«Тётя Люда, вы чего так рано? Мы тут с ребятами хотели музыку послушать. Может, погуляете часика два?»
Я стояла на пороге собственной квартиры с пакетами из магазина. В моей гостиной развалились четверо незнакомых парней. На моём столе — пустые бутылки. А племянник Денис смотрел на меня так, будто это я тут лишняя.
В этот момент что-то внутри меня щёлкнуло.
Но давайте по порядку.
***
Всё началось в июне. Позвонила двоюродная сестра Валентина из Берёзовки. Мы никогда особо не общались — так, поздравления на праздники, и всё. Но тут голос у неё был такой сладкий, такой родственный.
«Людочка, солнышко, — запела она в трубку. — Дениска мой в институт поступает. В ваш, городской. Ты же одна в двушке живёшь? Можно мы на недельку приедем, пока экзамены?»
Ну а что я скажу? Родня всё-таки. Мама моя, пока жива была, всегда говорила: «Родственникам надо помогать».
«Приезжайте, конечно», — сказала я.
Через три дня на пороге стояла Валентина с мужем Геннадием и сыном Денисом. Восемнадцать лет парню, здоровый лоб, выше меня на голову.
А ещё с ними было шесть сумок, три пакета и клетка с попугаем.
«На недельку» — ага, как же.
***
Первые дни они ещё старались. Валентина помогала готовить, Геннадий починил кран на кухне. Денис был вежливый, «спасибо-пожалуйста».
Экзамены он сдал, поступил на бюджет. Я даже порадовалась — молодец парень.
«Ну вот и всё, — подумала я. — Сейчас общежитие дадут, и разъедемся».
А вечером Валентина села рядом со мной на кухне и завела разговор.
«Люда, ты ж понимаешь, общежитие — это ужас. Там пьянки, наркотики всякие. Дениска — мальчик домашний, неприспособленный. Может, он у тебя поживёт? Первый курс хотя бы. Мы платить будем».
Я замялась. Одно дело — неделя, другое — год.
«Валя, мне неудобно как-то...»
«Людочка, мы же родня! Ты одна, тебе веселее будет. И Дениска по хозяйству поможет. Он у меня работящий».
«Работящий» смотрел в телефон и даже не поднял головы.
Но я, дура, согласилась.
***
Валентина с Геннадием уехали через пять дней. На прощание сунули мне пять тысяч рублей.
«Это на первое время. Потом ещё пришлём».
Спойлер: не прислали. Ни разу за полгода.
А «мальчик домашний» начал показывать характер.
Первый месяц он ещё притворялся. Ходил на пары, убирал за собой посуду. Даже мусор иногда выносил.
Но потом началось.
***
Сначала пропали деньги. Небольшие — тысяча из кошелька. Я подумала, что сама потратила и забыла. Бывает же.
Потом ещё две тысячи. Потом пять.
Я стала прятать кошелёк. Но деньги всё равно исчезали.
Однажды я не выдержала:
«Денис, ты брал деньги из моей сумки?»
Он посмотрел на меня с таким возмущением, будто я его в убийстве обвинила.
«Тёть Люд, вы чего? Я не вор какой-то. Может, вы сами забыли, куда дели? В вашем возрасте это бывает».
В моём возрасте! Мне пятьдесят два года, я главный бухгалтер на предприятии. Каждую копейку помню.
Но я промолчала. Не хотела скандалить.
***
Потом начались компании.
Сначала приходил один друг. Потом двое. Потом пятеро.
Они сидели до ночи, ржали, включали музыку. Курили на балконе, а окурки бросали вниз — соседи снизу прибегали ругаться.
Я говорила:
«Денис, нельзя так шуметь. Мне завтра на работу».
А он отвечал:
«Тёть Люд, мы же молодые. Нам общаться надо. Вы в молодости разве не веселились?»
И смеялся. И друзья его смеялись.
***
Готовить Денис не умел и не хотел учиться. Зато есть умел за троих.
Я возвращалась с работы — холодильник пустой. Суп, который я варила на три дня, съеден за раз. Котлеты — тоже. Хлеб, колбаса, сыр — всё подмели.
«Денис, это еда была на неделю!»
«А чего вы мало готовите? Я же растущий организм».
Растущий организм метр восемьдесят пять и девяносто кило.
Я стала готовить больше. Он стал есть ещё больше. И друзей своих кормить.
***
Квартира превратилась в хлев. Носки под диваном. Крошки везде. Грязная посуда в раковине горой.
Я просила:
«Денис, убери за собой».
Он обещал:
«Да-да, сейчас».
«Сейчас» не наступало никогда.
Однажды пришла с работы — в ванной потоп. Он стирал кроссовки в машинке, забил слив, вода полилась на пол. И ушёл.
Я два часа вычерпывала воду. Потом сушила ламинат феном. Чуть инфаркт не получила.
Позвонила Валентине. Голос у неё сразу стал холодным.
«Люда, ну ты же взрослая женщина. Сама не можешь с парнем договориться? Дениска — хороший мальчик, просто молодой ещё. Потерпи».
Потерпи. Любимое слово русских женщин.
Я терпела.
***
Деньги продолжали пропадать. Я уже точно знала, что это он. Нашла у него в комнате свою заначку — три тысячи, которые лежали в книге.
«Денис, это мои деньги».
Он даже не покраснел.
«А, это... Я думал, вы мне оставили. На карманные расходы. Мама же говорила, что вы будете помогать».
Я обалдела.
«Я вас кормлю, пою, свет-газ плачу. Какие ещё карманные расходы?»
Он пожал плечами.
«Ну, мама сказала. Вы же богатая, одна живёте, зарплата хорошая. А мы — простые деревенские».
Богатая! Я двадцать лет горбатилась на эту квартиру. Кредит только в прошлом году выплатила. Какая богатая?!
Но деньги забрала молча. И стала прятать получше.
***
Потом он вообще перестал ходить на учёбу.
Целыми днями лежал на диване, смотрел видео в телефоне. Ночью гулял. Утром спал до обеда.
Пришло письмо из института — академическая задолженность по трём предметам.
«Денис, тебя отчислят!»
«Да ладно, разберусь. Чего вы паникуете?»
«Я твоей маме позвоню!»
«Звоните. Она скажет, что вы придираетесь».
И ведь сказала! Я позвонила Валентине, рассказала про долги, про поведение. А она мне:
«Люда, ты к нему предвзята. Дениска — умный мальчик. Это преподаватели виноваты, придираются. А ты вместо того, чтобы помочь, жалуешься. Я думала, ты нормальная, а ты...»
И бросила трубку.
Я сидела и плакала. От обиды, от бессилия.
***
А потом случился тот самый день.
Я отпросилась с работы пораньше — голова болела. Открываю дверь — и вижу картину.
Четверо парней в гостиной. Бутылки на столе. Пепельница — хотя я сто раз говорила, что в квартире не курят. Музыка орёт так, что люстра трясётся.
И Денис — мой дорогой племянничек — говорит мне:
«Тётя Люда, вы чего так рано? Мы тут с ребятами хотели музыку послушать. Может, погуляете часика два?»
Я не поверила своим ушам.
«Что, прости?»
«Ну, тут немного тесно. Вы погуляйте, потом придёте».
Один из его друзей хихикнул. Другой открыл мой холодильник, достал мой сыр и стал резать — моим ножом, на моей доске.
«Денис, это мой дом».
«Да знаю. Но мы же ненадолго. Чего вы такая нервная? В вашем возрасте надо спокойнее быть, а то инсульт хватит».
Друзья заржали.
Я молча развернулась и вышла.
***
Два часа я просидела в парке на лавочке.
Думала о маме. Она всегда учила меня быть доброй. Помогать. Терпеть.
«Родня — это святое, — говорила она. — Родню нельзя бросать».
Но мама не знала такую родню.
Я вспомнила всё. Пропавшие деньги. Потопы. Хамство. Пустой холодильник. Бессонные ночи под громкую музыку. Соседей, которые уже со мной не здороваются.
И вспомнила, как Денис на прошлой неделе сказал своему другу по телефону — думал, я не слышу:
«Да тётка лохушка, терпит всё. Мать говорит — живи, пока не выгонит. А она не выгонит».
Я встала и пошла в хозяйственный магазин.
***
Купила новый замок. Хороший, дорогой. И позвонила мастеру — есть у меня знакомый, пенсионер, подрабатывает.
«Сергей Петрович, нужно срочно замок поменять. Прямо сейчас. Доплачу за скорость».
Он согласился.
Вернулась к дому, подождала во дворе. Через час компания вывалилась из подъезда. Денис громко рассказывал что-то, ржал. Они пошли в сторону метро — наверное, в клуб или куда там ходят.
Я поднялась в квартиру.
Бардак был жуткий. Грязная посуда в раковине. На полу — пролитое пиво. Окурки на балконе. В комнате Дениса — ворох грязного белья, которое он «завтра постирает» уже месяц.
Пришёл Сергей Петрович. Поменял замок за полчаса. Я дала ему двойную цену.
Потом собрала вещи Дениса. Аккуратно сложила в его же сумки. Вынесла на лестничную площадку.
Попугая — туда же. Простите, птичка, вы не виноваты.
Села на кухне и стала ждать.
***
Денис вернулся в третьем часу ночи. Я слышала, как он тыкает ключом в замок. Раз, другой, третий.
Потом — стук в дверь.
«Тётя Люда! Откройте! Замок сломался!»
Я не ответила.
Стук стал громче.
«Тётя Люда! Вы там? Что за фигня?»
Молчу.
«Откройте! Мне надо войти! Это что за шутки?!»
Я подошла к двери. Сказала спокойно:
«Денис, твои вещи на лестнице. Я больше не хочу, чтобы ты здесь жил».
Тишина. Потом — взрыв:
«Чего?! Вы не можете! Я тут живу! Мать вам звонить будет!»
«Пусть звонит. Ты здесь не прописан. Это моя квартира. Я имею право».
«Да вы с ума сошли! Откройте немедленно! Я сейчас полицию вызову!»
«Вызывай».
Полицию он не вызвал. Зато орал минут двадцать. Соседи выходили, смотрели. Денис им что-то объяснял — мол, тётка сумасшедшая, выгнала ни за что.
Но соседи только кивали. Они-то всё видели.
***
Утром позвонила Валентина. Голос — визгливый, злой.
«Ты что творишь?! Как ты посмела моего ребёнка на улицу выкинуть?! Он всю ночь на вокзале сидел!»
Я ответила спокойно:
«Валентина, ваш ребёнок — взрослый мужик. Который полгода жил за мой счёт, воровал деньги, устраивал бардак и хамил. Я терпела достаточно».
«Какие деньги?! Он не воровал! Это ты всё придумала!»
«Валя, давай честно. Вы обещали платить — не платили. Обещали, что он будет помогать — он пальцем не пошевелил. Вы использовали меня. Всё, хватит».
«Да как ты... Да мы тебе... Ты пожалеешь! Мы всей родне расскажем, какая ты!»
«Рассказывай. Мне всё равно».
Она ещё кричала что-то, но я положила трубку.
И заблокировала номер.
***
Потом звонили другие родственники. Тётя Зина, дядя Коля, какая-то троюродная сестра, которую я в глаза не видела.
Все возмущались. Как я могла. Бедный мальчик. Чёрствая бессердечная женщина.
Я всем отвечала одинаково:
«Пусть живёт у вас».
Желающих не нашлось. Удивительно, правда?
***
Через неделю узнала от знакомой — Денис вернулся в деревню. Институт бросил. Устроился грузчиком в местный магазин.
Ещё через месяц позвонила Валентина. Голос уже не злой — жалобный.
«Люда, ты извини, что так вышло. Мы не знали, что Дениска такой. Он и дома теперь хамит, денег требует. Может, ты повлияешь как-то?»
Я молча отключилась.
Нет уж. Свою лимит доброты я исчерпала.
***
Прошло три месяца. Я живу одна. В тишине. В чистоте. Холодильник полный. Деньги на месте.
Сначала было непривычно. Потом — прекрасно.
Недавно встретила соседку снизу, с которой из-за Дениса вечно ругались.
«Людмила Петровна, — говорит, — я так рада, что вы этого нахала выставили. Мы уж думали, вы святая — столько терпеть».
Нет, не святая. Просто долго раскачивалась.
Мама, прости. Я знаю, ты учила помогать родне. Но ты не учила позволять себя использовать.
И знаете что? Я больше не чувствую вины.
Только облегчение.
***
Вчера мне написала троюродная племянница из другого города. Она поступает в институт. Спрашивает — можно ли пожить недельку?
Я ответила: «Нет. Удачи с общежитием».
И не объясняла почему.
Может, это жестоко. А может — это называется «здоровые границы».
Сорок лет я была удобной. Соглашалась на всё. Помогала всем.
И в итоге получала плевки.
Теперь — хватит.
Дверь моего дома открыта только для тех, кто уважает хозяйку.
Для остальных — новый замок и чемоданы на лестнице.
***
А как думаете вы, дорогие читательницы? Правильно ли поступила? Или надо было терпеть ради родни? Может, у вас были похожие истории? Расскажите — очень интересно ваше мнение!