Дверь квартиры открылась, и Галину Петровну обдало запахом стерильности. Пахло не домом, не уютом, а дорогой стоматологической клиникой — смесью антисептика, озона и холодного безразличия.
— Бахилы, пожалуйста, — вместо приветствия произнесла Алина.
Невестка стояла в дверном проеме, словно страж на границе двух миров. Идеальная укладка, бежевый домашний костюм из органического хлопка, на запястье — «умные» часы, которые, казалось, контролировали не только пульс, но и мысли хозяйки.
Галина Петровна, стараясь не кряхтеть, наклонилась и натянула синие полиэтиленовые мешочки на свои ботинки. В руках она сжимала объемную сумку, от которой исходил предательски вкусный, теплый аромат.
— А я вот, Алиночка, мимо шла, дай, думаю, забегу, — затараторила Галина, пытаясь заполнить звенящую тишину словами. — Сонечке пирожков испекла. С вишней, как она любит. И куклу дошила, помнишь, я обещала? Тряпичную, такую, чтобы спать с ней мягко было…
Алина брезгливо повела носом.
— Галина Петровна, мы же обсуждали. Никакого глютена. Никакого сахара. Вишня — это фруктоза, она вызывает скачки инсулина. Вы хотите, чтобы у Софии развилась метаболическая резистентность в шесть лет?
— Да Господь с тобой, Аля! Какая резистентность? Это же ягода с нашего сада, тесто тоненькое, на кефире…
— Нет, — отрезала невестка. — Еду оставьте на кухне, я утилизирую. К Софии сейчас нельзя, у неё по расписанию ментальная арифметика онлайн, потом китайский с носителем.
В этот момент из глубины коридора показалась маленькая фигурка. Соня. Ей было шесть, но выглядела она на четыре: худенькая, бледная, с темными кругами под глазами. Она была одета в строгий серый сарафан, волосы туго затянуты в «шишку», чтобы ни один волосок не мешал обзору.
— Бабушка! — девочка дернулась было навстречу, но, поймав взгляд матери, замерла. Её глаза жадно скользнули по сумке. Она учуяла запах выпечки. Этот запах был для неё как послание с другой планеты, где можно пачкать руки и смеяться громко.
— София, ты закончила модуль? — ледяным тоном спросила Алина.
— Да, мам. Я просто воды хотела…
— Воды — можно. Пирожки — нельзя. Это яд. Ты же помнишь, что мы говорили про углеводы? Они делают мозг ленивым. Ты хочешь быть кассиром в супермаркете или владелицей корпорации?
Соня опустила голову, втягивая шею в плечи. У Галины Петровны сжалось сердце.
— Аля, ну один пирожок! Ребенок же…
— Это не ребенок, Галина Петровна. Это проект будущего лидера. И я не позволю вам сбивать ей настройки успеха вашим мещанским «баловством».
Алина выхватила сумку из рук свекрови.
— Куклу тоже заберите. Это пылесборник и рассадник клещей. У Софии есть развивающие конструкторы из эко-пластика. Всё, ваше время истекло. Через пять минут у нас созвон с репетитором по ораторскому мастерству.
Галина Петровна вышла на лестничную клетку, чувствуя себя оплеванной. Дверь за ней захлопнулась с тяжелым, дорогим звуком. Она стояла и слушала, как за дверью Алина отчитывает дочь за то, что та «потеряла концентрацию» из-за визита бабушки.
Вечером Галина позвонила сыну.
— Антон, так нельзя. Она же прозрачная вся! У неё ручки трясутся. Ты видел её глаза? Она боится лишний раз вздохнуть!
— Мам, ну не начинай, — голос Антона был усталым и глухим. — Алина знает, что делает. Она перечитала тонны литературы. Сейчас мир другой, конкуренция бешеная. Если не вкладывать в ребенка сейчас, потом она будет на обочине.
— Да какой вклад, Антоша? Она детства не видит! Китайский, шахматы, арифметика, плавание… Ей шесть лет! Ей бы в луже попрыгать!
— Мам, всё. У меня отчет. Не лезь в нашу семью, пожалуйста. Алина и так злится, что ты пришла без предупреждения и сбила Соне режим.
Через два дня Галина получила сообщение от Алины. Сухое, как приговор:
«В связи с деструктивным влиянием на воспитательный процесс и подрывом родительского авторитета, мы приняли решение ограничить ваше общение с Софией. Вы её слишком балуете. Ваши визиты отменяются до тех пор, пока вы не научитесь уважать наши правила. Общение — только по видеосвязи раз в неделю в моем присутствии».
Галина проплакала всю ночь. Ей казалось, что у неё отрезали руку.
Прошел месяц.
Галина Петровна стала экспертом по «шпионажу» в соцсетях. Она завела фейковый аккаунт под именем «Ирина Вязание» и подписалась на блог невестки «Мама Будущего Гения».
Лента Алины была безупречна.
Вот Соня с грамотой за первое место в олимпиаде по логике. Улыбка натянутая, глаза пустые.
Вот Соня собирает сложный робототехнический конструктор. Подпись: «Пока сверстники деградируют в песочнице, мы строим будущее».
Вот видео: Соня читает стихи на английском. В середине видео у девочки начинает дергаться левое веко. Камера тут же дергается и видео обрывается.
Галина Петровна пересматривала это видео раз за разом. Тик. Нервный тик. У ребенка невроз.
Она не выдержала. Она знала расписание внучки — Алина часто хвасталась им в сторис, демонстрируя чудеса тайм-менеджмента. По четвергам в 16:00 Соню водила в шахматный клуб няня, тихая женщина средних лет по имени Людмила.
Галина устроила засаду у входа в клуб. Когда Алина (к счастью, в этот день она была на йоге) не появилась, а из такси вышла Людмила с Соней, Галина бросилась к ним.
— Сонечка!
Девочка вздрогнула, обернулась и, забыв про все запреты, кинулась к бабушке. Она уткнулась носом в пуховик Галины и заплакала — беззвучно, страшно, как плачут взрослые, у которых кончились силы.
Няня Людмила испуганно огляделась.
— Галина Петровна, мне уволят… Алина Сергеевна везде геолокацию проверяет…
— Людочка, милая, пять минут. Я заплачу. Просто дайте нам пять минут. Вот тут, за углом, в скверике. Скажете, что шнурок развязался.
Они сели на холодную скамейку. Галина достала из кармана запрещенку — маленький «Барни». Соня схватила бисквитного мишку дрожащими руками и проглотила его почти не жуя.
— Бабушка, забери меня, — прошептала внучка. — Я не хочу быть лидером. Я устала.
— Что случилось, солнышко? Тебя обижают?
— Мама сказала, что если я не сдам тест в спецшколу для одаренных, она отдаст меня в интернат. В другой город. Сказала, что там делают настоящих людей, а дома я ленюсь. Бабуль, я правда стараюсь. Я учу эти иероглифы, но они путаются…
Соня подняла глаза. Веко дергалось непрерывно.
— А вчера я описалась ночью. Мне приснилось, что цифры меня едят. Мама ругала, сказала, что это стыдно для лидера, и заставила самой стирать простынь. Холодной водой.
У Галины Петровны потемнело в глазах. Это было уже не воспитание. Это было истязание.
— Слушай меня внимательно, Соня. Никто тебя никуда не отдаст. Бабушка здесь. Но мне нужна твоя помощь. Ты сможешь немного потерпеть и сделать то, что я скажу?
В тот же вечер Галина Петровна позвонила своей старой знакомой. Вера Павловна была лучшим детским неврологом в городе, хоть и давно на пенсии, но практику вела частным образом.
— Вера, мне нужно, чтобы ты посмотрела ребенка. Неофициально. Срочно.
Следующие две недели превратились в шпионский детектив. Галина подкупала няню (которая, как оказалось, сама ненавидела методы Алины, но боялась потерять зарплату). Во время «прогулок» они на полчаса забегали к Вере Павловне.
Вердикт врача был разгромным: «Неврастения, логоневроз в начальной стадии, психосоматические расстройства, крайняя степень истощения нервной системы. Ребенку нужен покой, сон и игра. Никаких китайских. Иначе через год мы получим пациента психиатрии».
С этим заключением, написанным на официальном бланке, Галина пошла не к сыну. Она пошла к невестке.
Звонок в дверь. Алина открыла, уже набрав воздуха для скандала.
— Я же сказала, что вы в черном списке…
— Закрой рот и слушай, — тихо, но так страшно сказала Галина, что Алина отступила.
Галина прошла в кухню, села за тот самый стерильный стол и положила перед невесткой папку.
— Это медицинское заключение. А это, — она положила флешку, — запись разговора Сони с психологом. Там есть интересные моменты. Например, про то, как ты заставляла её стирать белье ночью. И про угрозы интернатом.
Алина побледнела, но тут же оскалилась.
— Вы думаете, меня этим напугать? Я мать! Я желаю ей добра! Вы хотите вырастить из неё клушу вроде вас?
— Я хочу вырастить из неё живого человека. А ты растишь невротика, чтобы потешить свое эго. Ты реализуешь свои амбиции через маленькое тело, которое уже ломается.
— Убирайтесь, — прошипела Алина. — Или я вызову полицию.
— Вызывай. А я вызову опеку. С этим заключением и показаниями няни (да-да, Люда всё подтвердит, я обещала ей помочь с работой) тебя, может, и не лишат прав, но на учет поставят. И прощай, репутация «идеальной мамы». Весь город узнает, что ты мучительница.
В этот момент в кухню вошел Антон. Он вернулся с работы раньше обычного.
— Что происходит? Мама?
— Почитай, сынок, — Галина подвинула бумаги к нему. — Почитай, до чего твою дочь довели методики успеха.
Антон читал долго. В квартире повисла тишина. Было слышно, как в детской Соня зубрит неправильные глаголы.
Антон поднял глаза. В них впервые за многие годы не было усталости. В них был ужас.
— Алина, это правда? Про простынь? Про интернат?
— Я мотивировала её! — взвизгнула Алина. — Страх — это отличный стимул! Ты посмотри на её результаты! Она лучшая в группе!
Антон медленно встал. Он подошел к двери детской и распахнул её.
— Соня, собирайся.
— Куда? — испуганно пискнула девочка.
— Мы едем к бабушке. На дачу.
— Антон! — закричала Алина. — Ты не посмеешь! У неё завтра олимпиада!
— К черту олимпиаду, — рявкнул Антон так, что зазвенела посуда. — У неё завтра детство.
Алина не сдавалась долго. Были угрозы разводом, истерики, попытки манипулировать через родственников. Она кричала, что муж и свекровь украли у мира гения, что они растят «посредственность».
Но Антон оказался тверже гранита. Вид дергающегося глаза собственной дочери отрезвил его мгновенно. Он переехал к матери вместе с Соней.
Первая неделя на даче была похожа на реабилитацию. Соня вздрагивала от громких звуков, боялась есть хлеб («там глютен») и спрашивала, можно ли ей просто посидеть и ничего не учить.
— Нужно, Сонечка, — говорила Галина, гладя её по голове. — Твоя единственная задача сейчас — смотреть, как цветут яблони.
Алина приехала через месяц. Она вышла из своей дорогой машины, глядя на старый дачный домик с презрением. В руках у неё была папка с планом «наверстывания упущенного».
Антон встретил её у калитки.
— Где она? Я хочу её видеть.
Они прошли в сад. Соня сидела на траве, перемазанная землей и ягодным соком. Рядом валялась та самая тряпичная кукла. Девочка что-то увлеченно рассказывала жуку, ползущему по листу лопуха.
— Боже мой, — выдохнула Алина. — Она похожа на беспризорницу. София!
Девочка обернулась. На секунду в её глазах мелькнул прежний страх, но потом она посмотрела на отца, на бабушку, стоящую рядом с подносом пирожков, и страх отступил.
— Привет, мам, — сказала она. — А мы жука спасли.
— Собирайся, — жестко сказала Алина. — Этот цирк окончен. Я нашла новую школу, там возьмут даже с отставанием.
Соня встала. Она подошла к матери, но не взяла её за руку.
— Я не поеду, мам.
— Что?!
— Я не хочу быть гением. Я хочу быть с папой и бабушкой. Тут жуки. И пирожки. И никто не ругает, если я сплю.
Алина посмотрела на мужа.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты ломаешь ей жизнь.
— Нет, Аля, — тихо сказал Антон. — Я её чиню. Если хочешь быть с нами — учись просто любить, а не дрессировать. Не хочешь — ворота там.
Алина стояла минуту, переваривая поражение. Её идеальная программа дала сбой. Система рухнула, столкнувшись с чем-то нелогичным, иррациональным — с простым человеческим теплом.
Она развернулась и пошла к машине, гордо подняв голову. Она была уверена, что они еще приползут к ней, когда поймут, что без «успешного успеха» в этом мире не выжить.
Прошло полгода.
Соня пошла в первый класс самой обычной районной школы. У неё были четверки, иногда тройки за грязь в тетради, но пятерки по рисованию и окружающему миру. Нервный тик прошел. Она немного поправилась, щеки порозовели.
В воскресенье утром на кухне дачного домика царил хаос. Все было в муке. Галина Петровна, Антон и Соня лепили пельмени.
— Пап, смотри, у меня уродец получился! — хохотала Соня, показывая кривой комок теста.
— Это не уродец, это авторский стиль, — смеялся Антон, кидая в дочь щепоткой муки.
В дверь постучали. Не уверенно, по-хозяйски, а робко, едва слышно.
Антон открыл. На пороге стояла Алина. Без укладки, в джинсах и простой куртке. В руках она держала коробку с конструктором, но не с тем, «умным», а с обычным, ярким и бесполезным LEGO.
— Я... я мимо проезжала, — голос её дрогнул. — Можно... можно мне один пирожок? С глютеном?
Соня выглянула из-за спины отца. Она посмотрела на маму, которая впервые выглядела не как робот, а как просто усталая, растерянная женщина.
— Пирожков нет, мам, — сказала Соня. — Мы пельмени лепим. Будешь помогать? Только руки помой, у нас тут санитария не очень.
Алина всхлипнула и шагнула через порог. В этот момент она проиграла битву за «успешного ребенка», но, кажется, впервые получила шанс выиграть просто дочь.
Как вы считаете, имеют ли право бабушки вмешиваться в воспитание, если видят, что родители перегибают палку? Или родительский авторитет неприкосновенен, даже если он вредит ребенку? Делитесь мнением в комментариях!