-Ну так и? Зачем пришла?
-Елена Алексеевна, мне очень нужно знать, где похоронен Вадим.
-Я тебе этого не скажу.
Я ожидала такой ответ, но все же, в глубине души надеялась, что она смогла отпустить прошлое, но выходит, что нет.
-Елена Алексеевна, прошло уже столько лет. Я же вам ничего плохого не сделала!
-Ты? - удивленно спросила она. - Ты разрушила жизнь моего сына, а вместе с этим и мою. А твоя мать... уже молчу про это.
-Елена Алексеевна, миленькая, я вас умоляю. - дрожащим голосом сказала я. - Мне это очень важно. Я столько лет живу с этим, я думала что моя дочь умерла... я ...я очень вас прошу.
-Что ты несешь? Причем тут твоя дочь? - спросила она глядя на меня.
-Моя дочь, ваша внучка...она жива... я не знала...она нашла меня.
У Е.А. расширились глаза. Она выронила кружку, которую держала в руках, и та с треском разбилась о пол.
-Что?
- Ваша внучка жива.
Она долго молчала.
Так долго, что я начала слышать, как за окном щёлкают ветки — ветер раскачивал старый тополь, будто нетерпеливо подталкивал нас к словам, которые давно должны были быть сказаны.
Елена Алексеевна медленно опустилась на стул. Руки её дрожали, как дрожат руки у человека, которому внезапно вернули то, что он уже давно похоронил внутри себя.
— Жива… — повторила она едва слышно. — Ты хочешь сказать… моя внучка жива?
Я кивнула. Слёзы текли сами — без всхлипов, без звука, просто капали на пол, как дождь за окном.
— Жива. Я сама недавно об этом узнала. Моя мать совершила чудовищный поступок несоизмеримый ни с чем. Ее зовут Аня. Она очень зла на меня… и имеет на это право.
Елена Алексеевна закрыла лицо ладонями. Я видела, как ссутулились её плечи — будто с них внезапно сняли груз, который она несла столько лет, но вместе с ним обрушилась и пустота.
— Господи… — прошептала она. — Значит… значит, у меня есть внучка...
Она подняла на меня глаза. В них больше не было той ненависти, с которой она смотрела минуту назад. Там была усталость. Боль. И что-то ещё — страшное, тёплое и очень человеческое.
— Ты знаешь, — сказала она медленно, — я ведь каждый день проклинала тебя. Каждый. Мне казалось, если я отпущу эту злость — я предам сына. Как будто боль была якорем, что давал мне силы жить.
Она встала, подошла к окну. На стекле дрожали капли дождя, город был серым, размытым, будто нарисованным акварелью.
— А теперь выходит… — она усмехнулась горько. — что ты стала жертвой обстоятельств. Загубленная жизнь, тяжелая судьба.
Я не решалась подойти ближе. Мне казалось, одно неловкое движение — и она снова будет проклинать меня.
— Елена Алексеевна… — тихо сказала я. — Я прошу у вас прощения за все. Я знаю, что это тяжело, больно, но мне так нужно знать где похоронен Вадим. Я просто… хочу прийти к нему.Постоять. Сказать то, что не успела.
Она долго смотрела на меня. Потом медленно кивнула.
— Я не скажу тебе этого, Катерина, но не потому что не хочу...
-А почему тогда?
Елена Алексеевна замешкалась, а затем тихо сказала:
-Потому что он жив.
В этот момент у меня вся жизнь пролетела перед глазами. Я не ожидала этого услышать. Это было настоящее потрясение.
-Что? Как? Вы сейчас ... серьезно?
-Да. - шепотом произнесла она.
-Но как такое возможно? - не веря своим ушам, спросила я.
- После той аварии, Вадик долго находился в больнице. Врачи сразу предупредили меня, что нужно готовиться к худшему. Но он выкарабкался, каким - то чудом и вопреки всему.
Два года нестерпимой боли, десятки операций, длительное восстановление и страшный диагноз: ходить он не сможет никогда. В какой - то момент я сдалась. Сил не было. Вадик тоже сдался, и если бы не моя тетка... я не знаю, чтобы было сейчас.
-Где он сейчас? - прокричала я.
-В Израиле. Моя тетка, когда узнала о нашей беде, предложила свою помощь. К тому моменту она уже давно жила за границей и обзавелась связями и полезными знакомствами. Она нашла нам хорошего врача, организовала трансфер, обеспечила жильем и помогала во всем, пока Вадик проходил лечение. Мне пришлось продать свою квартиру, так как денег катастрофически не хватало. Возвращаться нам было некуда и не зачем. Мы согласились на все. Через год он начал делать первые шаги. А дальше, дальше были годы тренировок, отчаяния, сопротивления, но все это привело к тому, что он встал на ноги, хотя нас изначально уверяли, что это невозможно. Однако, на все воля Божья!
Я стояла, не чувствуя пола под ногами.
Слова «он жив» не укладывались в голове, они бились внутри, как пойманная птица, не находя выхода. Казалось, если я сейчас сделаю вдох — реальность рассыплется, и всё это окажется жестокой ошибкой, сном, выдумкой уставшего сознания.
— Жив… — повторила я шёпотом, будто пробуя это слово на вкус. — Вы понимаете, что вы говорите?..
Елена Алексеевна смотрела на меня долго и пристально, словно решая — имею ли я право на эту правду.
— Понимаю, — сказала она тихо. — Я двадцать лет живу так. С этой тайной. С этим страхом.
Она снова опустилась на стул. Теперь в её движениях не было резкости — только тяжесть прожитых лет.
— Когда он очнулся после аварии, первое, что он спросил… — её голос дрогнул, — было: «Где Катя?»
Я не знала, что ему ответить. Я… я испугалась. Испугалась, что если он узнает правду — он не выдержит.
Я закрыла глаза. Сердце стучало так громко, что заглушало её голос.
— Он думал, что ты его бросила, — продолжила она. — Что уехала, испугалась, выбрала другую жизнь. Я не стала его разубеждать. Так было лучше для всех! Я тогда думала, что так… милосерднее. Мне поэтому и пришлось соврать твоей матери, чтобы разорвать этот круг. А она, в свою очередь, соврала мне.
— Милосерднее?.. — голос мой сорвался. — Вы лишили нас друг друга. И вы, и моя мать - вы забрали наши жизни!
Она не стала спорить.
— Да. — просто сказала она. — Лишила. И себя тоже.
За окном дождь усилился. Капли били по подоконнику, будто отсчитывали секунды до момента, когда моя прежняя жизнь окончательно перестанет существовать.
— Какой кошмар!
Елена Алексеевна медленно покачала головой.
— Вадику было тяжело. Не было сил совсем. Я долго не могла ему рассказать про ребенка.
Я сжала край платья, чтобы не упасть.
— Где он сейчас? — повторила я уже тише, но в этом вопросе было всё: моя жизнь, моя вина, моя надежда.
— В небольшом городе недалеко от Тель-Авива, — ответила она. — У него там дом. Работа. Он преподаёт. У него спокойная жизнь… насколько это возможно после всего.
— А… — я замялась. — У него есть семья?
Елена Алексеевна посмотрела на меня внимательно.
— Нет. — сказала она. — Он так и не женился. Всегда говорил, что его сердце… слишком изранено.
Эти слова разорвали меня окончательно. Я закрыла лицо ладонями и позволила себе заплакать — не сдерживаясь, не стесняясь, не думая, как это выглядит.
— Я прожила жизнь, оплакивая мёртвых, — выдохнула я сквозь слёзы. — А они… они жили без меня.
Елена Алексеевна подошла ко мне и неожиданно осторожно положила руку мне на плечо. В этом жесте не было ни прощения, ни оправдания — только усталое человеческое сочувствие.
— Жизнь, Катя, — сказала она тихо, — иногда оказывается страшнее смерти. Потому что даёт шанс всё исправить… но не объясняет, как.
Я подняла на неё глаза.
-Я скоро сойду с ума. Я не выдержу все это.
Я коротко рассказала ей про Аню. Она внимательно выслушала меня, а затем сказала:
-Надо все рассказать Вадику. Он имеет право это знать.
Едва последние слова Елены Алексеевны повисли в воздухе, как будто сама комната сжалась, стала тесной для всего того, что было сказано. В старых часах на стене щёлкнул маятник — сухо, неумолимо, как напоминание: время не ждёт, оно только требует.
И в этот самый миг зазвонил мой телефон.Резко. Не вовремя.Я вздрогнула. На дисплее высветилось имя, от которого у меня похолодели пальцы.Лариса - приемная мать Ани.
Я посмотрела на Елену Алексеевну, а затем на телефон.
— Ответь, — сказала она тихо. — Плохие новости всегда приходят без предупреждения.
Я нажала на кнопку.
— Катя… — голос Ларисы дрожал, будто она бежала или задыхалась.
— Аня в больнице.
Мир вокруг будто качнулся. Я ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
— Что?.. — прошептала я. — Что с ней?
— Попала в аварию. У нее внутреннее кровотечение. Всё произошло так быстро… — её голос сорвался. — Врачи говорят, нужно срочно делать переливание крови.
Я закрыла глаза.
—Нужен донор. Мы не подходим с ее отцом. — почти выкрикнула Лариса. — Подходящей группы нет. Мы обзвонили всех, кого могли. Я не подхожу. Никто не подходит. Катя, они говорят, что счёт идёт на часы…
Я медленно опустилась на стул. Сердце билось так громко, что я почти не слышала продолжения.
— Какая у неё группа крови? — спросила я глухо.Лариса назвала.И в этот момент всё вдруг встало на свои места.Та же группа.
Моя.Та самая, с которой я родилась.
Та самая, что когда-то связала меня с ребёнком, которого у меня отняли.
— Я подхожу, — сказала я тихо.
— Что?.. — Лариса замолчала на секунду.
— Ты… уверена?
— Да. — Я уже встала.
— Скажи адрес больницы. Я выезжаю прямо сейчас.На том конце послышался всхлип — женский, измотанный.
— Спасибо… — прошептала она. — Спасибо тебе…
Я отключила телефон и какое-то время просто стояла, глядя в пустоту. В голове не было мыслей — только ясность. Та редкая, страшная ясность, которая приходит в моменты, когда от тебя зависит чья-то жизнь.
— Это она? — спросила Елена Алексеевна.Я кивнула.
— Аня. Моя дочь. Ей срочно нужна кровь.Она медленно перекрестилась.
— Значит, вот как… — прошептала она.
— Значит, судьба всё-таки решила вмешаться.Я надела пальто. Руки у меня дрожали, но внутри было странно спокойно.
— Я должна ехать.
— Поезжай, — сказала она. — И знай… — она посмотрела на меня очень внимательно. — Иногда искупление приходит не через слова. А через поступки.
Я вышла на улицу.Дождь уже почти прекратился. Асфальт блестел, отражая фонари, как зеркало, в котором смешались небо и земля. Машины проезжали мимо, люди спешили, город жил своей обычной жизнью — и никто не знал, что для меня в эту минуту решается всё.Двадцать лет назад у меня отняли право быть матерью.
Сегодня мне дали шанс спасти собственного ребёнка — даже если она никогда не назовёт меня этим словом.Я шла к машине и впервые за долгое время чувствовала не страх.Ответственность.И где-то глубоко внутри — почти незаметно — теплилась мысль:
Иногда жизнь ломает нас до основания лишь затем, чтобы проверить, готовы ли мы снова встать…
и сделать правильный выбор.
Продолжение следует.
Начало тут:
Новый канал в ТГ ( без цензуры, там все)