Вечер субботы в квартире на двадцать втором этаже обещал быть триумфальным. Юля суетилась на кухне, выставляя на стол запеченную утку и крафтовую посуду, на которую копила три месяца. Панорамные окна открывали вид на огни города — те самые огни, за право смотреть на которые Юля платила непомерную цену последние три года.
Тамара Петровна, свекровь, сидела в кресле-коконе, медленно покачиваясь и поглаживая бархатную обивку. Её взгляд, цепкий и оценивающий, скользил по дорогому ламинату, подвесным светильникам и итальянской плитке в кухонной зоне.
— Денис, сынок, — торжественно начала она, когда все сели за стол. — Я смотрю и сердце радуется. В тридцать два года — и такая квартира! Настоящий мужской поступок. Сразу видно, в чью породу пошел. Твой отец тоже всегда был добытчиком, хозяином.
Денис скромно опустил глаза, чуть выпятив подбородок.
— Стараемся, мам. Работаю на износ, сам знаешь.
Юля замерла с салатницей в руках. Внутри кольнуло что-то острое и холодное. «Стараемся?» «Работаю на износ?» Она отчетливо вспомнила, как полгода назад Денис купил себе новую игровую приставку и кожаное кресло, в то время как она брала дополнительные смены в агентстве, чтобы закрыть очередной ипотечный транш.
— Вот и я говорю, — продолжала Тамара Петровна, не замечая состояния невестки. — Юлечке нашей очень повезло. В наше время найти мужчину с таким «приданым» — это лотерея. Прийти на всё готовое, в дизайнерский ремонт… Это надо ценить, Юля. Квартира сына — это крепость. Это фундамент.
— Тамара Петровна, — Юля постаралась, чтобы голос не дрожал, — вообще-то на «всё готовое» я не приходила. Мы брали бетонную коробку. И первый взнос…
— Ой, Юлечка, не начинай, — отмахнулась свекровь. — Первый взнос — это мелочи. Главное — кто тянет эту лямку каждый месяц. Мужчина — голова, он кормилец. А твои подработки — это так, на булавки. Квартира сына — это квартира сына, юридически и фактически.
Юля посмотрела на Дениса, ожидая, что он скажет правду. Что он напомнит матери, как Юлины родители продали дачу, чтобы помочь им с первым взносом. Что он расскажет, как Юля ежемесячно переводит ему на карту 70% своей зарплаты с пометкой «на ипотеку», потому что кредит оформлен на него одного — так было проще получить одобрение из-за его «белой» зарплаты в госструктуре.
Но Денис молчал. Он лишь пригубил вино и кивнул матери.
— Кстати, о крепости, — Тамара Петровна отставила бокал. — У Лночки, сестры твоей, свадьба через месяц. Жить им с мужем негде, снимать — деньги на ветер. Мы тут подумали… Квартира у вас большая, две комнаты. Вторая всё равно стоит пустая, ты там только в свои игры играешь. Пусть Леночка с мужем поживут у тебя полгодика. Свои люди, не стеснят. Тем более, Денис, ты тут хозяин, тебе и решать.
— Мам, ну… — Денис замялся, глядя на побледневшую Юлю. — Наверное, можно. Места много.
— Не можно, — тихо, но отчетливо сказала Юля.
В комнате повисла тяжелая тишина. Тамара Петровна медленно повернула голову к невестке.
— Прости, Юля? Кажется, я не тебя спрашивала. Квартира оформлена на Дениса еще до брака. Это его добрачная собственность. Ты здесь — любимая жена, гостья, но никак не распорядитель.
Гости ушли, оставив после себя запах дорогого парфюма и липкое чувство унижения. Юля стояла у окна, глядя на свое отражение.
— Ты почему не возразил? — спросила она, не оборачиваясь.
— Юль, ну чего ты заводишься? — Денис подошел сзади, пытаясь обнять её за плечи. — Мать права, юридически квартира моя. Зачем ей знать наши внутренние расчеты? Ей спокойнее думать, что я успешный лидер. А Лена… Ну, правда, пустим их на пару месяцев, они же семья.
Юля резко обернулась, сбросив его руки.
— Семья? А я кто? Денис, я плачу за эту квартиру больше тебя! Мои родители дали два миллиона на старт! Если бы не мои переводы, банк бы давно выставил нас на торги, когда ты три месяца сидел без премии.
— Я всё верну, когда поднимусь, — буркнул он. — Но сейчас не нагнетай. Завтра Лена завезет вещи.
Следующая неделя превратилась в кошмар. Лена с мужем ворвались в квартиру как саранча. В «пустой» комнате, которая должна была стать детской, теперь стояла их разломанная мебель. В ванной появились чужие мочалки, а в холодильнике — кастрюли с едой, которую Юля не ела.
— Юль, ты только не обижайся, — сказала Лена на третий день, — но твой фикус на подоконнике мешает моему коту. Я его в подъезд выставила. И да, мы поменяли замок на входной двери. Мама сказала, так надежнее, а то у тебя слишком много ключей у подружек. Вот твой экземпляр.
Юля смотрела на новый ключ и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она больше не была хозяйкой. Она была сожительницей, которой милостиво разрешили пользоваться углом в «квартире сына».
Юля не стала устраивать истерик. Она знала: крики — это слабость. Она пошла к адвокату.
— Ситуация сложная, — сказал юрист, изучая документы. — Квартира куплена до брака, собственник один. Но! У нас есть банковские выписки. Ваши ежемесячные переводы на его счет в день платежа по ипотеке. У нас есть договоры на ремонт, оплаченные с вашей карты. У нас есть расписка от ваших родителей, что деньги передавались именно на покупку этой недвижимости. Мы можем подать иск о признании права собственности на долю или о взыскании неосновательного обогащения.
Юля начала собирать архив. Каждая квитанция на смеситель, каждый чек за покупку дивана, каждая выписка со счета за три года. Она паковала эти бумаги так, словно это были патроны.
Развязка наступила в четверг. Юля вернулась с работы и обнаружила, что её вещи сложены в коробки в коридоре.
— Что это? — спросила она, глядя на Тамару Петровну, которая сидела на кухне и пила чай с Леной.
— Юлечка, мы тут посовещались, — медовым голосом начала свекровь. — Леночка беременна. Им нужна эта комната под детскую. А вам с Денисом и в одной будет хорошо. Но ты постоянно недовольна, пилишь его. Мы решили, что тебе лучше пожить у мамы пару месяцев. Остыть. Подумать о своем поведении. Денису сейчас покой нужен, он на вторую работу устраивается.
Денис стоял в углу, рассматривая свои ботинки.
— Юль, ну правда, так будет лучше. Пока Лена родит…
— Хорошо, — Юля улыбнулась. Это была улыбка акулы, увидевшей каплю крови. — Я уйду. Прямо сейчас. Но есть один нюанс.
Она достала из сумки папку и положила её на стол перед Тамарой Петровной.
— Здесь расчеты. За три года я вложила в эту квартиру пять миллионов восемьсот тысяч рублей. С учетом инфляции и рыночной стоимости ремонта. Либо Денис выплачивает мне эту сумму в течение недели, либо я подаю иск об аресте квартиры.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Лена. — Это квартира брата!
— Квартира брата куплена на мои деньги, — отрезала Юля. — Денис, скажи матери правду. Скажи ей, что твоя зарплата уходила на твои кредиты за машину и приставки, а ипотеку закрывала «гостья».
Денис молчал. Его лицо стало пунцовым.
— И еще, — добавила Юля, — я уже проконсультировалась с банком. Поскольку я являюсь созаемщиком (о чем Тамара Петровна, видимо, не знала), я отозвала свое согласие на использование моих средств. Со следующего месяца платеж не пройдет. Денис, у тебя есть деньги на полное погашение? Нет? Тогда через три месяца банк заберет эту «крепость».
Тамара Петровна пыталась кричать. Она называла Юлю «змеей», «расчетливой тварью» и «неблагодарной». Но Юля уже не слушала. Она вызвала грузчиков и вывезла всё, что было куплено на её деньги: от стиральной машины до штор.
Квартира мгновенно стала выглядеть жалкой и пустой. Бетонная коробка с панорамными окнами, в которой больше не было тепла.
Суд длился пять месяцев. Денис пытался доказать, что Юля просто «дарила» ему деньги, но адвокат Юли разбил это утверждение в пух и прах. Суд обязал Дениса выплатить Юле её долю.
Чтобы рассчитаться, Денису пришлось продать квартиру.
Прошло полгода.
Юля сидела в своей новой квартире. Она была меньше, на окраине, но в ней не было ни одного чужого гвоздя. На телефоне всплыло уведомление: пост Тамары Петровны в соцсетях. На фото — Денис в старой хрущевке матери, Лена с ребенком в проходной комнате. Подпись: «Как страшно жить, когда меркантильные женщины рушат мужские судьбы. Мой сын остался без жилья из-за предательства».
Юля усмехнулась и заблокировала страницу. Она знала: квартира сына — это действительно квартира сына. Особенно когда в ней нет ни копейки чужого труда. Жаль только, что такая квартира обычно превращается в тесную комнату в родительском доме.
Юля отпила кофе и посмотрела в окно. Справедливость на вкус была горькой, как эспрессо, но бодрила лучше любого вранья.
Как вы считаете, должна ли женщина вкладываться в добрачное имущество мужа, надеясь на «общий котел», или финансовая независимость и раздельные счета — единственный способ избежать такой драмы? Ставьте лайк, если считаете, что Юля поступила правильно!