Случилась тут в одном, скажем так, культурном заведении, а именно в суде, история весьма занимательная и в бытовом смысле поучительная. Рассматривали дело одно гражданина, назовём его, для приличия, Петров Иван Сидорович, к гражданке, соответственно, Петровой Марье Ивановне. Хотя брак их уже лопнул, а фамилии, надо полагать, у каждого теперь свои собственные. Но мы, для ясности картины, старыми титулами обойдёмся.
Суть претензий, изложенных гражданином Петровым с неподражаемой скорбью в голосе (ну, или в исковом заявлении, что почти одно и то же), заключалась в следующем.
Жили они, понимаете ли, душа в душу, а потом, как это часто бывает, душа куда-то делась, остались одни нервы. Имущество, естественно, делить стали. Но не простое имущество, а с долговой нагрузкой, что нынче модно.
В период совместного прозябания (в последнее время перед разводом), извините, счастливой жизни, приобрели они с использованием на кредитных средств, автомобиль марки «Лада Ларгус». Машина, говорят, хорошая, вместительная. Можно и на дачу картошку свозить, и от супруга с вещами укатить. Что, собственно, в итоге и произошло.
Так вот, машина эта самая, Ларгус, стала в их семейной жизни не столько средством передвижения, сколько, можно сказать, детонатором раздора. Ибо случилась однажды ссора, масштабов, прямо скажем, эпохальных. Из-за чего – история умалчивает. Может, из-за немытой посуды, может, из-за футбола. А может, и из-за того самого приятеля мужа, Сидорчука, который заходил часто и смотрел на Марью Ивановну как-то уж очень заинтересованно, по-хозяйски.
Кричали они, хлопали дверьми. Марья Ивановна, будучи женщиной решительной, заявила сквозь слезы:
– Всё, уезжаю к маме, чтобы духа твоего здесь не было.
– Давно пора, – парировал Иван Сидорович, чувствуя, однако, где-то в глубине души легкую тревогу.
Марья Ивановна, не говоря ни слова, высыпала в тот самый вместительный Ларгус свои вещи – три чемодана, коробку с косметикой и фикус в кадке – и с визгом шин, достойным гонок «Формулы-1», рванула с места. Иван Сидорович смотрел ей вслед из окна, испытывая странную смесь облегчения и беспокойства.
- К маме... – думал он. – Ну, к маме, так к маме.
Однако, истина, как это часто бывает, вскрылась самым глупым и обыденным образом. Недели через две Иван Сидорович, заехав на заправку «Газпромнефть», чтобы залить в свою старенькую, но верную «девятку» бензина эконом-класса, вдруг увидел знакомый силуэт. Его Ларгус стоял у дальнего края заправки, заправлялся. А за рулём... за рулём сидел тот самый приятель, Сидорчук, и что-то весело говорил, повернувшись к пассажирскому сиденью. И на пассажирском сиденье сидела Марья Ивановна. И не просто сидела, а хохотала, запрокинув голову, и кормила Сидорчука чипсами из пачки.
Иван Сидорович замер, сжимая в руке пистолет бензоколонки. В голове его пронеслись все статьи Уголовного кодекса, которые он вспомнить мог. Но потом взгляд его упал на маленькую царапину на заднем бампере, которую он сам же и оставил, задев столбик во дворе. Сомнений не было. Это был их семейный кредитный «Ларгус», на котором его почти уже бывшая супруга укатила не к маме, а, стало быть, в неизвестном направлении с гражданином Сидорчуком, который, между прочим, ещё и должен был Ивану Сидоровичу пятьсот рублей за прошлогодний поход в баню.
Он хотел было подойти, постучать по стеклу, задать пару вопросов, пронизанных гражданским пафосом и личной обидой. Но вдруг представил, как будет выглядеть эта сцена со стороны: он, с пистолетом от бензоколонки, они – с чипсами. Стеснительность, врождённая интеллигентность и понимание полного комизма в данной ситуации остановили его. Он лишь тяжело вздохнул, заправил-таки свою машину и уехал, ощущая себя не столько обманутым супругом, сколько полным и окончательным, как сейчас говорят, лузером.
А мысли его уже складывались в стройные, юридически выверенные параграфы будущего искового заявления.
- Если, – рассуждал он, выруливая на трассу, – она на нашей совместной, кредитной машине разъезжает с посторонним мужчиной, а я плачу за Ларгус кредит, то, выходит, я её содержу вместе с её новым кавалером? Нет, братцы, это уже перебор. Это уже не семейная драма, а, простите, финансовое мошенничество. Половину кредита пусть отдает, не одинокая, бедная и несчастная.
Так обычная заправка стала местом не пополнения топливного бака, а краеугольным камнем в фундаменте будущего судебного решения. Жизнь, она ведь, как этот самый Ларгус, – вместительная. Вмещает и картошку, и чемоданы, и горькие открытия, которые потом приходится делить строго пополам, по закону.
Но кредит-то, он как ребёнок нежеланный – остаётся. И платить его надо. Выплатил он, в итоге, кругленькую сумму – без малого четыреста шестьдесят четыре тысячи рублей. Цифра, прямо скажем, не хухры-мухры. За эти деньги можно было бы, например, целый шкаф импортного вина приобрести, чтобы горечь одиночества запивать. Но гражданин Петров предпочёл рассчитаться с Банком.
И вот, подсчитав на калькуляторе, а может, и на салфетке, он пришёл к выводу, что половину этой суммы, то есть двести тридцать одну тысячу восемьсот сорок семь рублей и девяносто одну копейку, должна ему бывшая супруга на основании статьи 39 Семейного кодекса. Мол, долги общие, значит, и платить пополам. Логика, что и говорить, железная. Плюс ко всему, просил он взыскать и госпошлину – 7 955 рублей.
Явилась в суд и гражданка Петрова. Вид имела смиренный, но не без достоинства. Исковые требования, касательно самой суммы, признала полностью.
-Да, согласна. Половина моя, платить должна.
Честная женщина, что тут скажешь.
– А насчёт госпошлины, – добавляет она скромно так, – не согласна. Это уж его личные расходы, путевые. Захотел в суд идти – плати из своего кармана.
Судья, человек, надо полагать, опытный и видавший виды, выслушал эту семейную дискуссию, полистал бумаги. Тут и решение о расторжении брака, и кредитный договор с банком, который, как мух на мёде, облепили дополнительные соглашения о реструктуризации. И справки, что гражданин Петров платил-платил, аж пот прошиб. И главное – предыдущее решение другого суда, где чёрным по белому написано: этот кредит – долг общий, супружеский, и доли в нём, как в любом несчастье, равные.
Подумал судья, почесал переносицу и рассудил так.
Раз брак был, имущество общее. Раз кредит на это имущество брали – долг общий. Это, как говорится, азы. Раз один суд уже признал долг общим и поделил его пополам, значит, так тому и быть, оспаривать это бесполезно. Раз гражданин Петров всё выплатил, а гражданка Петрова свою половину ему не вернула, значит, надо вернуть. Двести тридцать одна тысяча… ну, вы поняли.
– А госпошлину-то почему взыскивать? – мысленно спросил он себя.
И сам себе ответил:
– А потому! Если иск удовлетворяется за счёт ответчика, то и все сопутствующие издержки – на нём. Так закон велит. Нечего было доводить честного человека до суда.
И вынес, следовательно, решение: взыскать с гражданки Петровой в пользу гражданина Петрова всю требуемую сумму – и долг по кредиту, и пошлину. Итого двести тридцать девять тысяч восемьсот два рубля девяносто одна копейка. Копейка в копейку.
Вышли они из зала суда, каждый своей дорогой. Гражданин Петров, вероятно, с лёгким чувством выполненного долга и надеждой, что деньги всё-таки поступят. Гражданка Петрова с лёгким, надо полагать, сожалением о том, что «Ларгус» тот оказался таким дорогим удовольствием. А судья отложил папку в сторону и приготовился слушать следующее дело – о разделе трёхкомнатной квартиры, дачи и ротвейлера по кличке Цербер.
Жизнь, знаете ли, продолжается. И имущество, нажитое непосильным трудом, а чаще – непосильным кредитом, всё так же разъединяет людей, которых когда-то соединяло, как ни странно, чувство.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 24 июня 2025 г. по делу № 2-498/2025, Талдомский районный суд (Московская область)