Я вырос в доме, где было двенадцать окон. Одиннадцать из них открывались. Одно — нет. Оно не было заколочено или закрашено наглухо. Просто поверх него была привинчена тонкая белая рама, как в больницах: через такую свет проходит, но наружу ничего не выпускает. Это окно находилось в моей спальне, и родители взяли с меня обещание еще до того, как я научился читать: я никогда к нему не прикоснусь. Не открою. Не постучу. Даже протирать его не буду. Просто оставлю в покое. Они никогда не объясняли, почему. Да им и не нужно было. Каждую ночь, ровно в 2:41, кто-то прижимался лицом к стеклу с той стороны. Когда я был маленьким, я думал, что это мое отражение. Стекло не было зеркальным, но в темноте в нем смутно угадывались моя кровать, комод и мой собственный силуэт. Но однажды ночью я перевернулся на другой бок и увидел, как «отражение» моргнуло. Это был не я. Оно находилось слишком близко к стеклу. И было слишком широким. Я зажмурился и притворился, что сплю. Тогда я впервые услышал его дыха