Запах старой сосны и высушенной мяты навсегда остался в памяти Марии как запах настоящего дома. В тот день, когда они с Петром подписывали документы у нотариуса, в кабинете было душно и пахло дешевым казенным кофе. Дачу, которую они строили по кирпичику тридцать лет, пришлось продать за бесценок — время поджимало.
Сын Денис сидел рядом, нервно постукивая по колену. Его глаза горели тем лихорадочным блеском, который Мария видела у него только в детстве, когда он ждал подарка на день рождения.
— Мам, пап, вы не представляете, как это важно! — Денис схватил Марию за руку, его ладонь была липкой от пота. — С этими деньгами я не просто ипотеку закрою. Я расширю производство, возьму новый тендер. Вы же хотите, чтобы внуки — ваши любимые Мишка и Анька — жили в нормальных условиях? Чтобы у них была своя детская, а не этот закуток в общаге?
— Конечно, сынок, — тихо ответил Петр, прижимая ладонь к груди. Сердце в последнее время частило, но он списывал это на волнение. — Нам с матерью много не надо. Нам и в городе хорошо, в нашей двушке. Лишь бы у тебя всё наладилось.
Денис забрал сумку с наличными — три миллиона восемьсот тысяч. Результат тридцати лет их труда, сотен ведер выращенной клубники и каждой сэкономленной копейки.
— Завтра заскочу, подарок привезу! — крикнул он уже из дверей, не оборачиваясь.
«Завтра» не наступило ни через день, ни через неделю.
Через месяц Петр не смог встать с кровати. Лицо его посерело, дыхание стало хриплым, прерывистым. Вызванный врач был краток: «Срочная операция, замена клапана. По квоте ждать полгода, он не доживет. Платно — сто пятьдесят тысяч плюс реабилитация».
Мария, дрожащими руками, набрала номер сына.
— Дениска, беда у нас. Отцу плохо. Стенты нужны, операция... Помоги, сынок. Нам бы хоть часть тех денег, что с дачи остались.
В трубке воцарилась тишина. Гулкая, холодная, будто Мария кричала в пустой колодец.
— Мам, ну ты чего начинаешь? — голос Дениса стал сухим и каким-то чужим. — Вы же сами эти деньги отдали. Это был подарок. Я их уже все в оборот пустил, товар закупил. Ты хочешь, чтобы я бизнес похоронил? Потерпи, может, по квоте получится. Сейчас у всех кризис.
— Денис, отец умирает! Какая квота?! У тебя же на странице фото... машина новая...
— Это представительский класс для работы! — рявкнул сын. — Без нормальной тачки со мной партнеры разговаривать не будут! Всё, мам, мне некогда, у меня совещание.
Мария слышала на заднем плане тонкий, капризный голос невестки Инны: «Скажи им, чтобы перестали клянчить, у нас дети в частный сад идут, нам самим не хватает».
Через три дня Инна сама явилась к родителям. Она зашла, не снимая дорогих сапог, брезгливо оглядела облупившиеся обои в прихожей.
— Мария Ивановна, — начала она, даже не поздоровавшись. — Денис из-за ваших звонков вчера встречу сорвал, у него давление подскочило. Вы поймите одну простую вещь: он вам ничего не должен. Продажа дачи — это нормальный поступок родителей. Вы свою жизнь прожили, а мы — только начинаем. Не смейте делать его виноватым в том, что у Петра здоровье слабое. Мы на те деньги детям будущее строим, а не ваши дыры латаем.
Она демонстративно отодвинула тарелку с пустой гречкой, которую Мария поставила на стол.
— И вообще, кушайте поскромнее, глядишь, и на лекарства накопите.
Мария пошла к своей младшей сестре Галине. Она надеялась на сочувствие, на то, что родная кровь не предаст.
— Галя, Петя в реанимации... Денис денег не дает, говорит, дача — это подарок. Помоги хоть сколько-нибудь, я с пенсии отдам.
Галина отвела глаза, поправляя новую прическу.
— Маша, ну что ты как маленькая. Денис — мужчина, ему статус нужен. Потерпи, может, с первой прибыли что и подкинет. Не позорь племянника судами, он в городе человек уважаемый. Я не могу дать, мы сами Дениске на день рождения внука добавили... ну, ты понимаешь.
Изоляция сомкнулась вокруг Марии ледяным кольцом. Весь мир — и родной сын, и сестра, и невестка — объединились в одном коротком слове: «потерпи».
В четверг в квартире прорвало трубу. Грязная вода заливала прихожую, а Мария сидела на полу у кровати Петра (его выписали «дожидаться очереди») и не могла даже вызвать сантехника — на телефоне закончились деньги.
Она поехала в офис к сыну. Она унижалась, стояла у входа, пока охранники не сжалились. Когда Денис вышел в окружении партнеров, Мария бросилась к нему.
— Сынок, помоги! Отец не дышит почти! Трубы лопнули!
Денис покраснел до корней волос. Он брезгливо отстранился, поправляя дорогой галстук.
— Женщина, я вам сказал — все благотворительные выплаты по графику. Не делайте сцен в моем офисе. Охрана, выведите гражданку, она явно не в себе.
— Денис! Мы дачу продали! — крикнула она, когда её тащили к выходу.
— Вы её продали, потому что не могли содержать! — донеслось ей в спину. — Я просто помог вам избавиться от обузы!
Мария сидела на скамейке у входа, глядя на свои потрескавшиеся руки. В этот момент она увидела, как Денис садится в ту самую новую иномарку. И рядом с ним стоял риелтор, которого Мария знала — он помогал им с дачей.
— ...да, квартиру предков тоже выставляй, — лениво бросил Денис. — Мать там уже кукухой поехала, дарственную я подпишу. Оформим как ренту, пусть в пригороде доживают.
Мария похолодела. «Дарственную я подпишу». Но она ничего не подписывала!
Вернувшись домой, она нашла Петра в полузабытьи. Денис был в квартире — открыл своим ключом. Он рылся в шкафах.
— Где папин перфоратор и набор ключей? — бросил он матери вместо «здравствуй». — Мне на стройке нужно, а покупать новые — дорого.
— Денис, отцу плохо...
— Опять манипуляции! — заорал сын, вышвыривая на пол старые фотографии из ящика. — Хватит тянуть из меня жилы! Я вырос, я содержу себя сам! Вы сами решили нам помочь, никто вас за язык не тянул!
Он нашел инструменты, переступил через лежащего в коридоре отца, который пытался доползти до ванной, и ушел, хлопнув дверью.
Мария вызвала скорую с телефона соседки. Петра забрали в реанимацию. Чтобы оплатить операцию, она заложила в ломбард всё: обручальные кольца, старинные часы отца, даже свою зимнюю куртку.
Разбирая документы, чтобы найти медицинский полис, она наткнулась на помятый листок, завалившийся за заднюю стенку комода. Это была расписка. Денис написал её в день продажи дачи, когда они с отцом «обмывали» сделку. Сын был пьян, весел и нацарапал на обороте договора: «Обязуюсь вернуть родителям 50% суммы (1 900 000 руб.) в течение года или по первому требованию на лечение». Подпись, дата. Он забыл про неё на следующее утро. А Петр спрятал, не желая «позорить сына недоверием».
Мария поехала к Денису. Она показала ему бумагу.
— Либо ты отдаешь деньги на операцию сейчас, либо я иду в полицию.
Денис расхохотался.
— Мама, это филькина грамота. Я был пьян, суд это признает ничтожным. Попробуй судиться — я лишу тебя внуков навсегда. Мишка и Анька забудут, как тебя зовут. Ты их больше не увидишь. Выбирай: твоя гордость или дети.
— Твоя жена вчера сказала, что я вам ничего не должна, — тихо произнесла Мария. — Она права. Я больше не должна тебе быть матерью.
Утром Марии позвонили из МФЦ.
— Ирина Сергеевна? Тут странная ситуация. Поступили документы на регистрацию права собственности на вашу квартиру. Переход права по дарственной на Волкова Дениса Сергеевича. Но подпись... она кажется нам подозрительной. Вы подавали документы?
Мария смотрела в окно. К подъезду подъезжала машина риелтора. Из неё выходил Денис с какой-то парой — видимо, «покупателями». Сын сиял. Он уже продавал их жизнь.
Мария достала телефон. Её голос не дрожал.
— Алло, прокуратура? Я хочу заявить о мошенничестве и подделке документов моим сыном. И о незаконном удержании имущества. Да, я дома. Жду.
Когда Денис зашел в квартиру с «покупателями», он был сама любезность.
— Мам, ну вот, познакомься. Это ребята, они поживут здесь. А я тебе снял отличную комнату в пригороде, там воздух чистый, для папы полезно. Подпиши вот здесь акт передачи ключей, и поехали.
Мария встала посреди гостиной. Она выглядела маленькой, хрупкой в своей старой кофте, но её взгляд был холодным, как лед на зимней даче.
— Ключи здесь только одни, Денис. И это ключи от наручников.
Дверь в ванную открылась, и оттуда вышли двое оперативников. Полиция, которую Мария вызвала час назад, зафиксировала всё: и слова сына о «переезде в комнату», и его попытку подсунуть матери очередную бумагу.
— Мама, ты что творишь?! — закричал Денис, когда на его запястьях защелкнулись кольца. — Я же твой сын! Инна уйдет от меня, бизнес рухнет! Ты меня уничтожишь!
— Ты сам себя уничтожил, Денис. В тот момент, когда переступил через отца в коридоре.
Мария отдала следователю расписку и ту самую поддельную дарственную, которую Денис умудрился «состряпать» через знакомых в нотариате.
Прошло полгода.
Петр выжил. Операция прошла успешно, но он остался слаб. Они продали ту большую двушку в центре — слишком много там было призраков. Купили маленькую, уютную однушку на окраине. Денег, которые удалось вернуть через суд с арестованных счетов Дениса, хватило на всё.
Денис получил три года условно за мошенничество и подделку документов — Мария не стала настаивать на реальном сроке, пожалела внуков. Инна ушла от него через месяц, забрав машину и всё имущество, которое он успел на неё переписать. Бизнес его лопнул.
Сын иногда звонит. Он плачет в трубку, говорит, что ему нечего есть, что он живет в бытовке на стройке. Умоляет о прощении, просит «хотя бы пять тысяч в долг».
Мария слушает его всхлипы, гладит руку спящего Петра и медленно, очень спокойно нажимает кнопку отбоя.
— Мы ничего не должны, — шепчет она в пустоту комнаты. — Ни тебе, ни этой жизни. Наш долг выплачен полностью. Своей тишиной.
А как вы считаете, справедливо ли поступила Мария, сдав сына полиции? Где проходит та грань, за которой родительская любовь превращается в пособничество преступнику? Стоит ли прощать детей, которые готовы оставить стариков на улице ради «бизнеса»?
Напишите ваше мнение в комментариях.