. Тот самый. Глубже, увереннее, но тот самый. «Слушаю вас.»
«Здравствуй, Александр.»
Тишина в трубке стала густой, почти осязаемой. Она длилась так долго, что Анна подумала, связь прервалась.
«Кто это?» — наконец произнёс он, и в его интонации не было ни тени узнавания, лишь настороженная холодность.
«Твоя жена. Та самая, которая отсидела восемь лет за твоё убийство.»
Ещё одна пауза, более тяжёлая. «Я не понимаю, о чём вы. Вы ошиблись номером.»
«Не ошиблась, Саша. Я всё знаю. Про ограбление банка «Капитал». Про Терентьева. Про фальшивые документы. И про то, что в твоей могиле лежит покойник с татуировкой «Морской волк» на груди.»
Молчание. Она слышала лишь его дыхание — чуть более частое, сдавленное. «Что ты хочешь?» — наконец выдавил он, и в этих трёх словах рухнула вся его защита.
«Встретиться. Поговорить.»
«Я не приеду в Россию.» Быстро, почти машинально.
«Думаю, это в твоих интересах. У меня есть кое-что, что тебе очень нужно.»
«Что именно?»
«Документы. Те самые, что ты закопал в своей могиле. И за которыми присылал людей к Виктору.»
На другом конце мира он замер. «Откуда ты знаешь про документы?»
«У меня есть твоя переписка с Максимом. Вся.»
Снова долгое, тягучее молчание. «Что ты предлагаешь?»
«Приезжай в Москву. Встретимся в людном месте. Ты получишь свои бумаги. А я — твоё письменное признание в инсценировке смерти.»
«Ты с ума сошла! — его голос сорвался на шёпот, полный ярости и страха. — Я не буду ничего признавать!»
«Тогда твои документы уйдут в Интерпол и в турецкую полицию. Думаю, им будет очень интересно узнать, кто такой Алекс Романов на самом деле. И откуда у него стартовый капитал для ресторанов. Особенно если приложить материалы по ограблению банка.»
Она говорила спокойно, почти монотонно, но каждое слово было отточенным лезвием. Ей отвечала долгая, тяжёлая пауза. Она слышала, как он тяжело дышит, будто пробежал марафон.
«Какие гарантии, что это не ловушка?»
«Я не Терентьев, — холодно сказала Анна. — Мне не нужны твои деньги. Мне нужна справедливость. Ты признаёшься — меня оправдывают. И каждый из нас живёт дальше своей жизнью. Отдельно. Навсегда.»
«А если я не приеду?»
«Тогда я отправляю всё, что у меня есть, в прокуратуру. И в Интерпол. Рано или поздно тебя найдут. И твоя идиллия в Анталье закончится в турецкой тюрьме, а потом — в российской.»
Ещё одно молчание. Но теперь в нём чувствовалось обречённое обдумывание. «Где встреча?» — наконец спросил он, сдаваясь.
Она дала адрес кафе в крупном московском торговом центре. «Послезавтра. Два часа дня.»
«Завтра не смогу. Послезавтра.»
«Жду.» Она положила трубку. Руки тряслись так, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Внутри всё было пусто и звонко от адреналина.
«Ты уверена, что это правильно? — спросила Алёна, наблюдая за ней с тревогой. — Он может быть опасен. Может привести кого-то с собой.»
«Другого выхода нет. Если не придёт — передаю всё в прокуратуру. Если придёт… попробую до него достучаться. Хотя бы извлечь признание.»
Ольга Руцкая, опытная и циничная, предложила план. «Выберем кафе с хорошим обзором. Я буду за соседним столиком под видом деловой встречи. При малейшей угрозе — сигнал охране торгового центра. У них там реакция быстрая.»
Анна согласилась. Она была неопытной пешкой в этой игре, и помощь профессионала была как воздух.
За день до встречи она в последний раз пришла на кладбище, уже не как работница. Виктор, бледный, но на ногах, уже вернулся из больницы. «Анна Дмитриевна… Спасибо, что за Светой присмотрели. А те… люди?»
«Думаю, больше не появятся. У меня теперь есть на них кое-что серьёзное. Виктор Иванович, я больше не выйду на работу. Мне нужно… закончить одно дело.»
Он кивнул, не спрашивая, понимая больше, чем показывал. Света подарила ей рисунок, на котором Анна стояла с цветами у памятника. «Это вы, тётя Аня. Вы добрая.»
Анна сжала девочку в объятиях, с трудом сдерживая подступившие слёзы. Эти двое стали за короткое время самыми близкими людьми в её новой, разбитой жизни. И завтра решалось, сможет ли она эту жизнь собрать заново.
В день встречи она приехала в Москву на рассвете. Волнение было таким всепоглощающим, что она не могла проглотить ни куска. В сумке лежали копии всех документов — письмо, выписки, фотографии. Оружие.
Торговый центр, огромный и безликий, шумел тысячами голосов. Кафе на втором этаже, с панорамным остеклением, было выбрано идеально. Ольга, в строгом костюме и с ноутбуком, уже сидела в противоположном углу. Анна заняла столик у окна, откуда был виден главный эскалатор.
Ровно в два, как по расписанию, на движущейся ленте показалась фигура. Мужчина в тёмно-синем дорогом костюме, в солнцезащитных очках, хотя в помещении не было солнца. Он двигался легко, но в каждом его жесте читалась скованность. Анна узнала его мгновенно. Александр. За восемь лет он изменился — загорелый, чуть полнее, с благополучной сединой у висков, с иной, более мягкой причёской. Но походка, манера держать голову, этот осторожный, оценивающий поворот шеи при осмотре зала — всё было до боли знакомо.
Он заметил её, сделал едва заметную паузу и направился к столику. Сел напротив, не снимая очков.
«Привет, Аня.» Его голос был тихим, без интонаций.
«Здравствуй, Александр.»
Они смотрели друг на друга через узкий столик, разделявший восемь лет лжи, тюрьмы и чужого счастья. Анна искала в его лице хоть что-то от того человека, которого любила. Находила только чужого, напуганного мужчину средних лет. Ни гнева, ни ненависти — лишь леденящая пустота и усталость.
«Ты хорошо выглядишь, — сказал он, и это прозвучало как издевательство. — Тюрьма… не сломала.»
«Не болтай, — отрезала она, и её голос был ровным и холодным, как сталь. — Говори по делу. Где признание?»
«Сначала ответь на мой вопрос. Где документы?»
«Сначала ты ответишь на мои. Зачем, Александр? Зачем ты всё это сделал?»
Он медленно снял очки, потер переносицу. Его глаза, те самые серые, холодные глаза, теперь были полны невыносимой усталости и животного страха.
«Денег нужно было. Много. И быстро.»
«Зачем?»
Он замялся, его взгляд убежал в сторону. «Долги. Большие долги.»
«Какие долги?»
«Играл… в карты. Проиграл крупную сумму. Не тем людям. Очень не тем людям.» Он сделал паузу, глотая воздух. «Сказали: или полтора миллиона до конца месяца, или…»
«Или что?»
«Или убьют тебя. За мои долги.»
Анна откинулась на спинку стула, словно от удара. Воздух вырвался из её лёгких со свистом. Она смотрела на него, не веря своим ушам.
«То есть… ты инсценировал свою смерть… чтобы спасти мою жизнь?»
«Отчасти… да. — Он не смотрел на неё. — Если бы я просто исчез, они пришли бы к тебе. Захотели бы выбить из тебя информацию или деньги. А если я мёртв… какой смысл мстить вдове?»
Логика была чудовищной, извращённой, но она имела свой страшный смысл в голове игрока, загнанного в угол. Анна чувствовала, как почва уходит из-под ног.
«Но почему же тогда… почему я оказалась в тюрьме, Александр?! Этого же не должно было случиться!»
Александр наклонился к ней через столик так близко, что она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом пота. Его голос упал до напряжённого, сдавленного шёпота, который едва перекрывал фоновый гул кафе.
«План был другой, Аня. Совсем другой. Ты должна была найти моё тело… точнее, тело того несчастного. Вызвать полицию. Испугаться, заплакать. А следствие… следствие должно было установить, что это несчастный случай. Пьяная драка, бытовуха, ты ударила в аффекте, он упал, ударился виском. Что-то в этом роде. И условный срок. Максимум пару лет колонии-поселения.»
Анна смотрела на него, не моргая, впитывая каждое слово, как яд.
«Что пошло не так? Терентьев… перестарался. — В глазах Александра мелькнула искренняя, дикая досада. — Он должен был тебя только оглушить. Легонько. Чтобы ты не мешала, пока мы подменяли тела и убирали следы. Но удар получился… сильнее. Ты слишком долго была без сознания. А когда очнулась — началась истерика, ты кричала, что ничего не помнишь. Это показалось подозрительным. Следователь Рыжиков был не дурак.»
Так это Терентьев меня ударил, — прошептала Анна, и кусок пазла с грохотом встал на своё место в её разбитой памяти. Не Александр махал руками в ссоре. А Терентьев, который уже был в квартире, прятался, ждал своего момента.
«Да. По плану — он. Но получилось не так. И когда всё пошло наперекосяк, мы… мы решили, что если тебя обвинят в умышленном убийстве, то это даже лучше. Следователь ухватится за простую версию — ревнивая жена. И не будет копать глубже. Не будет искать подмену тел, ограбление банка…»
Александр виновато, по-собачьи опустил глаза. «Я не хотел, чтобы ты села на полный срок. Честное слово. Думал, адвокат… ну, как-нибудь выкрутится. Смягчающие обстоятельства, аффект…»
«Восемь лет, Саша, — голос Анны прозвучал ровно и страшно, без единой дрожи. — Восемь лет строгого режима. Не условный срок. Не колония-поселение. Восемь лет за решёткой. За чужие кости в чужой земле.»
Он сжался, словно от удара. «Прости меня. Хотя я знаю, что поздно просить прощения. Теперь… теперь давай по делу. Где документы, которые ты нашла в могиле?»
Анна удивлённо моргнула. «Какие документы?»
«Ну, которые я… которые должны были быть там. Про которые в письме.»
«Ты ничего не прятал в могиле?»
«Нет. Я тебе говорю. Я ничего туда не клал. Какая глупость!»
«Не ври! — её шёпот стал резким. — У меня есть твоё письмо к Терентьеву. Чёрным по белому: «не забудь про нашу договорённость насчёт могилы… забрать оттуда важные документы».»
Она дрожащими руками достала из сумки копию и швырнула её через стол. Александр схватил листок, его глаза быстро бегали по строчкам. По мере чтения его брови всё больше сходились к переносице, а на лице появлялось не понимание, а нарастающее изумление и тревога.
«Это… это не моё письмо.»
«Как не твоё? Подпись твоя! «А. Романенко»!»
«Подпись может быть похожа. Моя, не моя… Но я такое письмо не писал. Никогда. Я с Максимом так не общался. И уж тем более никаких документов в могиле не закапывал. Это чушь.»
Ледоход сомнений тронулся в душе Анны. «Тогда кто его написал?»
«Понятия не имею. Но если кто-то вскрывал могилу, ища там бумаги… то этот кто-то искал то, чего там никогда не было. Или… или его туда кто-то другой подложил, уже после похорон.»
Мысли закружились вихрем. Зачем? Кому нужна была эта ложная улика? Чтобы направить её по ложному следу? Или чтобы выманить кого-то? Возможно, того, кто вскрывал могилу?
«Саша, — её голос стал тише, — а где сейчас Терентьев?»
«Не знаю. После дележа мы разошлись. Я — в Турцию, он, насколько я знаю, куда-то в Европу подавался. В Испанию, кажется. Мы не общались. Опасно было.»
«Деньги поделили пополам?»
«Да. По двадцать пять. Чистыми. И я на эти деньги начал новую жизнь. А что мне ещё оставалось? Назад дороги не было.»
Вдруг Анна заметила, что Александр больше не смотрит на неё. Его взгляд нервно метался по залу, скользил по лицам, выискивая что-то. Он постоянно поправлял воротник, постукивал пальцами по столу. Он был напуган. Не просто встревожен — панически напуган.
«Ты один пришёл?» — спросила она.
«Да… То есть, в принципе, да.»
«Что значит «в принципе»?»
«Слушай, Аня, давай быстрее. — Он наклонился ещё ближе, его дыхание стало прерывистым. — Дай мне те документы, что у тебя есть. Все. Я подпишу что угодно. Любое признание. Только быстро. Пожалуйста.»
«Почему торопишься? Кого боишься?»
Он не ответил, но его паника была заразительной. Анна инстинктивно оглянулась. И увидела, как Ольга Руцкая из-за своего столика смотрит на них не просто внимательно, а с резкой, боевой готовностью. Её взгляд был устремлен куда-то в сторону эскалатора.
«Саша, что происходит?»
«За мной следили в Турции, — выдавил он, и губы его побелели. — Кто-то узнал, что я лечу в Москву. Возможно… они уже здесь.»
«Кто «они»?»
«Не знаю! Может, люди Терентьева. Может, те самые… те, кому я когда-то был должен. Они никуда не делись. Или…»
Он не успел договорить. К их столику, бесшумно, как тени, подошли двое. Анна узнала их мгновенно. Ледяная волна прокатилась по спине. Высокий, с бесстрастным лицом и той самой родинкой на скуле. И его тень — коренастый, в кожаной куртке, с плоскими, недобрыми глазами. Те самые, что травили Виктора. Те самые, что искали её на кладбище.
«Александр Игоревич Курочкин, — произнёс Высокий ровным, почти светским тоном. — Какая неожиданная и приятная встреча. Мы вас давно ищем.»
Александр побледнел так, что казалось, вот-вот потеряет сознание. «Я… я вас не знаю.»
«А мы вас знаем. И очень хорошо. Вы нам должны. Денежки большие.» Второй, плотный, без лишних слов придвинул стул и сел рядом с Александром, отрезав ему путь к отступлению. Его массивное плечо почти касалось плеча Александра.
Высокий перевёл взгляд на Анну. Его глаза скользнули по ней без интереса, как по предмету мебели. «А это, надо полагать, ваша супруга. Та самая, которая вас убила. Забавная история получилась.»
«Что вам нужно?» — спросила Анна, сжимая под столом сумку с документами так, что костяшки пальцев побелели.
«Нам нужны деньги, — объяснил Высокий, как отстающему ученику. — Пятьдесят миллионов рублей, которые ваш супруг и его партнёр похитили из нашего банка. Плюс проценты за восемь лет. Компенсация за инфляцию и моральный ущерб, так сказать.»
«Из вашего банка?»
«Мы представляем интересы определённых… частных инвесторов банка «Капитал». Инвесторов, которые предпочитают не светиться и очень не любят, когда их обкрадывают.»
Анна поняла. Они попали в капкан. Не полицейский, а куда более страшный. Эти люди были из мира, где вопросы решаются не статьями УК, а совсем другими методами.
«У меня нет таких денег, — хрипло сказал Александр. — Ресторан приносит доход, но не миллионы. Не такие суммы.»
«Это ваши проблемы, — парировал Высокий, не повышая голоса. — У вас есть две недели, чтобы их найти.»
«Иначе?»
«Иначе мы очень подробно расскажем турецкой полиции, кто такой на самом деле Алекс Романов. И заодно пошлём анонимное письмо в российскую прокуратуру с координатами воскресшего покойника. Думаю, и там, и там вам будут очень рады.»
Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий конверт и положил его на стол перед Александром. «Здесь реквизиты и номер телефона. Две недели, Курочкин. Не больше.»
Они встали так же бесшумно, как и появились, растворились в толпе покупателей, не оглянувшись ни разу.
Александр сидел, уставившись в конверт, его тело обмякло, лицо было пепельно-серым. «Кто это был?» — снова спросила Анна, уже зная, что он не ответит.
«Понятия не имею. Но они знают всё. Абсолютно всё.»
«Саша, — Анна сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. — А что, если это люди Терентьева? Может, он решил избавиться от тебя, прикрывшись этими «инвесторами»?»
«Не знаю… Возможно…»
«Слушай. А если… если мы объединимся?» — предложила она, и сама удивилась своим словам.
Он медленно поднял на неё глаза, в которых читалась полная безысходность.
«Ты поможешь мне официально доказать мою невиновность. Твоё признание, показания… А я помогу тебе выяснить, кто стоит за этими людьми. Кто настоящий автор того письма и того ограбления. Может, нас обоих использовали в одной игре, где мы были просто пешками.»
«Каких… настоящих виновников? — он с трудом соображал. — Мы же с Максимом грабили.»
«А ты уверен? План был слишком идеальным для Терентьева. Он что, гений-криминалист? Кто обеспечил подмену тела, доступ к банковским системам, фальшивые документы на Романенко? Ты думаешь, Максим всё это провернул один?»
Александр задумался. И в его глазах промелькнуло проблеск чего-то, кроме страха — старой подозрительности, которую он, видимо, долго глушил. «Знаешь… теперь, когда ты говоришь… Действительно. Максим не такой умный. И когда мы делили деньги… у него была информация, которой у него быть не должно было. Словно кто-то свыше ему всё разжёвывал.»
«Значит, был третий. И, возможно, это он теперь требует деньги обратно. Или просто хочет замести следы, убрав вас обоих.»
Анна видела, как в голове Александра что-то щёлкнуло. Он кивнул, коротко и резко. «Хорошо. Работаем вместе. Но с условием: ты даёшь мне копии всех документов. И мы идём до конца.»
«И ты подписываешь признание. Полное и подробное. Прямо сейчас.»
Он снова кивнул, на этот раз с каким-то обречённым спокойствием. «Подпишу. У меня, кажется, больше нет выбора.»
На следующий день они встретились не в кафе, а в убогом номере дешёвой гостиницы на самой окраине Москвы, которую сняла на сутки Алёна. Запах сырости, жёлтые обои, скрипучая кровать. Здесь, за столом, заваленным окурками, Александр несколько часов писал от руки, вспоминая каждую деталь. Подмену тела, роль Терентьева, схему ограбления, подделку документов. Он подписал каждую страницу. Потом они нашли нотариуса в соседнем районе — усталого мужчину в потёртом пиджаке, который за внушительную, неофициальную плату заверял документы, не задавая лишних вопросов.
«Теперь ты можешь идти в прокуратуру и требовать пересмотра дела, — сказал Александр, сгорбившись на скрипучем гостиничном стуле. Его голос был пустым, лишённым эмоций. — У тебя есть признание. Все доказательства моей… не-смерти. Они обязаны тебя реабилитировать.»
Анна медленно покачала головой, перебирая листы с его подписью. Бумага казалась обжигающе горячей. «Не так быстро, Саша. Пойдём сейчас — и завтра тебя найдут в какой-нибудь канаве с признаками «несчастного случая». Или «самоубийства». А я снова останусь с бумажкой, но без главного свидетеля. Сначала нужно понять, кто эти люди. Кто за ними стоит. И нейтрализовать угрозу. Иначе нас сомнут.»
Они начали сводить воедино разрозненные нити. Ольга Руцкая, увидев сканы угрожающего письма и описав манеры «гостей», лишь свистнула сквозь зубы. «Профессионалы высшего класса. Не бандиты с окраин. Это люди из структур, у которых есть доступ к закрытым базам, связи в силовых ведомствах, возможности за границей. Дорогие услуги.»
«Если это сотрудники самого банка? — предположила Анна, мозг которой работал на износ. — Точнее, бывшие сотрудники. Кто-то, кто знал всё изнутри и использовал Сашу и Терентьева как подставных исполнителей?»
«Возможно, — кивнула детектив. — Нужно копать в эту сторону. Кто в банке «Капитал» в то время имел доступ ко всем системам? Кто мог так идеально всё спланировать и остаться в тени?»
Ольга ушла в свою цифровую и человеческую паутину. Дни ожидания стали пыткой. Александр, загнанный в угол, метался по комнате, то пытался что-то планировать, то впадал в апатию. Анна наблюдала за ним с холодным, почти клиническим интересом. Этот человек, когда-то бывший центром её вселенной, теперь был просто ключом к её свободе и источником смертельной опасности.
Через несколько дней Ольга вернулась с результатами. И они были ошеломляющими.
«Директор банка, Геннадий Дмитриевич Фирстов, — зачитала она с планшета, — был уволен «по собственному желанию» через полгода после ограбления. Официально — разногласия с акционерами. Неофициально… ходили слухи о хищениях, но доказательств не нашлось.»
«И где он сейчас?» — спросила Анна.
«А вот это самое интересное. Живёт на Кипре. В роскошной вилле в Лимассоле. Открыл там консалтинговую фирму с оборотом в сотни тысяч евро, хотя на бумаге она почти не работает. Уровень жизни — заоблачный.»
«А главный бухгалтер? Светлана Владимировна Казакова?»
«Та же история. Уволилась вскоре после Фирстова. Сейчас числится в скромной аудиторской конторе в Москве, но ездит на «Мерседесе» последней модели и регулярно отдыхает в Швейцарии. Дети учатся в частных школах в Англии.»
«Получается, всё руководство, причастное к финансам, после ограбления резко разбогатело, — подытожил Александр, и в его голосе прозвучало первое понимание. — Их использовали не только нас.»
«Именно так, — Ольга щёлкнула пальцем по экрану. — А теперь самая сочная часть. У меня есть два подтверждённых источника, которые видели Фирстова и Казакову на неофициальных встречах с Терентьевым. За месяц до ограбления.»
В воздухе повисло тяжёлое молчание. Анна и Александр переглянулись. В его глазах читалась та же леденящая догадка, что и у неё.
«Значит, они были в сговоре с самого начала, — тихо сказал Александр. — Мы с Максимом были просто расходным материалом. Руками. А мозги и настоящая прибыль — у них.»
«И теперь, когда схема выполнила свою задачу, а вы стали опасными свидетелями, они хотят вас убрать, — добавила Анна. — Или выжать последнее. Но как это доказать официально?»
Ольга усмехнулась, коротко и беззвучно. «А доказывать, возможно, и не придётся. Если мои догадки верны, то Терентьев сейчас — самый напуганный человек в Европе. И у него, наверняка, припрятана «страховка» на всякий случай. Нужно его найти. И заговорить.»
Поиски заняли ещё неделю нервного ожидания. Наконец Ольга прислала сообщение: «Нашёл. Черногория. Будва. Живёт под именем Марк Терентьев, ведёт бизнес по аренде апартаментов. Доходы по документам — скромные, счета говорят об обратном.»
«Можно с ним связаться?» — тут же ответила Анна.
«Можно. Номер пришлю. Но будь осторожна. Он как дикий зверь — может запаниковать и сбежать.»
Анна набрала номер, сердце колотилось где-то в горле. Трубку взяли не сразу. И голос, когда он наконец ответил, был напряжённым, сдавленным.
«Слушаю.»
«Максим, это Анна Курочкина.»
Пауза. Глухая, долгая. Потом сбивчивый выдох. «Анна? Ты же… ты же в тюрьме…»
«Вышла. И знаю всё, Максим. Знаю, что Александр жив. Знаю про ограбление. И про Фирстова с Казаковой.»
Ещё одна пауза, на этот раз полная леденящего ужаса. «Откуда… откуда ты знаешь эти имена?»
«Догадалась. И они знают, что я знаю. К тебе, Максим, уже вышли? Те же люди, что травили сторожа на кладбище и требуют денег с Александра?»
«За мной… за мной никто не охотится, — попытался он бодро ответить, но в голосе слышалась дрожь.
«Пока не охотится. Но как только с Александром разберутся — очередь за тобой. Ты же живое доказательство. Ты знаешь слишком много.»
На другом конце мира он молчал, и Анна слышала его тяжёлое, неровное дыхание.
«Что ты предлагаешь?» — наконец спросил он, сдавленно.
«Объединиться. Собрать все доказательства, которые у тебя есть, и сдать настоящих организаторов. Фирстова и Казакову. Отдать их тем, кому они действительно должны, — правосудию.»
«Я не могу вернуться в Россию! Меня арестуют!»
«Если не вернёшься — тебя убьют. Выбирай. У тебя нет третьего варианта.»
«Мне… мне нужно время подумать.»
«Времени нет, Максим! Александру дали две недели на сбор денег. Половина уже прошла!»
Он сдался. Словно прорвало плотину. «Хорошо. Встретимся. Но не в России. В нейтральном месте. В Белграде. Послезавтра. Вечером.»
Анна согласилась. У неё не было загранпаспорта, но Ольга, с её связями, решила вопрос за сутки — через «дружественное» турагентство оформила срочную поездку «на экскурсию». Через два дня они втроём — Анна, Александр и тенью Ольга — сидели в полупустом ресторане фешенебельного белградского отеля. Нервы были натянуты до предела.
Терентьев появился с опозданием почти на час. Он выглядел измождённым, постаревшим на десять лет, глаза бегали по залу, не находя покоя. Увидев Александра, он вздрогнул, как от удара током.
«Максим, — позвала его Анна. — Спасибо, что пришёл.»
Он подошёл, сел, оглядываясь через плечо. «Не знаю, правильно ли я поступаю… Если они узнают…»
«Кто «они»? Фирстов и Казакова?»
Он кивнул, сглотнув. «У них везде глаза и уши. Они знают всё.»
«Максим, — начал Александр, его голос был тихим, но твёрдым. — Расскажи всё. С самого начала. Кто всё это задумал?»
Терентьев опустил голову, его пальцы сцепились в белый узел. Борьба длилась минуту, показавшуюся вечностью. Наконец он поднял взгляд, полный отчаяния и горечи.
«Это была их идея. Фирстов подошёл ко мне весной того года. Сказал, что банк в жопе, акционеры давят, нужен громкий, но контролируемый «убыток». Предложил инсценировать ограбление. Вывести деньги со счетов, которые и так были почти безнадёжными, списать их, а навар поделить.»
«А при чём здесь я?» — спросил Александр.
«Фирстов сказал: нужен человек изнутри. Управляющий, который отключит системы, обеспечит доступ. Ты подходил идеально. У тебя были долги, тебя можно было прижать. Кредиты по поддельным справкам, помнишь?»
Александр кивнул, не глядя на Анну. Она чувствовала, как ярость подкатывает к горлу. Их жизни, её восемь лет — всё из-за карточных долгов и финансовых афер.
«А зачем понадобилось инсценировать смерть?» — спросила она, заставляя себя говорить ровно.
«Это тоже была их идея, — ответил Терентьев. — Фирстов сказал: после ограбления начнётся следствие. Если Саша останется жив, его первым начнут проверять. А если он «погибнет» незадолго до кражи… то станет жертвой, даже симпатичной фигурой. Отвлекающий манёвр.»
«Но почему обвинили меня?» — вырвалось у Анны.
«Этого не планировали! — воскликнул Терентьев. — По замыслу, смерть должна была выглядеть как несчастный случай или нападение грабителей. Но когда тебя взяли… Фирстов только усмехнулся. Сказал: «Идеально. Все вопросы к ней закроются». И заставил меня дать показания против тебя.»
Анна сомкнула веки, чтобы не выдать бурю ненависти, захлестнувшую её. Эти люди в дорогих костюмах спокойно обрекли её на восемь лет ада, лишь бы прикрыть свои следы.
«А что было после ограбления?» — спросила Ольга, ведя на телефоне запись.
«Мы разделили деньги, как договаривались. Я, Саша, Фирстов, Казакова. Но через полгода Фирстов позвонил. Сказал, что нужны ещё отчисления. За молчание. За безопасность. Я отказался. Тогда он пригрозил слить все данные обо мне и Саше полиции. Пришлось платить. Потом ещё. И ещё. Я сбежал в Черногорию, думал, отстанут. Но нет… Они нашли. И требуют теперь всё. Всё, что у меня осталось.»
«Максим, — мягко, но настойчиво сказала Анна, — у тебя остались документы? Что-то, что связывает их со всем этим?»
Он кивнул, и в его глазах мелькнул последний огонёк злости. «Да. Как страховку. Я всё хранил. Записи разговоров, сканы документов, переписку по электронке. Всё. На флешках, в сейфе.»
Тогда у нас есть шанс, — Анна выпрямилась, её голос приобрёл металлическую твёрдость. — Собираем всё. Всё, что есть у тебя, всё, что есть у нас. И идём. Одновременно. В российскую прокуратуру — с материалами по ограблению и инсценировке. И через Интерпол — с запросом на задержание Фирстова и Казаковой по статьям о мошенничестве, организации преступного сообщества и попытке убийства.
«А если они нас раньше найдут? Если Фирстов успеет прикрыть все следы?» — вырвалось у Анны, когда план уже лежал на столе, холодный и опасный.
«Не найдут, — уверенно, почти сухо парировала Ольга. Её взгляд был твёрдым. — У меня есть связи. Не просто «знакомые», а люди в правоохранительных органах, которые не любят, когда их водят за нос такие, как Фирстов. Мы можем организовать программу защиты свидетелей. Для вас обоих, — она кивнула на Терентьева. — Но нужно действовать стремительно и строго по протоколу.»
Терентьев, глядя в стол, кивнул. Словно обречённый. У него, в самом деле, не оставалось выбора: либо стать пешкой в руках тех, кто его предал, либо — шатким, но живым свидетелем, способным свалить их. Он выбрал жизнь.
Через неделю, после бесконечных часов подготовки, согласований и нервного ожидания, Анна сидела в строгом, безликом кабинете следователя Московской городской прокуратуры. Воздух пахнет пылью и остывшим кофе. Рядом с ней был не растерянный юнец, как восемь лет назад, а немолодой, с умными усталыми глазами адвокат — принципиальный и неподкупный, специально назначенный по ходатайству общественников.
Следователь, мужчина лет пятидесяти с острым взглядом, перелистывал толстую папку. В ней было всё: признание Александра, расшифровки переговоров Терентьева, сканы финансовых документов, добытые Ольгой, заключения экспертов по поддельным документам. Каждый лист был гвоздём в крышку гроба целой преступной системы.
«Анна Дмитриевна, — наконец сказал он, отложив папку. — Материалы, которые вы предоставили… они более чем убедительны. Я не часто вижу такие комплекты. Ваше дело будет пересмотрено в особом порядке. В кратчайшие сроки.»
«А что с теми… с настоящими преступниками?» — спросила Анна, и голос её дрогнул от напряжения.
«Геннадий Фирстов и Светлана Казакова объявлены в международный розыск. Их активы уже арестованы по нашим запросам. Кипр не будет им укрытием. Экстрадиция — вопрос времени, и недолгого. Что касается Александра Курочкина и Максима Терентьева… Они заключили досудебные соглашения о сотрудничестве. С учётом явки с повинной, активной помощи в раскрытии более крупного преступления и компенсации ущерба… наказание будет существенно смягчено.»
Месяц спустя зал суда был полон. Но на этот раз тишина в нём была не давящей, а торжественной. Судья зачитывал решение чётко, без эмоций: «Признать Анну Дмитриевну Курочкину невиновной в совершении преступления, инкриминируемого ей по статье 105 УК РФ. Дело прекратить за отсутствием состава преступления. Признать за ней право на реабилитацию и компенсацию морального вреда в сумме восемь миллионов рублей.»
Восемь миллионов. По миллиону за каждый украденный год. Для Анны, знавшей цену каждой копейке, это были невообразимые деньги. Но когда журналисты спрашивали её об этом у выхода, она лишь качала головой: «Деньги не вернут восьми лет. Они не вернут доверия. Они не сотрут тюремный номер из памяти.»
Фирстова и Казакову взяли на вилле на Кипре при попытке скрыться на яхте. Их экстрадировали, и следствие, копнув, обнаружило за их плечами не одно, а целую серию афер. Им светили сроки, которые делали условное наказание Александра и Терентьева просто смешным. Александр получил три года условно. Терентьев — два года колонии общего режима, с учётом уже отбытого в страхе времени.
Те двое, «высокий с родинкой» и «плотный в куртке», оказались наёмными специалистами по решению деликатных проблем. С исчезновением заказчика их активность сошла на нет, растворившись в криминальном подполье.
Виктор полностью поправился. Когда Анна пришла проститься с ним и со Светой перед отъездом, он, смущённо мну кепку, сказал: «Анна Дмитриевна… спасибо, что не бросили. Мы бы так и жили в вечном страхе, если б не вы.»
«Это вам спасибо, Виктор Иванович. И Светочке. Если бы не её детская откровенность… я бы так и не докопалась.»
Девочка подарила ей новый рисунок. На нём женщина шла не к могиле, а по широкой солнечной дороге, навстречу огромному, яркому солнцу. «Это вы идёте к новой жизни, тётя Аня.»
Анна, не раздумывая, купила на часть компенсации для них небольшую, но светлую однокомнатную квартиру в том же районе, недалеко от кладбища. Обула и одела Свету к школе. Они стали её семьёй. Той самой ячейкой мира, которой у неё не было.
Другую часть денег она перевела в «Центр правовой помощи незаконно осуждённым», куда и устроилась работать. Из подопечной — в защитницы. «Каждый имеет право на справедливость, — говорила она теперь с трибун и в интервью. — И каждый — на вторую жизнь. Я — живое доказательство.»
Александр вернулся в Турцию, к своей новой реальности. Их последняя встреча была короткой и без слёз. «Прости меня, Аня. За всё, — сказал он, не глядя в глаза. — Я знаю, слова ничего не стоят.»
«Я простила, Саша. Не за то, что ты сделал. А за то, что помог это исправить. Живи. Просто живи теперь.»
Они разошлись, как два корабля в ночи, чьи пути пересеклись лишь для того, чтобы избежать общей катастрофы. Любви не было. Было лишь тяжёлое, выстраданное понимание.
Анна переехала в Москву и погрузилась в работу с головой. Алёна стала её правой рукой и самым близким другом. Ольга Руцкая, оставив часть сыскной деятельности, консультировала Центр по сложным делам. «Центр Последняя правда» за первый год с её участием добился оправдания семнадцати человек. Каждое такое дело было для Анны не работой, а миссией. Искуплением.
Ровно через год, в хмурый октябрьский день, она снова приехала на городское кладбище. Но не к могиле с табличкой «Александр Курочкин». Туда, наконец, перенесли останки настоящего хозяина той татуировки — Владимира Морозова, бывшего моряка. Его старушка-мать, найденная через военкомат, смогла наконец оплакать сына.
Анна пришла к простому памятнику на другом участке. «Татьяна Сергеевна, — прошептала она, кладя к подножию белые хризантемы. — Вы были правы. Правда всплыла.»
Она собиралась уходить, когда к ней подошёл незнакомец — мужчина лет сорока в строгом, но поношенном костюме. В его глазах стояла та самая, до боли знакомая смесь надежды и отчаяния.
«Извините… Вы случайно не Анна Дмитриевна Курочкина?»
«Да. Это я.»
«Меня зовут Андрей Рубцов. Моя жена… её осудили за убийство. Но она не виновна. Я слышал о вашем Центре… Не знаю, к кому ещё обратиться.»
Анна внимательно посмотрела на него. В этих глазах она увидела своё отражение восьмилетней давности.
«Расскажите мне о деле вашей жены, Андрей Николаевич.»
«Это долгая и запутанная история…»
«У меня есть время, — тихо улыбнулась Анна. — Теперь у меня есть всё время в мире.»
Они пошли к выходу, её голос, спокойный и уверенный, уже задавал первые, уточняющие вопросы. За оградой кладбища её ждала машина — не роскошная, но надёжная. На заднем сиденье лежала папка с новым делом. Ещё одна спутанная нить, которую предстояло распутать.
Анна села за руль, завела мотор. В зеркале заднего вида медленно уплывало кладбище. Восемь лет назад она уезжала отсюда сломленной, с клеймом убийцы. Сегодня она уезжала отсюда человеком, нашёл своё место в мире. Воином за справедливость, которая когда-то спасла её саму.
Машина мягко тронулась с места, вливаясь в поток жизни. В кармане её пальто по-прежнему лежала маленькая, тёплая от прикосновений иконка святой Татьяны. Напоминание. Талисман. Залог того, что правда, как масло в воде, обречена всплыть. Как бы глубоко её ни пытались похоронить.
История Анны Курочкиной, жертвы и узницы, закончилась. Но история Анны Курочкиной, защитницы и правдоискательницы, была в самом разгаре. Где-то в России, за решёткой, сидели люди, ещё не знавшие, что у них появилась надежда. Надежда под названием «Последняя правда». Потому что справедливость — не роскошь для избранных. Это насущная необходимость. Воздух, без которого задыхается душа. И каждый, абсолютно каждый имеет на него право.