За два дня до войны я опубликовала этот рассказ в журнале «Русский пионер». Потом был бег миллионов из страны через Ларс и т.п. Потом появились три моих книжки (https://uskova.cognitivepilot.com/all) и наш великий беспилотник. Потом погибли мои друзья, сражаясь за Родину, а на их место встали другие мои друзья и я, чтобы сражаться за Родину...
Мне дано видеть вперёд. Трудный дар, если разобраться...
«Когда в 1991 году всё в России обнулилось, практически как в 1918-м, мы, ничтоже сумняшеся, в своём новоявленном бизнесе по продаже Систем оптического распознавания символов Cuneiform («О, боги, боги! В стране жрать было нечего, а мы в Cognitive OCR начали торговать! Как тебе такое, Илон Маск?») решили использовать для привлечения почтенной публики на своих стендах на компьютерных выставках тараканьи бега.»
Молодые весёлые идиоты, мы купили детский бильярд и десять отборных мадагаскарских тараканов (Янычар, Пуговица, Кюня и др.). Реально запилили тотализатор с призами в виде наших программ. На стенде царила атмосфера праздника, шума и давки. Быстро образовались группы поклонников и фаворитов отдельных усатых спортсменов. Появились клубы постоянных игроков и болельщиков. Помню мужчину из Омска, который за три года приобрёл лично 48 систем Cuneiform. Я, наконец, не выдержала и спросила, что он делает дальше с коробками программных продуктов и не выгоднее ли ему будет стать нашим дилером и получить скидку, если он их перепродаёт. Тогда он прислал мне фотографию огромного стеллажа с системами, где к каждой коробке была прикреплена табличка с фотографией и именем победителя определённого забега таракана. Вот такая оригинальная поддержка отечественного программного обеспечения!
Под тараканов наши системы расходились как горячие пирожки. Тараканы нас подкармливали лет пять. Затем тотализаторы становились сложнее и изысканнее.
«Крупная надпись на французском, английском и русском языках: «Стой! Сенсация в Константинополе! Тараканьи бега!!!» Русская азартная игра с дозволения полиции...»
90-е, нулевые, двадцатые — я участник и очевидец. Бег — это не про эмиграцию. Бег — это про выживание в игре без правил. У Булгакова в пьесе четыре типа Бега:
— Бег тараканов в цирке в Константинополе. Предельная концентрация клоунады. Выбор генерала Чарноты.
— Бег крупного капитала в Европу. Трусливая попытка сохранить привычный образ жизни путём отречения от Родины, семьи, жены, личного достоинства и совести. Концентрация эгоизма. Выбор министра Корзухина.
— Бег за любовью. Судорожная попытка не утратить друг друга. Не расставаться руками в самых невозможных и нечеловеческих обстоятельствах. Выбор Серафимы и приват-доцента Голубкова.
И самый важный Бег, определяющий все остальные — бег за милосердием. Эта цель принадлежит безумному архангелу Хлудову. Безрассудно наказывающий и спасающий одновременно, он становится последней инстанцией и единственным шансом для тех, кого разрывают вихри беспощадной истории. Этот мрачно-жуткий облик Хлудова близок лично и Булгакову, и мне. Его звериное, страшное милосердие с висящими на фонарях телами и с любовью, запечатанной в браслете от часов, кажется мне убедительнее бессильных вздохов о жалости к погибшим и заблудшим.
И разве сейчас иначе? Повсюду топот ног и шорох тараканов. Всё тот же бег за милосердием. Единственно важное обещание, которое я дала самой себе в этом хаосе движения, — оставаться искренней. Именно «искреннего человека» Булгаков сделал ключевым образом, произносящим важные слова устами Хлудова. За этой булгаковской иронией ощущается острая сегодняшняя боль:
«Искренний человек, а? Нет? Нужна любовь, а без любви ничего не получится на войне!» (укоризненно, Тихому). «Меня никто не любит.» (сухо). «Дайте ещё сапёр. Толкнуть, отсортировать. Пусть офицер пройдёт за выходным семафором ровно за пятнадцать минут! Иначе — арестовать коменданта, а начальника станции повесить на семафоре с надписью „Саботаж“!»
Я уже собиралась убрать обратно на полку синюю книгу с золотым тиснением «Бег», закончив писать этот рассказ, как вдруг получила сообщение в Телеграме. Номер показался смутно знакомым, аватар отсутствовал, я открыла текст:
«Ольга, здравствуй. Вчера завершился срок моего заключения. Я вернулся домой. Прошло три года и прошла целая жизнь. Хочу обсудить возможную вакансию на работу. Нужно ведь как-то жить. Понял бы и я, если бы ты не ответила. Ты говорила однажды: «Неприкасаемых в этом мире нет». Оказывается, ты была права.
Но:
„В кругу кровавом день и ночь
Длит жесточайшая истома…
Никто нам не захотел помочь
За то, что мы остались дома.“
Много читал в заключении...)
Я позвонила и отправилась на встречу. Я тоже люблю читать...)
По пути всплыли строки из эпиграфа к пьесе Булгакова:
«Бессмертие — тихий светлый берег;
Наш путь — к нему стремление.
Покойся, кто свой завершил бег!..»
Жуковский
Те, кто писал об этой книге, часто останавливались на понятиях «кончины» и «бессмертия», однако в дневниках самого Булгакова, запись от 23 декабря 1924 года, ставшую основной задумкой пьесы, приводится полный стих:
«Бессмертие — тихий (светлый) берег...
Наш путь — к нему стремление.
Покойся, кто свой завершил бег,
Вы, странники терпенья...»
И тут меня осенило. Да, конечно! Все мы бежим именно за милостью человеческой и божественной. Но её невозможно достичь окончательно, это лишь путь. Она приходит позже, когда прекращаются «тараканьи бега», наступает тишина и спокойствие. Здесь мы всего лишь «странники терпения». Об этом и книга, и вся наша жизнь.